Мой без остатка

Вечеринка набирала обороты с каждой минутой. Музыка гремела, заполняя пространство пульсирующими басами, которые вибрировали в груди. Разноцветные огни танцпола создавали калейдоскоп теней и бликов, превращая зал в сюрреалистическое пространство. Гости танцевали, их тела сливались в единую волнующую массу движения и энергии. Веселье было бесшабашным, беспечным, опьяняющим. Напряжённость, повисшая между друзьями после разговора о будущем Антона, быстро растворилась в атмосфере праздника. Алкоголь развязывал языки, музыка освобождала тела, и вскоре все четверо смеялись, шутили, наслаждаясь моментом. Когда компания вновь собралась за столиком после очередного раунда напитков, Сережа решил окончательно разрядить обстановку. Он вскочил с места, его глаза озорно блестели: — Всё, хватит сидеть! Пошли танцевать! Антон, ты со мной! Не дожидаясь согласия, он схватил смущённого омегу за руку и потащил прямо в эпицентр танцующей толпы. Антон попытался было возразить, оглядываясь на Арсения с немым призывом о помощи, но альфа лишь усмехнулся и махнул рукой — мол, иди, развейся. Арсений и Дима остались за столиком, неспешно прихлёбывая вино и обмениваясь ироничными замечаниями о танцевальных способностях Сережи. Атмосфера была расслабленной, приятной. Попов чувствовал непривычное спокойствие — его истинный был рядом, в безопасности, под присмотром друга. Но это спокойствие длилось недолго. Прошло минут пятнадцать, может, двадцать. Арсений продолжал беседовать с Димой, краем глаза отслеживая золотистую макушку Антона в толпе. А потом его внимание отвлёк официант с новой бутылкой вина. Когда он снова посмотрел на танцпол, Антона там не было. Лёгкое беспокойство кольнуло где-то в груди. Арсений напряжённо оглядел танцующую массу, пытаясь разглядеть знакомые черты среди мелькающих лиц и тел. Ничего. Может, он просто потерялся в толпе? Или ушёл в уборную? Попов заставил себя расслабиться. Не нужно паниковать. Антон взрослый человек, может позаботиться о себе. К тому же, Сережа с ним. Но прошла ещё пара минут, и беспокойство переросло в тревогу. Арсений уже не мог спокойно сидеть. Его взгляд лихорадочно сканировал зал, выхватывая каждую фигуру, каждое лицо. И тут он увидел Сережу, возвращающегося к столику. Одного. Тревога мгновенно переросла в панику. — Где Антон?! — резко, почти шипя, бросил Арсений, его ледяные глаза впились в растерянного друга с пронзительной интенсивностью. Сережа замешкался, недоумённо заморгав. Он обернулся, оглядывая зал, словно ожидая увидеть омегу прямо за собой: — Что значит «где»? — в его голосе звучало искреннее непонимание. — Я направил его прямо к тебе пару минут назад. Мне нужно было отойти по делам, и я сказал ему идти к столику... Арсений почувствовал, как внутри вспыхивает жар ярости, смешанной с животным страхом. Его тело напряглось, мышцы налились силой, готовясь к действию. — Ты не видишь, что его НЕТ здесь?! — прорычал он, мгновенно срываясь с места. Стул с грохотом упал назад. Несколько гостей за соседними столиками обернулись, но Арсений не обращал на них внимания. Всё его существо концентрировалось на одной задаче — найти Антона. Он решительно двинулся сквозь толпу, расталкивая танцующих. Люди возмущённо оборачивались, кто-то пытался протестовать, но один взгляд на лицо Попова заставлял их замолкать и отступать. Лицо Арсения застыло в жёсткой маске концентрации. Пульс бешено колотился в висках, кровь гудела в ушах. Перед мысленным взором проносились страшные картины — Антон, потерявшийся в толпе, испуганный, зовущий его. Или, что ещё хуже, Антон в руках какого-то альфы, пытающегося воспользоваться его беззащитностью. Эта мысль заставила внутреннего альфу взреветь от ярости. Феромоны вырвались наружу неконтролируемой волной, расчищая путь эффективнее любых слов. Омеги инстинктивно шарахались в стороны, альфы напрягались, готовясь защищаться или бежать. Арсений методично обыскивал зал. Танцпол — нет. Бар — нет. Зона отдыха с диванами — нет. Он заглядывал за колонны, в затемнённые уголки, проверял каждое укромное место. Ничего. Паника нарастала с каждой пустой секундой. Где он? Где его мальчик? И вдруг — запах. Знакомый, сладкий, опьяняющий аромат его омеги. Но перемешанный с чем-то чужим, мерзким, отвратительным. Запахом другого альфы. Всё внутри Арсения сжалось в тугой узел ярости. Мышцы моментально напряглись до предела. Зрачки расширились, почти полностью поглощая голубой цвет глаз. Клыки выдвинулись, готовые разорвать горло. Руки сжались в кулаки, костяшки побелели. Он развернулся в направлении запаха и увидел. За краем зала, в полутёмном углу, скрытом от основной массы гостей, разворачивалась сцена, от которой его кровь вскипела. Чужой альфа — высокий, мускулистый, с наглой ухмылкой на лице — грубо прижимал Антона к стене. Одна его рука держала запястья омеги над головой, другая бесцеремонно забиралась под одежду, лапая нежную кожу. Лицо альфы было искажено похотью и самодовольством. Он явно наслаждался моментом, упивался властью над беззащитным омегой. А Антон... Его прекрасный, хрупкий Антон плакал. Слёзы струились по бледным щекам, губы беззвучно шевелились, формируя мольбы, которые никто не слышал. Изумрудные глаза были полны ужаса и отчаяния. Тело дрожало, пытаясь вырваться, но тщетно — альфа был слишком силён. Время замерло. В голове Арсения не осталось ничего, кроме первобытной ярости. Рациональная часть сознания отключилась полностью, уступив место зверю, знающему только одно — защитить своё, уничтожить угрозу, разорвать на части того, кто посмел прикоснуться к его омеге. Позади него Сережа и Дима наконец догнали, увидели сцену и замерли. Матвиенко побледнел, его голос был сухим шёпотом, обращённым к Позову: — Он его убьёт. Дима не ответил, лишь кивнул, его лицо было мрачным. Злость Арсения наполняла воздух густой, удушающей волной феромонов. Запах альфы, готового убивать, распространялся по залу, заставляя людей замирать, оборачиваться, инстинктивно чувствовать приближение катастрофы. Арсений двинулся вперёд. Его шаги были быстрыми, бесшумными, смертоносными. Хищник, приближающийся к добыче. Альфа, державший Антона, всё ещё не замечал опасности. Он был слишком поглощён своей жертвой, слишком уверен в безнаказанности. Глупец. Арсений оказался за его спиной за секунду. Его рука метнулась вперёд, пальцы вцепились в плечо чужака мёртвой хваткой. Одним мощным рывком он оторвал альфу от Антона и швырнул на пол. Тот упал тяжело, с глухим ударом, выбив из лёгких воздух. Не дав ему времени сориентироваться, Арсений схватил его за горло, поднял, как тряпичную куклу, и потащил к выходу. Его лицо было маской ледяной ярости. Глаза горели холодным огнём, обещающим мучительную смерть. Пальцы сжимались на горле альфы, перекрывая дыхание, заставляя хрипеть и захлёбываться. Толпа расступалась перед ними, словно море перед Моисеем. Люди в ужасе отпрыгивали в стороны, прижимались к стенам, инстинктивно понимая — лучше не попадаться на пути разъярённого альфы. Некоторые пытались вмешаться — охрана клуба двинулась было в их сторону. Но один взгляд Арсения, один всплеск его феромонов заставил их замереть. Это была не их битва. Это было право альфы защищать свою пару. Древний закон, которому подчинялись все. Арсений волок альфу через весь зал, к служебному выходу. Его жертва пыталась сопротивляться, царапать руки, держащие его горло, но это было как пытаться сдвинуть гору. Дверь распахнулась ударом ноги, и они исчезли в темноте служебного коридора. Тем временем Сережа и Дима бросились к Антону. Омега стоял, прижавшись спиной к стене, тяжело дыша. Его тело дрожало от шока и остаточного страха. Рубашка была задрана, открывая бледную кожу живота, где виднелись красные отметины от чужих пальцев. Глаза были широко распахнуты, полны слёз, взгляд потерянный, отсутствующий. Губы беззвучно шевелились, повторяя одно имя: «Арсений... Арсений...» — Тош, эй, Тоша! — Дима осторожно коснулся его плеча, стараясь не напугать ещё больше. — Ты в порядке? Он тебя не...? Антон медленно покачал головой, его взгляд постепенно фокусировался: — Нет... он не успел... Арсений... где Арсений? — Он разбирается с этим ублюдком, — мрачно ответил Сережа, его лицо было жёстким. — Не волнуйся, он скоро вернётся. Он снял свой пиджак и накинул на плечи Антона, прикрывая разорванную одежду. Омега благодарно кивнул, кутаясь в тёплую ткань. Прошла минута. Две. Пять. Напряжение нарастало. Что происходит там, за дверью? Что Арсений делает с тем альфой? И вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял Арсений. Зрелище было ужасающим. Его дорогой костюм был покрыт густыми пятнами крови — на рубашке, на брюках, даже на лице. Рот был приоткрыт, обнажая клыки, блестящие влажностью свежей крови. Руки тоже были в крови, капли стекали с пальцев на пол. Кровавый след тянулся за ним из служебного коридора, распространяя резкий металлический запах. Его глаза были холодными, пустыми, лишёнными какой-либо эмоции. Взгляд убийцы, для которого отнять жизнь — не более чем рутинное действие. Гости, находившиеся поблизости, шарахнулись в стороны с криками ужаса. Несколько омег потеряли сознание. Альфы инстинктивно прикрывали своих партнёров, готовясь защищаться. Только Сережа знал наверняка, какая судьба постигла обидчика. Он видел это выражение на лице Арсения раньше — в юности, когда тот разбирался с теми, кто угрожал их бизнесу. Попов был способен на невероятную жестокость, когда дело касалось защиты того, что принадлежало ему. Тот альфа, если и выжил, останется калекой на всю жизнь. А скорее всего, уже мёртв, истекая кровью где-то в тёмном углу. Матвиенко почувствовал тошноту, но подавил её. Это была цена. Цена за то, чтобы посягнуть на помеченного омегу. Древний закон, жестокий, но справедливый. Дима и другие молча приняли произошедшее. Они понимали правила этого мира. Антон был истинным Арсения, носил его метку. Любое посягательство на него было смертным приговором. Взгляд Арсения скользнул по залу и остановился на Антоне. Омега стоял между Сережей и Димой, кутаясь в чужой пиджак, его глаза были огромными от шока. Когда их взгляды встретились, губы Антона задрожали: — Что... что ты с ним сделал? — прошептал он, его голос дрожал от страха и чего-то ещё — болезненного любопытства. Арсений не ответил. Его лицо оставалось бесстрастной маской. Он просто двинулся вперёд, решительными шагами пересекая зал. Люди расступались перед ним, как перед чумой. Никто не смел встать на его пути. Он подошёл к Антону, его окровавленная рука протянулась и схватила тонкое запястье омеги. Не грубо, но неумолимо. — Идём, — это не был вопрос. Это был приказ. Антон попытался было возразить, обернулся к друзьям за поддержкой, но Сережа и Дима лишь молча кивнули. Сейчас лучше не спорить. Арсений балансировал на грани, и любое сопротивление могло привести к непредсказуемым последствиям. Попов потянул омегу за собой, почти волоком ведя через зал. Антон спотыкался, пытаясь угнаться за его длинными быстрыми шагами, но альфа не замедлялся. Они вышли из клуба в прохладную ночь. Возле входа стояла машина Арсения, а рядом — его водитель, терпеливо ожидающий. Попов распахнул заднюю дверь и буквально затолкнул Антона внутрь, не церемонясь. Омега вскрикнул от неожиданности, но не успел ничего сказать — дверь захлопнулась с громким треском. Водитель, увидев окровавленного хозяина, побледнел. Его глаза расширились, руки задрожали: — Куда... куда вас доставить, Арсений Сергеевич? — Сам поведу! — рявкнул Арсений, его голос был полон едва сдерживаемой ярости. Водитель не стал спорить. Он поспешно достал ключи и передал их альфе, затем быстро отступил на безопасное расстояние, чувствуя опасную атмосферу вокруг разозлённого хозяина. Арсений сел за руль, захлопнул дверь и завёл двигатель. Его нога грубо придавила педаль газа, заставляя мощный мотор взреветь. Покрышки взвизгнули, оставляя чёрные полосы на асфальте, и машина рванула вперёд. Всю дорогу в салоне царила напряжённая, удушающая тишина. Антон сидел, прижавшись к двери, не решаясь пошевелиться или заговорить. Он украдкой бросал взгляды на профиль альфы, освещённый проносящимися мимо огнями города. Лицо Арсения было каменным, челюсть сжата так сильно, что желваки ходили ходуном. Руки мёртвой хваткой сжимали руль, костяшки побелели. Кровь на его одежде и коже высыхала, превращаясь в тёмные корки. Запах в машине был тяжёлым — смесь крови, ярости и чего-то первобытного, животного. Феромоны альфы заполняли замкнутое пространство, давили, подчиняли, не оставляя возможности дышать свободно. Антон чувствовал, как его собственное тело реагирует помимо воли. Внутренняя омега съёживалась от страха, но одновременно тянулась к альфе, желая успокоить, умиротворить, подчиниться. Они мчались по ночному городу с безумной скоростью, легко оставляя позади другие машины. Арсений игнорировал красные светофоры, срезал углы, обгонял по встречной. Другие водители сигналили, кричали что-то, но он не обращал внимания. Минут через двадцать безумной гонки они въехали в престижный район. Высокие заборы, охраняемые территории, особняки, скрытые за деревьями и живыми изгородями. Мир богатых и влиятельных, куда простым смертным вход заказан. Машина свернула к массивным воротам, которые автоматически распахнулись, распознав номер. За ними открылся вид на внушительное поместье. Дом был огромным — трёхэтажный особняк в классическом стиле, с колоннами у входа, широкими окнами, безупречной архитектурой. Каждая деталь кричала о богатстве, вкусе и власти владельца. Идеально подстриженный газон, фонтан в центре подъездной аллеи, мягкое освещение, подчёркивающее красоту здания. Это было не просто жильё — это было заявление о статусе. Антон смотрел на всё это с изумлением, смешанным с лёгким страхом. Он знал, что Арсений богат и влиятелен, но это... это превосходило всё, что он мог вообразить. Машина резко затормозила перед входом. Арсений выскочил, обошёл вокруг и распахнул дверь со стороны Антона. — Выходи! — его голос звучал жёстко, властно, не допуская возражений. Взгляд всё ещё пылал — не яростью теперь, а чем-то другим. Собственничеством. Необходимостью утвердить права. Желанием стереть последние следы чужого альфы. Антон послушно вышел, его ноги подкашивались от нервного напряжения. Арсений схватил его за запястье и потащил к дому. Массивная дверь распахнулась, впуская их в просторный холл. Мраморный пол, хрустальная люстра, широкая лестница, ведущая на второй этаж. Интерьер был выдержан в строгом, мужском стиле — тёмные тона, дорогая мебель, минимум декора. Но Арсений не дал Антону времени рассмотреть обстановку. Он тащил его через холл, по коридору, толкнул дверь и втолкнул внутрь. Ванная комната. Огромная, современная, выполненная в нейтральных серо-белых тонах. Душевая кабина размером с небольшую комнату, джакузи, двойная раковина, зеркала во всю стену. Арсений резко толкнул Антона прямо под душ, схватил шланг и направил мощный поток воды на перепуганного омегу. — Что... что ты делаешь?! — закричал Антон, подавившись водой, пытаясь закрыть лицо руками. Холодная вода окатила его с головы до ног, промочив одежду, волосы, заливая глаза и рот. — Я смываю остатки мерзких отметин чужого альфы! — прорычал Арсений, его глаза горели опасным огнём. — Или ты хочешь сохранить на теле его следы и этот отвратительный запах?! Его голос был полон ярости, ревности, собственнического безумия. Каждое слово было пропитано болью от мысли, что кто-то посмел прикоснуться к его омеге. — Нет, конечно, но... — начал оправдываться Антон, но слова оборвал очередной рычащий приказ: — Раздевайся! — Ч...что? — Антон непонимающе уставился на него, его глаза были огромными от шока. — Я сказал — снимай с себя эту чёртову одежду! — голос Арсения повысился, стал жёстче, опаснее. — Или я недостаточно ясно изъясняюсь?! Он нависал над омегой, его присутствие было подавляющим, не оставляющим выбора. Антона захлестнули эмоции. Глаза напротив, полные гнева и властности, буквально прожигали его насквозь. Он растерянно моргал, пытаясь подобрать достойный ответ, но голос словно застрял в горле. Под непреклонным взглядом его пальцы начали нервно двигаться, торопливо стягивая мокрую одежду. Сначала пиджак Сережи, потом рубашку, джинсы. Чувство неловкости и стыда охватило его целиком. Сердце бешено колотилось, слёзы подступали к глазам, но сопротивляться приказу было невозможно. Альфа требовал. Внутренняя омега подчинялась. Когда Антон остался только в нижнем белье, его руки замерли. Он не мог заставить себя снять последнее. Слишком интимно. Слишком уязвимо. Слёзы наконец прорвались, катясь по щекам, смешиваясь с водой из душа. Увидев слёзы, Арсений словно очнулся. Ярость в его глазах сменилась чем-то другим — осознанием, что он зашёл слишком далеко, что пугает своего истинного. Он мгновенно оказался рядом, его окровавленные руки — удивительно нежно — взяли лицо Антона в ладони, большими пальцами стирая слёзы. Он приподнял подбородок омеги, заставляя встретиться взглядами. — Послушай меня внимательно, — голос звучал низко, но уже не угрожающе. В нём была сталь, но также и что-то тёплое, защищающее. — Ты мой. Только мой. Понял? Антон молча смотрел в ледяные глаза, в которых плясали противоречивые эмоции — ярость, нежность, собственничество, забота. — Кто бы ни попытался притронуться к тебе, — продолжал Арсений, его голос становился жёстче с каждым словом, — даже кончиком пальца, умрёт. Сразу. Без предупреждения. Без шанса на пощаду. Это не угроза, малыш. Это обещание. Его взгляд был абсолютно серьёзным, не допускающим сомнений в искренности слов. Антона сковала парализующая тревога. Он понимал — это не пустые слова. Арсений способен на это. Уже доказал сегодня. И сделает снова, без колебаний. Он лишь молча кивнул, продолжая смотреть в строгие голубые глаза. Но Арсению этого было недостаточно. Ему нужно было услышать подтверждение вслух: — Я не слышу ответа! Голос прозвучал строго, решительно, подчёркивая всю серьёзность намерений. — Д...да, — выдавил Антон, его голос дрожал. — Я понял. Я... я твой. Произнося эти слова, он почувствовал, как что-то внутри окончательно сломалось и перестроилось. Сопротивление ушло, уступив место принятию. Он действительно был собственностью этого человека. Навсегда. — Вот так-то, — Арсений мягко провёл большим пальцем по нижней губе омеги, его взгляд потеплел. — Умничка. Он отступил на шаг, давая Антону пространство: — Приведи себя в порядок. Я сейчас принесу чистое бельё и полотенце. Используй любые средства, какие найдёшь. Смой всё — каждый след, каждый запах. Хочу, чтобы на твоей коже остался только мой аромат. С этими словами он развернулся и вышел из ванной, закрывая дверь за собой. Оставшись один, Антон медленно опустился на холодный кафельный пол прямо под струями воды. Тело дрожало — от холода, от шока, от остаточного страха и чего-то ещё, что он не мог определить. Он обхватил колени руками, уткнулся лицом и позволил себе тихо всхлипнуть. Что происходит с его жизнью? Ещё вчера всё было нормально, предсказуемо, безопасно. А сегодня... сегодня его мир перевернулся с ног на голову. Он встретил своего истинного. Мечта всей жизни осуществилась. Но почему же так страшно? Почему вместо счастья он чувствует смятение и тревогу? Арсений был... властным. Собственническим до безумия. Способным на невероятную жестокость ради защиты того, что считал своим. Но также нежным. Заботливым. Тем, кто вытирал его слёзы окровавленными руками и смотрел с такой глубиной чувств, что перехватывало дыхание. Антон не знал, что думать. Не знал, как себя вести. Всё было слишком быстро, слишком интенсивно, слишком подавляюще. Он заставил себя подняться. Вода всё ещё лилась, постепенно согреваясь. Антон стянул последнюю одежду и встал под струи, позволяя им смыть грязь, страх, чужие прикосновения. Нашёл гель для душа — дорогой, с мужским ароматом кедра и чего-то пряного. Запах Арсения. Антон щедро нанёс его на кожу, тщательно оттирая каждый сантиметр, особенно те места, где прикасался тот альфа. Он тёр кожу почти до красноты, отчаянно желая стереть воспоминания вместе с запахом. Слёзы снова наполнили глаза, но он моргнул, отгоняя их. Нет. Хватит плакать. Нужно быть сильным. Нужно справиться. Когда он наконец закончил, кожа была чистой, розовой от горячей воды и энергичного мытья. Запах того альфы исчез полностью, остался только аромат геля — аромат Арсения. Антон выключил воду и вышел из душевой кабины. На столешнице возле раковины лежала аккуратная стопка одежды и пушистое белое полотенце. Арсений принёс их, пока он мылся, и снова ушёл, не потревожив. Антон взял полотенце и начал вытираться, его движения были медленными, задумчивыми. Взгляд упал на одежду — спортивные штаны и футболка, явно принадлежащие Арсению. Размер был огромным для его хрупкой фигуры. Он надел их, и одежда тут же повисла мешком. Штаны пришлось подвернуть несколько раз, чтобы не наступать на них. Футболка доходила почти до колен. Но запах... Боже, запах был повсюду. Ткань пропиталась ароматом альфы — кедр, амбра, что-то хищное и первобытное. Антон вдохнул глубже, и его внутренняя омега довольно замурлыкала. Безопасно. Защищено. Дома. Он провёл рукой по влажным волосам, пытаясь хоть как-то привести их в порядок, и направился к выходу. Дверь открылась бесшумно. Антон осторожно выглянул в коридор, оглядываясь. Дом был огромным, и он понятия не имел, куда идти. — Арсений? — тихо позвал он, его голос эхом отразился от высоких потолков. Ответа не последовало. Антон нерешительно двинулся по коридору, заглядывая в открытые двери. Гостиная — роскошная, но холодная, явно редко используемая. Кабинет — строгий, мужской, с массивным столом и стеллажами книг. Ещё какие-то комнаты, назначение которых он не мог определить. Наконец он услышал звуки, доносящиеся откуда-то снизу. Последовал за ними и обнаружил лестницу, ведущую на первый этаж. Спустившись, он оказался в огромной кухне, выполненной в современном стиле. Глянцевые поверхности, встроенная техника, остров посередине с мраморной столешницей. И Арсений, стоящий у кофемашины. Он уже переоделся — теперь на нём были чистые домашние брюки и футболка. Кровь смыта, волосы влажные после душа. Он выглядел... обычным. Почти безобидным, если не считать мощной фигуры и ауры власти, которую невозможно было скрыть. Услышав шаги, он обернулся. Его взгляд скользнул по фигуре Антона, и что-то тёплое мелькнуло в ледяных глазах. Омега в его одежде. Маленький, хрупкий, утопающий в слишком больших вещах. С влажными кудрями, обрамляющими лицо. С меткой на шее, чётко видимой и заявляющей о принадлежности. Идеальная картина. Сердце Арсения сжалось от неожиданной нежности. Он хотел подойти, притянуть Антона к себе, зарыться лицом в мокрые волосы и больше никогда не отпускать. Но он сдержался. Его мальчик напуган, нуждается в пространстве, во времени, чтобы обработать произошедшее. Вместо этого Арсений нежно улыбнулся — настолько мягко, насколько был способен: — Иди сюда, котёнок.