Мой Мир || Кащей

Дочитав историю о своем Дне рождении, Мира расплылась в широкой улыбке. Да, после тех посиделок Катюха по-настоящему подружилась с Костиком. Она начала к нему прислушиваться, зауважала и стала добрее. Правда, их отношения нельзя было назвать близкими. Втроём они встречались лишь в понедельник и четверг после занятий в художественной школе, когда мальчишка провожал Мирославу до дома, по пути заводив и её подружку, или на каких-нибудь праздниках. Собственно, Косте особо было всё равно на Омарову. Общался он с ней лишь потому, что она была лучшей подружкой Мирочки. Не более. Мальчик был верен своей лучшей подружке, благодаря которой почувствовал, что нужен кому-то в этом огромном мире. Он был готов ради неё буквально на всё, только чтобы эта маленькая принцесса дарила ему такую желанную и красивую улыбку. В принципе, как и сама девчушка. Её родители буквально не могли нарадоваться на эту светлую детскую дружбу. 15 декабря 1988 год Просидев ещё несколько минут с легкой улыбкой на губах, девушка услышала как в замочной скважине входной двери проворачивается ключ. Взглянув на часы, висящие на стене, поняла, что за чтением своего детского дневника и нахлынувшими воспоминаниями, провела несколько часов. Время близилось к обеду. Даня должен быть ещё в школе. Домой могла вернуться только мама с ночного дежурства в больнице. Встав с кровати, она тихонько вышла из комнаты и, пройдя через гостиную, остановилась у дверного проема, отделяющего прихожую от главной комнаты. И правда. В квартиру зашла Юлия Сергеевна, укутанная в бордовое пальто с меховым воротником и такого же цвета шарфом. На голове красовалась меховая шапка, которую дочь прислала ей на день рождения из Москвы, когда в очередной раз не смогла переступить через себя и приехать в родной город. На плечах всё ещё не растаял идущий на улице снег. Мирослава сразу обратила внимание на красные опухшие глаза матери, которые, явно, недавно были наполнены слезами. Такой она видела её лишь несколько раз. Всё остальное время женщина стойко держалась, не показывая боль, таящуюся на душе. Она не была накрашена, но даже так выглядела очень красиво. Светлые золотистые длинные волосы, забранные в пучок, заостренный нос с выделяющимися скулами и подбородком, по которым простиралась россыпь еле заметных веснушек, зеленоватые глаза, на свету переходящие в болотные с желтоватым оттенком и пухлые персиковые губы. Все это делало женщину такой нежной, родной и любимой своей семьей. Юлия Сергеевна находилась в своих мыслях, поэтому не обращала внимания на стоящую в проеме дочь. Поставив две огромные сумки на пол, она начала медленно снимать верхнюю одежду и сапожки. Нечаянно её взгляд пал на чёрные замшевые ботфорты, аккуратно стоящие на обувной полочке и чёрное зимнее шерстяное пальто с широким поясом, висящее на крючке. Хоть женщина и была всегда одета с иголочки, таких вещей у неё в гардеробе, да и вообще в Союзе, особо не водилось. Взяв в руки пальто и пощупав, Юлия Сергеевна уловила лёгкий аромат знакомых клубничных духов, что так любила её дочь. Округлив глаза, она все поняла и быстро перевела взгляд на дверной косяк, где стояла её любимая дочурка, которую она не видела уже больше пяти лет. — Привет, мам... — улыбнулась я как вдруг оказалась в её крепких объятиях. — Мирочка, котёнок... — всхлипнула она, сильнее сжимая меня. — Я думала, что ты не приедешь. Я так скучала. — Я не могла не приехать. Я тоже очень скучала... — прошептала, кладя руки на её спину и медленно поглаживая. — А как же твоя работа? Вдруг тебе выговор сделают или, не дай Бог, уволят? — Работа подождет. Сейчас мне важнее быть здесь. С тобой и Данькой. — На сколько ты приехала? — отстранилась мама, глядя в мои карие глаза, будто пытаясь прочитать в них ответ. — До конца отпуска. Как и планировалось. 20-го января у меня обратный билет до Москвы. Мама улыбнулась, вытирая бегущую по щеке слезу. — Хорошо, котёнок. Люблю тебя. — И я тебя, мамуль, — улыбнулась я в ответ. — Давай я отнесу сумки на кухню, разберу? А ты переодеться пока. Женщина кивнула и пошла переодеваться в домашнюю одежду. Занеся все на кухню, Мирослава начала помаленьку раскладывать продукты по местам. Все стояло так же, как и 8 лет назад, когда девушка уезжала поступать в Москву. Кухонька была не особо большой, но, вполне, могла уместить пятерых человек. По левой стене, у окна, стояли угловой светло-коричневый диван, несколько деревянных стульев с мягким сидением и спинкой и дубовый резной стол, под ножку которого подложена все та же деревяшка. Увидев это, Мирослава тихо усмехнулась. По стене у окна в верхнем шкафчике на первой полке стояли крупы, на второй - конфеты, печенье и несколько баночек с вареньем, на третьей - чай, кофе, полезные сушенные ягоды и травки, помогающие от простуды, а на четвертой - кофемолка и ещё какая-то кухонная техника. Под ним располагался такой же по размеру, наполненный кастрюлями, сковородками, сахаром и разными соленьями шкафчик, на котором стояла хлебница и невероятной красоты махровый красный гибискус, с которого мама, буквально, пылинки сдувала. По правой стене располагался большой бежевый кухонные гарнитур, с резными дверцами, прекрасно гармонирующий со столиком. На нём стояли сахарница, солонка, разделочные доски, термос с папиным чаем, чайник и 3 кружки на железной подставке. Оканчивался он небольшой железной раковиной, рядом с которой на стене висели несколько полотенец. Около входа на кухню стоял небольшой холодильник, стенка которого была завешана магнитиками, моими детскими рисунками и нашими фотографиями. Тут мы на отдыхе в Сочи, здесь на выписке мамы из роддома, тут Данька на линейке в первом классе, тут мой выпускной, а тут... фотография с совершеннолетия Кости, на которой он сидит с перевязанной мной в больнице и загипсованной рукой. Смеющиеся и такие счастливые. И опять, опять больно... одинокая слеза медленно покатилась по щеке. «Почему, почему спустя 8,5 лет мне до сих пор больно от таких, казалось бы светлых воспоминаний?..» Чтобы хоть как-то отвлечься и снова закинуть их в дальний ящик, я решила выйти покурить. Пройдя мимо комнаты родителей, я услышала тихий плач. Желание почуять на губах вкус табак с вишней, к сожалению, не пропало, но я не могла оставить маму там одну. Развернувшись, зашла в родительскую комнату. — Мам? Прошу, пожалуйста не плачь, — подошла я к маме и, сев на кровать, начала обнимать. — Папа был лучшим человеком на планете, самым добрым, строгим, справедливым, честным и любимым. Он бы не хотел, чтобы мы страдали. Этот человек навсегда останется с нами в нашем сердце и воспоминаниях. — Я знаю, Мирочка, но не могу остановиться. Слезы сами льются из глаз, — всхлипывая говорила она. — Мам, а что вообще произошло с папой? Мне Даня так ничего и не рассказал, когда звонил. Женщина отстранилась, вытерла глаза и выпрямилась. — Позавчера я пришла с работы около пол пятого вечера. Отец всегда возвращался около шести-семи, но, когда зашла в квартиру, он уже приехал. Раньше меня, представляешь? Это настораживало. На мои расспросы он лишь хмыкнул и продолжил складывать документы в папку, заверив что всё хорошо. Ближе к семи кто-то набрал на домашний. После Витя изменился в лице, став серьёзным, хотя до этого вроде бы сидел расслабленный и даже веселый. Он начал куда-то быстро собираться и, в итоге, уехал в пол восьмого, забрав с собой ту самую папку. Не хотелось его отпускать. На сердце было как-то не спокойно, будто предчувствие какое-то, хотя он заверил, что доберется в целости и сохранности и позвонит. — А дальше? Куда он поехал? — Куда-то за город, но я не знаю куда. В пол одиннадцатого пришел Данька. Я накормила его и продолжила ждать звонок. В 3 утра в дверь постучал милиционер и сказал, что Витя не справился с управлением, едя по трассе за 20 километров от Казани. Я сначала им не поверила, думала обознались или что-то такое, но после опознания мои сомнения были развеяны. Следователь сначала думал, что это случилось из-за гололеда, но, как оказалось, кто-то на его новенькой Волге специально подрезал тормоза. И ещё... папки с документами в салоне не оказалось. — Что? Специально? — заплакала я, приложив руку ко рту. — Что же такого сделал наш папа? Неужели это всё из-за каких-то документов... — Я не знаю, котенок, не знаю. Следователь сказал, что отдаст тело завтра, похороны надо будет сделать... — прошептала мама, обхватывая голову руками и снова заливаясь громким плачем. Прошло около получаса, но она никак не успокаивалась. Я очень боялась за неё. Такой подавленной она ни разу не представала передо мной. Не знаю, насколько моё решение было верным, но, поднявшись с кровати, решила пойти на кухню, накапать ей Валерьянки и дать таблетку успокоительного. Сначала бессонная ночь, потом страшная новость и дежурство. Ей нужно было хоть немного отдохнуть и поспать. Видимо, она и сама это понимала, не став отказываться от предложенной мною маленькой помощи. Ничего не съев, мама благополучно уснула, а я, чтобы не терять время зря, решила отправиться похоронное агентство. Сложив всё необходимое, зашла в свою комнату и достала из сумки пачку сигарет. Пока искала их, мой взгляд пал на конверт, лежащий на столе. Те самые деньги, которые были отданы Кащеем за «великие заслуги нашей семьи» оказались как никак кстати. В моей голове даже промелькнула мысль: «Этот мужчина не такой уж и плохой. Да, хамоват, да, может по голове настучать, но ведь добро то он помнит». Открыв конверт, начала перечитывать аккуратно сложенные 100 рублевые бумажки. «Первая 1000, вторая, третья... 8500! Моя двух годовая заработная плата лежала в белом конверте». Интерес все больше заиграл. «Что же это за Кащей такой, что он разбрасывается такими большими деньгами налево и направо?» Я совершенно не понимала сколько мне понадобится денег, поэтому положила в небольшую сумочку около двух с половиной тысяч. Надев свои ботфорты и чёрное пальто, отправилась в центр города, где располагалось одно из лучших ритуальных агентств. Идя по улицам, медленно курила уже третью сигарету. Мне было всё равно, если меня вдруг увидит кто-нибудь из знакомых. Я уже давно не маленький ребёнок. На губах чувствовался привкус вишни, лёгкие наполнялись дымом, но это никак не помогало расслабиться. В голове крутились мысли об отце: «Я больше не смогу его обнять и рассказать секретик, как в детстве. Дура! За столько лет ни разу не приехала». Всё это терзало меня, заставляя думать, что я самая неблагодарная и ужасная дочь. Но, они же не знали почему я не могла переступить через себя и приехать родной город. Никто не знал. Затушив бычок подошвой своих ботфорт, зашла внутрь и направилась к нужной двери. — Добрый день, — постучала я, открывая. — Добрый день, девушка. Проходите, — сказал средних лет мужичок с залысиной на макушке. Надев круглые очки, он оглядел меня с головы до ног и сложил руки на груди. — Евгений Владимирович, а Вы? Подойдя к нему и присев за большой деревянный стол, я продолжила: — Мирослава Викторовна. Мне нужно организовать похороны. Мой отец скончался несколько дней назад. Мы бы хотели, чтобы все было по высшему разряду, именно поэтому и обратились в Ваше агентство, — улыбнулась. — Хороший гроб, гранитный памятник и вся прочее мишура. — Мои соболезнования. Приятно слышать, что Вы о нас такого мнения. Мы Вас не подведём. Каков же наш бюджет? — Сколько нужно, столько и отдадим. Цена не имеет значения. — Понял. Если Вы желаете все самое лучшее, можем предложить гроб из чёрного дуба с мягкой красной бархатная отделкой, гранитный памятник, оркестр, ресторан для поминок и прощальный кортеж. — Хорошо. Только давайте обойдёмся без оркестра и ресторана. — Понял. Хозяин – барин. Предварительно на похороны уйдёт около 670 рублей. Назовите число, к которому нужно приготовить всё необходимое. — 17 декабря. Желательно до обеда. — 17-е? Мирослава Викторовна, да Вы смеетесь! За полтора дня мы никак не сможем подготовить всё необходимое. На памятнике нужно выгравировать фотографию и информацию об умершем. А у нас очередь. Крайнее число, на которое Вы можете рассчитывать – 22-е декабря. — Нет. Так не пойдёт. Возможно ли как-то ускорить этот процесс? — Девушка, да за кого Вы меня принимаете? — За очень вежливого и порядочного человека, который всегда может помочь и поддержать своих клиентов. Не так ли? Сколько? Помявшись, мужчина достал из стола небольшую бумажку и написал сумму. 1700. 700 рублей в кассу, а 1000 в карман. Усмехнулась. «Ну не дурно». — Ну вот видите, я знала, что мы найдём общий язык. Идёт, — достав из сумочки конверт, начала отсчитывать половину суммы. — Это предоплата. Остальное я передам после выполнения нашего договора. — Очень приятно работать с деловыми людьми. Подписав соответствующие бумаги, и оставив данные отца, я встала и вышла из кабинета этого расчётливого дядьки. Выйдя на улицу, перекрестила руки на груди и снова закурила, прикрывая глаза. Голова начала медленно проясняться, отгоняя ненужные мысли. Время близилось к вечеру. Зайдя по дороге в пышечную и купив 3 пирожных «Корзиночка», я поплелась в сторону дома. Проходя мимо знакомой коробки, я увидела сборище парней возрастом от 13 до 20. Те, что постарше раздавали мелким указания, а они слушали и не могли им возразить. Вдруг один из них замахнулся и со всей силы ударил маленькому пацаненку прямо в висок. Все стояли не шевелясь, будто так и должно было быть. Внутри все забурлило. Взрослый бугай обижает маленького мальчика. Одна часть моей души, отвечающая за справедливость, ринулась в бой, пока вторая – здравомыслящая и рассудительная, умоляла не лезть в их разборки. — Эй, а ну живо прекратите мордобой! Совсем ненормальные? Быстро отошли от мальчика! — Ты кто вообще такая? Отвянь, кукла! — сказал пацан в вязанной кепке, потертой кожной олимпийке и с разбитой губой. — Не лезь, когда старшие разговаривают! Пиздруй отсюда! — Что сказал? Тебя это волновать не должно! Рот-то свой прикрой! Постарше тебя буду. От мальца отойдите, а то больно смелые на детей руку поднимать. — Ну всё. Ты попала! Глядя прямо в глаза, ко мне подошел тот самый пацан и схватил за воротник пальто. Уроки из детства по самообороне не прошли даром. Я знала как вести себя с такими кадрами. Бросив пакет с пирожными на землю, я быстрым движением просунула свои руки меж его и резко ударила ему по предплечьям. Вдруг из толпы послышался знакомый голос: — Турбо, стой! Это моя сестра! Не трогай её! Парень отшатнулся то ли от моих действий, то ли от слов брата, но меня было уже не остановить. Я размахнулась и со всей силы ударила ему в нос да так, что он влетел в бортик коробки. Удар у меня явно был поставлен. «Умница, Мира. В Казани только день, а уже два раза ибила людей». Из толпы выбежал встревоженный Данька и начал смотреть испуганными глазами то на меня, то на зажимающего нос Турбо. — Ты чё и правда сестра Свирида? — подошел к нам парень в дубленке с меховым воротником и чёрный шапке. — Да. Свиридовой Мирослава Викторовна. — Ничего себе! — удивился он, поворачиваясь к Дане. — А чё это ты никогда не говорил, что у тебя такая красивая и бойкая сестричка? Чё это мы её никогда не видели? Скрывал что ли Ангелочка от нас? — Она в Москве была. Только сегодня приехала. Поэтому ты её не видел, Зима. — Зима? — хлопая глазами, произнесла я. — Разрешите представиться, Ангелочек. Я – Вахит Зималетдинов, супер группировки «Универсам», — поклонился он, улыбаясь. — Супер? Группировки? — я зло зыркнула на брата, на что он лишь потупил глаза, явно понимая, что получит по шее. «Пипец тебе сегодня, Данечка». — Ну типа главный над скорлупой, — в моих глазах читалось явное непонимание происходящего. «Скорлупа... Супера... Группировка... Такого не было тогда. Что вообще происходит в этой сраной Казани?» — Скорлупа – это пацаны от 13 и до 17, дальше идут супера и старшие, ну авторы. Ты вот взяла и побила моего напарника – Турбо. — А нечего маленьких обижать. В школе не учили? — хмыкнула я, закатывая глаза. — За дело можно! Ничего курить и к девкам приставать, вымогая деньги. Не по понятиям это. Пусть спасибо скажет, что не отшит. Совесть проснулась как по щелчку пальцев. — Прости, — подошла я к пацану, вынула из кармана белый шелковый платочек с вышитыми инициалами «С/М» и стыдливо потупила глаза. Турбо скривился, но всё же взял платок и заткнул кровоточащий нос. — И всё-таки, всегда можно решить конфликт словами, а не кулаками. — Да-да, кто бы говорил! — констатировал Вахит, на что мы засмеялись. — Туркин Валера, — встал и подошел ко мне Турбо, протягивая руку и натягивая милую улыбку. — Ты первая и последняя девушка, которая решилась и смогла побить меня. Ты навсегда в моем сердце. Я пожала руку в ответ и рассмеялась. — Сборы окончены, — крикнул Зима и повернулся ко мне. — Вас проводить до дома, Ангелочек? А то время нынче страшное. Развелось на улице бандитов разных. — Нет! — возразил стоящий до этого в стороне Данька. — Я сам её доведу. — Если кто-нибудь к тебе будет подходить, говори, что с Универсамом ходишь. Они точно отстанут, — сказал Валера. Ещё раз извинившись перед Турбо и попрощавшись, я подняла с земли упакованные пирожные. Мы с братом поплелись домой. ***** Толпа пацанов зашла в подвальное помещение, параллельно что-то обсуждая. Скорлупа разбрелась по тренажерам и диванчикам, начиная заниматься своими делами, а два супера направились в каморку, где заседал их старшой. — Кащей, можно? — открыл дверь Зима. — О, Вахит, залетай! — расплылся в улыбке уже порядком пьяненький Костя, сидящий в компании очередной девицы, которая была готова на всё ради единственного поцелуя от главаря Универсама. — Чё нового на улицах? Как сборы? — На улицах все тихо. Сборы нормально, пиздюли раздали, двое пацанов пришились, объяснили чё и как делается у нас, — заговорил Зима, входящий внутрь. За ним заплелся недовольный Турбо с платочком в носу. — Валерчик, эт чё за дела? Где опять напоролся? — усмехнулся Кащей закуривая сигарету. В Универсаме все знали взрывной характер Турбо. — Не важно, — бросил Туркин. — Ну как же эт не важно, Валерчик? Вот ты где-нибудь дел нахуевертил, а мне потом разгребать и краснеть за тебя, — затянулся, прищурив глаза и кладя руку на бедро девушки, старшой. — Чё язык в жопу засунул? Я ж всё равно узнаю. — Ды нормально всё. Сестричка одного из скорлупы решила по геройствовать. — И кто ж это у нас такой смелый? — хохотнул он. — Сестра Свирида. Кащей сразу изменился в лице. Вскочил с дивана, оставляя на месте подружку, и затянулся, подходя к Турбо. Он точно знал, что Мирослава просто так не станет махать кулаками, только если на это располагает ситуация. Увидев на белом шелковом платочке знакомые инициалы «С/М», глаза Кости налились кровью и вспыхнули. Выкинув окурок, схватил Туркина за верх олимпийки. Он поднял его над полом и, буквально, вдавил в стену своего кабинета. — СУКА, ЧЁ ТЫ ЕЙ СДЕЛАЛ?! ОНА, ПРОСТО ТАК, НИКОГО И НИКОГДА ПАЛЬЦЕМ НЕ ТРОНЕТ! — Кащей! Кащей! Успокойся! — подбежал к ним Зима. — ТЫ, СУКА, КРОВЬЮ ХАРКАТЬСЯ БУДЕШЬ, ЕСЛИ С ЕЕ ГОЛОВЫ УПАЛ ХОТЬ ОДИН ВОЛОС! — Да я только схватил её за воротник пальто! Хотел просто припугнуть, чтоб не лезла, когда фанеру пробиваю скорлупе. А она как ебанула в нос! Старшой резко отпустил Валеру, замахнулся и со всей дури прописал удар по правой скуле. Пацан отшатнулся, но на ногах удержался. — Так всё же обошлось! Чё ты так реагируешь? Как будто она твоя матрёшка, — сплюнув кровь на пол, продолжил Валера. — Она со мной ходит! — начал успокаиваться Костя. — Если я ещё раз кого-нибудь из вас увижу рядом с ней или узнаю, что с её головы упадет волос по вашей или вине скорлупы, отошью и убью нахрен! — Да как она может с тобой ходить, если даже не знает, кто такие супера, скорлупа и ваще Универсам? — Не твоё дело, Турбо! Донесите информацию до остальных. Свободны! И эту с собой прихватите, — указал мужчина на сидящую на диване знакомую. — Ну, Кащей! — подлетела к нему раскрашенная девушка. — Я сделаю всё, что ты пожелаешь! Вершинин оглядел её с головы до ног и, поморщившись, добавил, повысив голос: — Я непонятно объясняю? ОТВЯНЬ! Хмыкнув, она задрала подбородок и, схватив длинную дубленку, удалилась. За ней последовали и супера. Накинув кожаный коричневый плащ и меховую шапку, Кащей быстрым шагом покинул качалку и двинулся к дому Свиридовых, располагающемуся в нескольких минутах ходьбы. Подходя ближе, старшой увидел свет в окнах третьего этажа и две фигуры, стоящие спиной на балконе. Услышав знакомый ругающийся голос, он слегка улыбнулся и снова закурил, но выходить из тени не стал, оставшись сторонним наблюдателем. ***** Зайдя домой, поняла, что мама до сих пор спит. Я развернулась к Дане и нагнулась ближе так, чтобы он смог услышать мой шепот. — Мама спит, ей не хорошо. Не смей её разбудить! Сейчас ты снимаешь кроссовки с курткой, относишь пирожные на кухню и быстро идёшь ко мне в комнату. — Ну, Славка... — захныкал брат, как в детстве. — Я сказала в комнату! Сняв верхнюю одежду, тихо прошла к себе в комнату и вышла на балкон, закурив сигарету. Через несколько минут ко мне пришел недовольный Данька. — Ты чё, куришь? — округлил глаза он. — Дай и мне! Брату сразу прилетел подзатыльник. — Вам в вашей шайке непонятно объясняют? Нельзя курить! Ты мне вот что скажи: тебе денег мало родители дают? Так мне бы написал, я б отправила. Или приключений на жопу захотел? СОВСЕМ КОТЕЛОК НЕ ВАРИТ, РАЗ СПУТАЛСЯ С ГРУППИРОВКОЙ?! — Ну, Мир. Да какие там приключения? Всё ж нормально. Ну драки и драки. Я б и так дрался. Если ты в группировке, значит, пацан настоящий! — В без группировки член бы отвалился? — Ну, Слав... без группировки все – чушпаны! Я затянулась и дала второй подзатыльник. Брат зашипел, потирая голову. — А если мать узнает о твоём «Универсаме»? Если тебя в милицию загребут? Или ещё чего хуже – убьют! Ты о нас вообще подумал? Её же инфаркт хватит! Ты хочешь, чтобы она за отцом следом легла? — Ну чё ты драматизируешь? Кащей не допустит, чтоб кто-нибудь из его группировки пострадал. Поможет ес чё. Я снова вдохнула табачный дым и, переведя дыхание, продолжила: — Та кто вообще такой этот ваш «Кащей»? Пуп земли? Пусть лесом идёт! Нормальный и адекватный человек никогда не будет главарем какого-то ОПГ и, уж тем более, не станет пропагандировать это! — А Костя? Он же был старшим тогда! — поднял глаза. — Кащей – наш старшой! И, между прочим, он... — остановился брат, будто подбирая слова. — Костя... — понизила тон я. — Не в счёт Костя. Он... другое. Что Кащей? М? Ну! Говори! — продолжила курить я. — Не могу я... — Так ты, Даня! — вскинула голову к нему, выдыхая едкий дым и туша бычок об пепельницу. — Если я узнаю, что ты замешан в чем-то плохом, голова Кащея полетит к херам собачим! Можешь так ему и передать. — Ну-ну! Как же! Всё? Поиграла в мамочку? Могу идти? Я отвесила ему третий подзатыльник. Он зашипел и скорчил недовольную физиономию. — Ты меня очень разочаровал, братик. Свободен! Недовольный мальчик ушел с балкона и вышел из моей комнаты, а я закурила очередную сигарету, прикрыв глаза руками и произнеся в пол голоса: — Эх, Данька-Данька, ничего ты не понимаешь. Этот «Универсам» разрушит и твою жизнь...