Мой без остатка

Арсению Попову всегда казалось, что судьба — это не слепая сила, а капризная женщина, влюблённая в него без памяти. Она одаривала его щедро и безоговорочно: детские мечты о славе материализовались в контракты с мировыми брендами, мимолётные желания взрослого мужчины исполнялись прежде, чем он успевал их до конца осознать. Власть, красота, богатство, признание — всё это перестало быть достижениями и превратилось в обыденность, в фон его существования. Природа наградила его внешностью, от которой перехватывало дыхание: точёные черты лица, словно высеченные талантливым скульптором из мрамора, идеальные пропорции тела, поддерживаемые не столько тренировками, сколько безупречной генетикой. Но главным его оружием были глаза — цвета арктического льда, пронзительные, гипнотизирующие, способные заморозить одним взглядом. В сочетании с врождённой харизмой и феромонами, от которых слабели колени даже у самых стойких, Арсений производил эффект разорвавшейся бомбы. Его холодное очарование стало легендой в деловых кругах. Достаточно было одного взгляда, чтобы парализовать волю оппонента, отказавшегося от сотрудничества. Его аромат — сложная композиция кедра, амбры и чего-то хищного, первобытного — заставлял даже матёрых альф инстинктивно опускать взгляд и отступать на безопасное расстояние. Другие альфы реагировали на него предсказуемо. Большинство предпочитали держаться в стороне, избегая прямого визуального контакта, интуитивно ощущая опасность, исходящую от этого ледяного красавца. Некоторые, более амбициозные или глупые, пытались сблизиться, рассчитывая оседлать волну его успеха и выгодно устроиться рядом с такой влиятельной фигурой. Попов видел их насквозь, но иногда позволял приблизиться — если видел выгоду для себя. С омегами всё было сложнее и одновременно проще. Равнодушных не существовало в принципе. Одни превращались в жалких мотыльков, летящих на пламя его славы, готовых на любое унижение ради крупицы внимания. Арсений наблюдал, как они теряют достоинство, как в их глазах вспыхивает отчаянная надежда при каждом его взгляде в их сторону, как они придумывают «случайные» встречи и провоцируют ситуации, чтобы оказаться рядом. Это было жалко и одновременно забавно. Другие играли в противоположную игру — изображали недоступность, холодность, незаинтересованность. Они наивно полагали, что такая стратегия выделит их из толпы, заинтересует знаменитость, привыкшую к лёгким победам. Но Арсений распознавал фальшь мгновенно. Учащённое дыхание, расширенные зрачки, едва уловимое изменение в запахе — феромоны не лгали. Он видел, как дрожат их пальцы, когда они делают вид, что заняты телефоном, как напрягаются мышцы, когда они «случайно» оказываются рядом. Процесс соблазнения доставлял ему удовольствие — как шахматная партия, где он всегда знал все ходы наперёд. Игра, флирт, постепенное разрушение защитных барьеров, момент капитуляции в глазах жертвы — всё это будоражило охотничий инстинкт. Но удовлетворение было кратковременным. После победы неизменно приходило разочарование, пресный привкус очередного пустого достижения. Завоёванная цель оказывалась такой же полой, как и предыдущие. Пропасть между публичным успехом и внутренним миром расширялась с каждым днём. Когда-то, в юности, Арсений верил в любовь. Он мечтал встретить своего истинного — того единственного, с кем сложится идеальная пара на уровне ДНК, феромонов, душ. Того, кому он отдаст себя без остатка, кого будет защищать, лелеять, боготворить. Романтические фантазии грели сердце молодого альфы. Но годы циничной реальности, бесконечная череда пустых связей, разочарований и осознание собственной тёмной природы превратили мечты в насмешку. Теперь Арсений сомневался, способен ли он вообще на настоящие чувства.. К физической близости он относился утилитарно, почти клинически. Секс был биологической потребностью, способом снять напряжение, не более. Никаких эмоций, никакой привязанности, никаких иллюзий. Страсть вспыхивала яркой вспышкой и гасла так же быстро, уступая место привычной рутине существования. Он никогда не оставался на ночь, не интересовался жизнью партнёров, не запоминал имён. Они были взаимозаменяемы, как детали конвейера. Романтика казалась ему слабостью, недостойной альфы его калибра. Поцелуи — слишком интимно. Объятия — слишком близко. Метки — священны. Всё это он хранил, берёг для истинного. Если тот существует. Если судьба не сыграет с ним злую шутку. Но самым тяжёлым бременем была его аномальная природа, его проклятый дар. Все альфы обладали обострённым обонянием. Они различали запахи омег, могли определить фазу цикла, уровень возбуждения, недавнюю сексуальную активность. Опытные альфы безошибочно определяли девственность — у нетронутых омег аромат имел особую чистоту, незамутнённость. Но у Арсения была уникальная особенность, о которой он никому не рассказывал. Он чувствовал прикосновения других альф. Буквально. Каждое касание оставляло невидимый след, который Попов читал, как текст. Он мог указать точное место на теле омеги, к которому прикасался другой мужчина — вчера, позавчера, неделю назад. Мог определить, насколько интимным было прикосновение, сколько времени длилось, какие эмоции испытывал альфа. Это было похоже на тепловое зрение, только вместо температуры он ощущал чужие феромоны, впитавшиеся в кожу омеги. Плечо, к которому прикоснулись в баре. Поясница, которую обнимали в танце. Бедро, которое сжимали в постели. Шея, которую целовали в страсти. Каждая метка светилась в его сознании, вызывая иррациональную ярость, даже если омега был ему совершенно безразличен. Арсений никогда не раскрывал свой секрет. Он лишь усмехался, когда очередная пассия врала о своей «почти девственности» или «давно прошедших отношениях», в то время как её тело пестрело свежими отпечатками чужих рук. Он не обличал их — какой смысл? Они были временным развлечением, не заслуживающим даже гнева. Но мысль о встрече с истинным превращала этот дар в проклятие. Арсений часто представлял этот момент. Он встретит своего омегу, их взгляды пересекутся, феромоны сплетутся в идеальную гармонию, и он поймёт — вот он, тот самый, единственный. А потом посмотрит глубже и увидит следы. Чужие руки на его мальчике. Чужие поцелуи на его коже. Чужая метка на его шее. Что он сделает в этот момент? Арсений знал ответ. И он ужасал его. Он превратится в монстра. Холодный расчётливый контроль испарится, уступив место первобытной ярости. Он найдёт каждого, кто посмел коснуться его собственности. Найдёт и уничтожит — методично, жестоко, наслаждаясь их страхом. Он разрушит их жизни, карьеры, репутации. Он сотрёт их в пыль за то, что они прикоснулись к тому, что принадлежало ему — всегда принадлежало, даже до встречи. А потом обратит свой гнев на самого омегу. Построит золотую клетку, красивую и удушающую. Будет контролировать каждый шаг, каждый взгляд, каждое дыхание. Накажет за каждое прикосновение, даже если омега был невинной жертвой. Сделает его жизнь невыносимой, потому что не сможет справиться с ревностью, пожирающей изнутри. Именно поэтому Арсений сознательно избегал серьёзных отношений. Откладывал встречу с судьбой, прятался за стеной случайных связей и цинизма. Он боялся себя. Боялся того монстра, который дремлет внутри, сдерживаемый лишь отсутствием объекта одержимости. Хуже всего было то, что он уже сходил с ума. От ревности к призраку. От собственнических чувств к тому, кого никогда не встречал. По ночам его преследовали фантазии — он находит своего омегу, видит следы чужих прикосновений и теряет рассудок. Кровь, крики, разрушение. А потом его мальчик, дрожащий от страха, прижатый к стене, помеченный так глубоко и необратимо, что весь мир будет знать — он занят. Эти фантазии возбуждали и ужасали одновременно. Арсений понимал, что балансирует на грани. Ещё немного — и он сорвётся в пропасть, из которой нет возврата. — Арс! Ты вообще на этой планете? — резкий голос Сережи вырвал его из мрачных размышлений. Попов моргнул, возвращаясь в реальность. Они сидели в его кабинете, обсуждали какие-то контракты. Или должны были обсуждать. Арсений не помнил последние пятнадцать минут разговора. — Да, — он раздражённо провёл рукой по идеально уложенным волосам, нарушая их безупречность. — Да, я здесь. Сережа откинулся в кресле, изучая друга проницательным взглядом. Они знали друг друга двадцать лет, с университета, и Матвиенко научился читать Попова лучше, чем кто-либо другой. — Опять застрял в фантазиях о своём будущем пленнике? — в его голосе звучало скорее беспокойство, чем насмешка. — Арс, это уже не смешно. Это становится нездоровой одержимостью. Попов хотел возразить, но осёкся. Какой смысл врать? Последние месяцы он действительно терял контроль над собственными мыслями. Истинный, которого он никогда не встречал, занимал всё больше места в его сознании, вытесняя работу, интересы, реальную жизнь. — Я замечаю это всё чаще, — продолжил Сережа, наклоняясь вперёд. — Ты проваливаешься в свои мысли посреди встреч, переговоров. Плюс ты практически живёшь в офисе, работаешь по восемнадцать часов в сутки, не отдыхаешь. Это нездоровый способ убегать от проблемы, Арс. — И что ты предлагаешь? Психотерапевта? — Арсений усмехнулся без юмора. — Я предлагаю выгулять тебя, как загнанную лошадь, — Сережа ухмыльнулся. — Тебе нужно выветриться, отвлечься, вспомнить, что жизнь существует за пределами твоих параноидальных фантазий. Поехали в клуб! Арсений поднял бровь, одаривая друга взглядом, от которого обычно сдувались бизнес-оппоненты: — Клуб? Серьёзно? Может, объяснишь, почему я до сих пор терплю твоё общество? — Потому что я единственный, кто вытерпит твою высокомерную задницу и не побоится сказать правду в лицо, — невозмутимо парировал Сережа. — Хватит изображать ледяного принца. Я говорю серьёзно. Тебе нужно отвлечься, а я как раз получил доступ в один очень интересный клуб. Мой новый деловой партнёр владеет заведением, VIP-вход гарантирован. Попов поморщился, как от зубной боли: — Пока я пытаюсь избежать встречи с потенциальной катастрофой, способной превратить меня в серийного убийцу, ты предлагаешь отправиться в логово омег? Где концентрация феромонов зашкаливает, а вероятность встретить истинного максимальна? Гениальный план, Серёж. Просто охеренно гениальный. Но Матвиенко был непреклонен. Он знал, когда можно отступить, а когда нужно продавить: — Арс, ты обещал. Месяц назад, когда я вытащил тебя из той передряги с китайскими партнёрами, ты обещал, что не будешь возражать против моего следующего предложения. Помнишь? Арсений выругался про себя. Он действительно дал такое обещание, а Попов всегда держал слово. — К тому же, — продолжил Сережа, чувствуя победу, — там будет наш новый бизнес-партнёр, владелец сети отелей в Азии. Очень полезное знакомство для нашей экспансии. Так что это не просто развлечение, а рабочая встреча. В неформальной обстановке. Так что заканчивай ворчать и поехали. Арсений тяжело выдохнул, признавая поражение: — Ты манипулятивная сволочь, Матвиенко. Надеюсь, ты это знаешь? — Конечно знаю. Поэтому мы и друзья, — Сережа победно ухмыльнулся. — Собирайся. Выезжаем через двадцать минут.

***

Чёрный Mercedes S-класса плавно скользил по ночным улицам Москвы. За тонированными стёклами Арсений наблюдал за мелькающими огнями города, погружённый в свои мысли. После обретения популярности он стал избегать клубов — слишком много навязчивого внимания, слишком много запахов, забивающих голову до мигрени. Для обладателя его обострённого обоняния клуб был настоящим испытанием. Феромоны наслаивались друг на друга, создавая удушающую какофонию ароматов. Дешёвые духи, пот, алкоголь, возбуждение, страх, агрессия — всё смешивалось в тошнотворный коктейль. Но хуже всего были следы. Отпечатки чужих прикосновений на омегах, светящиеся в его сознании, как неоновые вывески. В клубе их было слишком много, они накладывались, пульсировали, вызывая иррациональное раздражение. С одной стороны, ему было плевать. Омеги были временным развлечением, их прошлое его не интересовало. Но с другой — страх встретить в таком месте своего истинного разрывал его изнутри. Что, если его мальчик окажется завсегдатаем клубов? Что, если он увидит на нём следы десятков рук? Что, если... — Приехали, — голос Сережи прервал деструктивные мысли. Арсений посмотрел в окно и недоуменно поднял брови. Машина стояла посреди промышленной зоны, давно заброшенной и забытой. Разбитый асфальт, покосившиеся заборы, тёмные окна мёртвых зданий. Даже бездомные обходили это место стороной — слишком мрачно, слишком пустынно. — Серёж, — Арсений повернулся к другу с выражением крайнего недоумения. — Ты уверен, что не ошибся адресом? Потому что мы находимся в декорациях к фильму ужасов. Матвиенко смущённо потёр затылок — верный признак того, что он что-то недоговаривает: — Ах, да... Совсем забыл предупредить об одном нюансе. Это закрытый клуб, доступный только элите. Самое эксклюзивное заведение города. Внутри отдыхают политики, бизнесмены, звёзды. Люди, которые ценят конфиденциальность. — Допустим, — Попов ещё раз окинул взглядом пустырь. — Но посмотри в окно, кисунь. Мы находимся на промышленной помойке. Единственная живая душа здесь — наш водитель, и то он выглядит так, будто сомневается в нашем психическом здоровье. Сережа не выдержал и расхохотался — громко, заливисто, до слёз. Арсений смотрел на него с нарастающей смесью раздражения и убийственных намерений. — Всё-всё, не кипятись, — Матвиенко вытер слёзы, пытаясь совладать с приступом веселья. — Понимаю, выглядит абсурдно. Но клуб действительно здесь. Это часть концепции — максимальная конфиденциальность. Никто не догадается искать элитное заведение в промзоне. Выходи давай, и хватит так смотреть на меня, а то снова ржать начну. — Я всё ещё ищу причину, по которой терплю твоё существование в своей жизни, — буркнул Арсений, открывая дверь. Картина была действительно абсурдной. Два мужчины в костюмах, стоящих каждый больше средней месячной зарплаты, роскошный Mercedes, охранник с профессиональной выправкой — всё это на фоне разрухи и запустения выглядело как дурной монтаж. Единственным признаком цивилизации была мигающая с перебоями неоновая вывеска в стиле 90-х: «The Bar». Две трети букв то загорались, то гасли, создавая эффект дешёвого триллера. — «The Bar», — Арсений произнёс это с такой убийственной интонацией, что Сергей поспешно отвернулся, пряча улыбку. — Как оригинально. Как изысканно. Я в восторге. — Это маскировка, — Матвиенко двинулся к потрёпанной двери. — Внутри всё иначе, обещаю. Попов последовал за ним, мысленно обещая себе жестоко отомстить, если это окажется розыгрышем. Дверь открылась с жалобным скрипом, и их встретил интерьер, полностью соответствующий внешнему виду заведения. Убогий бар с облезлой стойкой, тусклый свет ламп дневного света, треснувшее зеркало за стойкой, три покосившихся стула. Атмосфера безнадёжности и запустения. За стойкой скучал молодой парень, уткнувшийся в телефон. Он даже не поднял взгляд, когда они вошли. Сережа подошёл к нему и деликатно покашлял. Парень лениво оторвался от экрана, окинул посетителей незаинтересованным взглядом, кивнул на дверь с выцветшей табличкой «Только для персонала» и снова уткнулся в телефон. Арсений и Сережа обменялись взглядами. Матвиенко пожал плечами с выражением «доверься мне» и направился к указанной двери. За ней их ждал совершенно другой мир. Просторный коридор с безупречным ремонтом, мягкое освещение, дорогая отделка. Два охранника в чёрных костюмах — профессионалы, это было видно по выправке и внимательным глазам. Они вежливо, но тщательно проверили документы, сверились со списком VIP-гостей, коротко переговорили по рации. — Господин Матвиенко, господин Попов, добро пожаловать. Лифт в конце коридора. Приятного вечера. Лифт оказался произведением искусства — зеркальные стены, мягкое золотистое освещение, бесшумная работа. Арсений изучал своё отражение, машинально поправляя и без того безупречный костюм. — Напоминаю, — Сережа нарушил молчание, — я вытащил тебя сюда не только ради твоего психического здоровья. Хотя оно, безусловно, в приоритете. Нам нужно произвести впечатление на одного партнера. Он консервативен, ценит традиции, но при этом любит роскошь и развлечения. Это идеальная площадка для неформального знакомства. — Прекрасный способ совместить приятное с полезным, — Арсений хмыкнул. — Спасти мою кукуху и заключить выгодный контракт. Ты всегда умел убить двух зайцев одним выстрелом. — Это называется эффективность, — Сережа подмигнул. — Плюс здесь действительно интересные омеги. Элитные, образованные, красивые. Не какие-нибудь клубные шлюхи, а настоящие жемчужины. Может, наконец отвлечёшься от своих параноидальных фантазий. — Престижная омега в клубе, пусть и элитном, — Попов скептически поднял бровь. — Скорее всего, речь о высокооплачиваемых эскортницах? — Хватит цинизма! — Сережа закатил глаза. — Это не бордель, Арс. Здесь целый комплекс развлечений: рестораны с мишленовскими звёздами, спа-центр, бассейны с подогревом, роскошные номера, покер на высоких ставках, бильярд, тир, даже картинг. И да, здесь отдыхают омеги, которые ищут достойных партнёров среди элиты. Это место для знакомств на высшем уровне, понимаешь? — Звучит как рай для альф с деньгами и гормональным всплеском, — съязвил Арсений, но в глубине души признавал, что концепция продумана неплохо. Лифт остановился так плавно, что момент остановки можно было упустить. Двери бесшумно раскрылись, открывая зрелище, от которого перехватило дыхание даже у видавшего виды Попова. Огромный зал в стиле современной роскоши. Высокие потолки с дизайнерскими люстрами, мягкое многоуровневое освещение, создающее интимную атмосферу. В центре — впечатляющий фонтан из чёрного мрамора, вода стекала по сложной системе каскадов, создавая успокаивающий шум. Живые растения в огромных кашпо, мягкие диваны и кресла, расставленные группами для приватных бесед. Бар из красного дерева тянулся вдоль одной стены, за ним работали три бармена, создавая коктейли с точностью химиков. Публика соответствовала обстановке. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в вечерних платьях, сдержанная роскошь, уверенность людей, привыкших к лучшему. Никакой вульгарности, никакой показухи — только спокойная демонстрация статуса. Их встретил сотрудник — бета в безупречном костюме, с профессиональной улыбкой и манерами пятизвёздочного отеля. — Господин Матвиенко, господин Попов, мы рады приветствовать вас. Позвольте проводить вас к бару и ознакомить с меню. Если возникнут какие-либо пожелания — к вашим услугам весь спектр развлечений клуба. Сережа довольно ухмыльнулся, бросив на Арсения торжествующий взгляд: — Ну что, признаёшь своё поражение? Или будешь продолжать ворчать? Попов окинул зал оценивающим взглядом, отмечая продуманность каждой детали — от акустики, поглощающей лишний шум и создающей эффект приватности даже в общем пространстве, до температуры воздуха, идеально сбалансированной системой климат-контроля. — Поражение признаю, — он наконец кивнул. — Место действительно впечатляет. Но если твоя «клубная терапия» усугубит мои проблемы вместо того, чтобы их решить, я лично прослежу, чтобы ты пожалел о своей инициативе. Очень пожалел. В его голосе не было угрозы — только спокойная констатация факта, что делало слова ещё более весомыми. Матвиенко лишь рассмеялся и похлопал друга по плечу: — Расслабься, Арс. Одна ночь без параноидальных мыслей — это всё, о чём я прошу. Выпей, познакомься с партнером, может, найдёшь приятную компанию. Позволь себе просто быть человеком, а не вечно напряжённой пружиной. Они устроились у барной стойки. Сережа заказал виски — дорогой, выдержанный, из частной коллекции заведения. Арсений выбрал минеральную воду — он предпочитал сохранять ясность рассудка, особенно в незнакомой обстановке. Зал постепенно наполнялся. Прибывали новые гости, музыка становилась громче, атмосфера — более расслабленной. Арсений наблюдал за происходящим с отстранённым интересом, отмечая динамику взаимодействий. Альфы оценивали друг друга, выстраивая невидимую иерархию. Омеги флиртовали, но делали это изысканно, без вульгарной навязчивости. Беты выполняли роль социальных связующих, сглаживая острые углы и создавая комфортную атмосферу. Что удивило Попова — никто не пытался привлечь его внимание. Несколько взглядов, скользнувших по его фигуре с интересом и узнаванием, но никаких попыток подойти, заговорить, «случайно» оказаться рядом. Видимо, правила клуба предполагали определённую сдержанность, что было приятной переменой после обычной клубной вакханалии. Он начал расслабляться, позволяя напряжению медленно покидать мышцы. Может, Сережа был прав. Может, ему действительно нужно было отвлечься, выдохнуть, позволить себе одну ночь без деструктивных мыслей. Воздух наполнялся сложным коктейлем ароматов. Арсений автоматически фильтровал информацию, его обострённое обоняние работало как сложный анализатор. Он отмечал следы на омегах — здесь прикоснулся альфа в танце, там задержалась рука на талии, там был поцелуй в шею. Привычная картина, не вызывающая особых эмоций. Просто фоновый шум его проклятого дара. Сережа о чём-то разговаривал с барменом, уточняя детали встречи с партнером. Арсений вполуха слушал, разглядывая своё отражение в зеркале за барной стойкой. Он выглядел безупречно, как всегда — ни единого изъяна, ни намёка на внутреннюю борьбу. Идеальная маска холодного совершенства. Толпа сгущалась. Музыка пульсировала, создавая ритм, под который двигались тела на танцполе. Смех, разговоры, звон бокалов — симфония ночной жизни элиты. Арсений почувствовал, как его сознание начинает дрейфовать, погружаясь в приятное состояние отстранённого наблюдения. И вдруг — словно разряд молнии пронзил его насквозь. Запах. Один единственный аромат прорвался сквозь какофонию феромонов, разрезал воздух, заполнил собой всё пространство, вытеснил все остальные ощущения. Сладкий, но не приторный. Тёплый, но не удушающий. Сложный, многослойный, абсолютно уникальный. В нём были ноты ванили и карамели, но не кондитерские, а более тонкие, изысканные. Что-то цветочное — жасмин или магнолия. Что-то древесное — сандал, может быть. Но главное — под всеми этими нотами звучала основа, чистая и первобытная, которую невозможно было спутать ни с чем. Это был запах дома. Запах принадлежности. Запах судьбы. Арсений замер, его тело превратилось в натянутую струну. Сердце пропустило удар, а затем забилось бешено, гулко, оглушительно. Кровь прилила к голове, в ушах зазвенело. Пальцы сжались на барной стойке так сильно, что костяшки побелели. Внутренний альфа, который обычно дремал под слоем цивилизованного поведения, взревел от восторга и требования. Инстинкт захлестнул с такой силой, что на мгновение Арсений потерял способность мыслить рационально. Зрачки расширились до предела, превращая ледяные глаза в чёрные омуты. Дыхание участилось. По коже пробежала волна жара, феромоны вырвались наружу неконтролируемым всплеском — настолько мощным, что несколько ближайших омег вздрогнули и инстинктивно отступили. Истинный. Его истинный находился здесь. В этом клубе. Рядом. Осознание было абсолютным, не требующим доказательств. Это знание было записано в ДНК, в самой структуре его существа. Миллионы лет эволюции кричали в унисон: «Это твой. Всегда был твоим. Создан для тебя». Но следом пришла другая мысль — ледяная, отрезвляющая, наполненная яростью. Его мальчик находился в этом клубе. В заведении, созданном для встреч, флирта, соблазнения. Что он здесь делает? Почему он здесь? С кем он здесь? Арсений почувствовал, как разум начинает затуманиваться красной пеленой ревности. Если его омега оказался здешним работником, если он развлекал других альф, если к нему прикасались чужие руки... Он сожжёт это место дотла. Превратит в пепел. Уничтожит каждого, кто посмел коснуться его собственности. Медленно. Мучительно. Наслаждаясь каждой секундой их страдания. Запах усиливался. Это означало, что источник приближался или ветер от системы вентиляции изменил направление. Арсений судорожно втянул воздух, пытаясь определить направление. Его охотничий инстинкт, дремавший годами, проснулся в полную силу. Там. Запах шёл оттуда — из глубины зала, от танцпола или, может быть, от зоны отдыха за колоннами. Каждая клетка тела требовала немедленного действия. Найти. Увидеть. Прикоснуться. Заявить права. Прогнать всех конкурентов. Пометить так глубоко и необратимо, что весь мир будет знать — этот омега занят навсегда. Аромат был дурманящим. Он затуманивал рассудок, вскружил голову сильнее любого наркотика. Арсений чувствовал, как его тело реагирует на уровне инстинктов — мышцы напряглись, готовясь к броску, челюсти сжались, клыки чуть выдвинулись, готовые оставить метку. «Это твой. Только твой. Всегда был твоим». Внутренний голос звучал как мантра, как заклинание, как приказ, которому невозможно не подчиниться. Но затем пришло понимание, от которого кровь застыла в жилах. Другие альфы тоже могут чувствовать этот запах. Не так остро, не так всепоглощающе — истинную пару распознавали только предназначенные друг другу. Но омега с таким исключительным ароматом не мог остаться незамеченным. Другие альфы могли желать его, охотиться за ним, прикасаться к нему. Ярость вспыхнула с новой силой. Собственнический инстинкт, который Арсений всю жизнь держал под контролем, вырвался на свободу. Рациональная часть сознания отключилась, уступив место первобытному альфе, знающему только одно — защищать своё, уничтожать конкурентов, владеть безраздельно. — Арс? Эй, Арс! — голос Сережи доносился словно издалека, сквозь вату. — Что с тобой? Ты меня слышишь? Матвиенко схватил друга за плечо, встревоженно вглядываясь в его лицо. То, что он увидел, заставило его отшатнуться. Глаза Арсения были почти полностью чёрными, лицо застыло в выражении хищной концентрации, всё тело излучало опасность. — Блять, — выдохнул Сережа, мгновенно понимая. — Нет. Только не говори мне, что... Но Арсений уже не слышал его. Он соскользнул с барного стула, его движения обрели текучую грацию хищника, выслеживающего добычу. Разум работал только в одном направлении — вычислить источник запаха, проложить маршрут, устранить препятствия. Толпа инстинктивно расступалась перед ним. Люди чувствовали исходящую от него опасность, даже не понимая её природы. Альфы отводили взгляды, подчиняясь более доминантной силе. Омеги отступали, их инстинкты кричали о том, что этот хищник охотится, и лучше не попадаться на его пути. Арсений двигался сквозь зал, ведомый невидимой нитью аромата. Запах становился сильнее, насыщеннее, пьянящее. Он заполнял лёгкие, впитывался в кожу, проникал в каждую клетку. «Ближе. Ещё ближе. Почти рядом». Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Руки дрожали от сдерживаемого желания схватить, прижать, не отпускать никогда. Внутри бушевала буря противоречивых эмоций. Ликование от того, что он наконец нашёл своего истинного. Страх от того, что увидит на нём следы чужих прикосновений. Ярость от одной мысли, что кто-то посмел коснуться его мальчика. Нежность, такая острая и неожиданная, что перехватило дыхание. Собственничество, граничащее с одержимостью. Он молился — впервые за много лет молился, обращаясь к богу, в которого не верил. Молился, чтобы его омега оказался нетронутым. Чтобы никто не успел оставить на нём метки. Чтобы он был чист, невинен, предназначен только для него. Потому что если это окажется не так... Арсений не знал, на что он способен. Но знал, что это будет страшно. Что монстр, которого он прятал всю жизнь, вырвется наружу. Что он разрушит жизни, сломает судьбы, превратит существование своего омеги в золотую клетку. И самое ужасающее — его это не остановит. Запах достиг пика интенсивности. Это означало, что источник совсем рядом. Может быть, за этой колонной. Или в той группе людей у окна. Или... Арсений остановился, его взгляд лихорадочно сканировал пространство. Зрение обострилось до предела, он видел каждую деталь, каждое движение. Слух выделял отдельные голоса из общего шума. Но главное — обоняние вело его, как безошибочный компас. Там. Его мальчик был там, в приватной зоне за полупрозрачными занавесями, где группа людей вела неспешную беседу. Арсений сделал шаг вперёд, его тело двигалось автоматически, подчиняясь инстинкту. Ещё один шаг. Ещё. Занавеси были так близко. Ещё мгновение — и он увидит его. Своего истинного. Своего омегу. Своё всё. Рука потянулась к ткани, готовая отдёрнуть её. Сердце замерло в предвкушении. Это был момент, который изменит всё. После которого не будет возврата. После которого его жизнь разделится на «до» и «после». Арсений сделал глубокий вдох, впитывая опьяняющий аромат, и отдёрнул занавесь…