Притворись

Резкий сигнал мобильного заставил сначала вздрогнуть, словно от удара током, а затем тихо захныкать, зарываясь лицом в подушку, в тщетной попытке заглушить рвущиеся наружу всхлипы. Сон безнадежно ускользнул, разбитый назойливой вибрацией, будто кувалдой по вискам. Пришлось неохотно приподняться и, жмурясь от ударившего в глаза света экрана, отключить будильник, чтобы тут же снова рухнуть в объятия мягкой подушки. Чимин перевернулся, раскинув руки в стороны, и невольная улыбка расцвела на губах, когда донесся недовольный стон, сонный зевок и хриплый голос: — Который час, Чимин-а? — Время вставать, соня. Через час первая пара, — отвечает он, разворачиваясь на бок, подпирая щеку рукой. Юнги повторяет его движение, и они сонно смотрят друг на друга, улыбаясь. Их руки встретились, пальцы переплелись в нежном замке, и улыбки стали ещё шире. — Я Мин Юнги — лучший друг Пак Чимина! — Я Пак Чимин — лучший друг Мин Юнги! Это их маленькая, личная клятва. Тихо хихикнув, омеги сбрасывают одеяло и поднимаются с постели. Юнги потягивается, позвонки отзываются приятным хрустом, и он вздрагивает, когда его неугомонный, вечно фонтанирующий энергией друг неожиданно начал скакать по кровати, а затем и вовсе запрыгнул на спину. Иногда казалось, что Чимин забывает, что они оба хрупкие омеги. — Ащщ, Чимин-а, — недовольно бурчит Юнги, скидывая с себя друга. Тот, кружась вокруг себя, заливисто смеётся, глядя в телефон, а затем, подбежав, хватает за руку и кружит в безумном танце. Юнги морщится от недовольства, за что получает легкий, ласковый щелчок по лбу. — Приехали! Приехали! — Из дурдома? — Юнги! — Чимин упирает руки в бока, как обычно делает, когда недоволен, — наши подвески дружбы! — Он быстро натягивает тапочки и выбегает к двери. Эти подвески в виде половинок сердца омеги заказали месяц назад. Их сделали специально на заказ, с выгравированными инициалами друг друга. Они дружат почти всю жизнь, и в этом месяце у них особенная дата: десять лет дружбы. Познакомились они возле дома, на детской площадке, где часто играли. Раньше они жили с родителями в маленьком пригороде Пусана. Там почти все знали друг друга, как и их родители, ну и они, соответственно, просто обязаны были познакомиться. С тех пор они стали неразлучны. Одна песочница, одни мультики, одни интересы. Первый класс. Вместе за одной партой. Первый прогулянный урок, первый раз, когда получили нагоняй от родителей, побег из дома, первая выпивка — все делали только вдвоем. Но вскоре пришло время переезжать на учебу. Естественно, вместе. Чимин никуда без Юнги. Юнги никогда без Чимина. Но в новом месте омег не приняли. Каждый считал, что раз они из пригорода, значит, с них нечего взять. Деревенщина, одним словом. Подружиться не удалось ни с кем, кроме одного парня-альфы, Чон Хосока. Он был их другом, а ещё геем. Альфа любил альф, из-за чего, соответственно, тоже был изгоем. Их не дразнили, не избивали. Их просто не замечали. А Чимину, как яркому, веселому омеге, такое никогда не нравилось, и он с самого первого дня ломал голову над тем, как же им стать заметнее. Ему было важно, чтобы на него обращали внимание. Юнги же это было совершенно неинтересно. У него был лучший друг, он получал образование, был в отличных отношениях с родителями и не гнался за «славой», но против неугомонности и наглости друга ничего не имел. Куда Чимин, туда и Юнги. — Вау, ты только посмотри! — восхищенно выдыхает Чимин, доставая из коробочки серебряное украшение. Оно красиво переливалось в лучах утреннего солнца, и он вытянул руку, с улыбкой наблюдая, как маленькая половинка сердечка покачивается в воздухе. Юнги сидит рядом, рассматривая вторую половинку, и улыбается. — Ну-ка, иди сюда, — позвал он друга. Тот повернулся к нему спиной, Юнги расстегнул замочек подвески и аккуратно надел ее на шею Чимина. Тот радостно подпрыгнул и сделал то же самое для Юнги. — Обещаю никогда не снимать! — Обещаю! Они обнялись и, бросив взгляд на часы, сорвались с места и убежали собираться. Пары через полчаса. *** В универе как всегда шумно, Чимин с Юнги шли плечом к плечу. Чимин, как всегда, одет с иголочки, его рубашка идеально сидела на стройном теле, а Юнги, напротив, выглядел слегка растрепанным, словно только что встал с кровати. Их тихую беседу прервал громкий голос, раздавшийся из-за угла. — Эй, ребята! — Чон Хосок выскакивает перед ними, его глаза блестели, как будто он только что узнал секрет вселенной. — Вы не поверите, что случилось вчера! Чимин приподнимает бровь, а Юнги едва сдерживает зевок. — Ну, рассказывай, — Чимин скрещивает руки на груди. — Вчера я был на свидании! И знаете, что я понял? Все альфы — жуткие грубияны! Он весь вечер говорил только о себе, хвастался своими достижениями, а когда я попытался вставить слово, он просто перебил меня! Юнги фыркает, но в его глазах мелькает интерес. — Ну, знаешь, Хосок-а, может, ты просто не тот, кто может справиться с альфой, — в голосе сквозила легкая провокация. Он-то знал о симпатиях друга к альфам и ничуть его не осуждал. Юнги никогда не был гомофобом. Он верил, что любовь не знает гендерных границ. Важна лишь душа, ведь сердце выбирает само. Если альфа тянется к альфе, значит, так предначертано самой природой. Если омега любит омегу — тому и быть. Любить свой пол — не извращение, как твердят многие. Это такая же любовь, как и любая другая. Единственное отличие — клеймо осуждения, незаслуженно выжженное обществом. Хосок нахмурился, но затем его лицо озарила хитрая улыбка. — А ты, Юнги, думаешь, что справишься? — он подходит ближе, его дыхание почти касалось лица омеги. Чимин наблюдает за ними, и его губы слегка приподнимаются в улыбке. — Может, и справлюсь, — смелость в голосе придает уверенности и он становится низким, почти бархатным. Хосок замирает, сужая глаза сверкая опасным огоньком, а затем медленно отходит. — Ну что ж, — хмыкает он, поворачиваясь к Чимину, — может, ты мне расскажешь, как ты справляешься с такими вредными омегами, как он? А Чимин лишь усмехается, скользя взглядом по лучшему другу. — Цыц, Хосок-а, — подходит к Юнги и обнимает за шею, прижимая к себе, — не смей обижать мою бусеньку. Тот закатывает глаза и улыбается. Юнги же качает головой и, сонно зевнув, кладет голову на плечо Чимина. — Есть время на перекус? — Нет, — поджимает губы Чимин и, взяв руку омеги, подносит к лицу, чтобы узнать, сколько времени на часах, которые Юнги, кстати, он подарил в том году на день рождения. — Опаздываем! Они срываются с места и бегут в аудиторию. Сегодня у них три пары, и по всем проверочные работы. Опаздывать никак нельзя.

***

На большой перемене они вышли на улицу, чтобы перекусить. Юнги обычно пропускал завтрак, но Чимин, словно заботливая наседка, следил, чтобы тот хорошо ел, наивно полагая, что так Юнги станет «аппетитнее». Альфы ведь, по мнению Чимина, не собаки, на кости не бросаются. Но Юнги было плевать на эти альфьи замашки. Он твердо верил: любить должны за душу, за то, какой ты есть. Менять внешность, вес, прическу, чтобы угодить кому-то — глупость несусветная. Любить должны за твое сонное, нетронутое косметикой лицо, за предательские прыщики, выскакивающие в самый неподходящий момент, за обычную одежду, за натуральный цвет волос. Юнги считал, что тот, кто пытается зацепить кого-то, прячась за «маской», в первую очередь не может полюбить самого себя, принять свое истинное «я». Отчасти таким был и Чимин. Юнги видел, что друг красив, невероятно привлекателен, способен свести с ума любого альфу (да и что греха таить, многих омег тоже). И как бы Чимин ни старался наряжаться, ему редко удавалось привлечь внимание. А все потому, что в глубине души он себя не принимал, считал себя неудачником. Юнги был уверен: пока ты сам себя не полюбишь, никто другой тебя не полюбит. И вот она, эта отчаянная попытка Чимина взлететь на пьедестал популярности, движимая не жаждой дружбы, а тщеславным желанием самоутвердиться. Стать тем призрачным «кем-то», кем он никогда не был и, вероятно, никогда не станет. Зачем эти суетливые потуги обратить на себя внимание обманом, если в самой своей сути остаешься невидимкой? Если те, кто делят с тобой пространство, смотрят сквозь тебя, не замечая, а потом вдруг проявляют фальшивый интерес, ослепленные мимолетной славой, — в их словах не будет ни капли искренности. Юнги чувствует щемящую жалость к Чимину, ослепленному этой призрачной мечтой. Но спорить с другом — значит, разбить его надежду. Он останется рядом, даже если идеи Чимина кажутся ему безумными. Но то, что омега сейчас услышал приводит в какой-то немыслимый шок. — Ты слышишь? Юнги промаргивается, а затем хмурится. — Ты с ума сошёл, Чимин?! — Ну, а что такого?! Это модно! Если мы это сделаем, я уверен, что станем самыми популярными! — воодушевленно вздыхает, прикрывая глаза. — Я не буду этого делать, — складывает руки на груди Юнги. Чимин дует обиженно губы и часто моргает ресничками. Молча пересаживается на лавочку к другу и ластится, кладя голову на плечо. Юнги же недовольно фыркает и чуть отсаживается, но его крепко хватают за руку, не давая возможности отдалиться. — Я уверен, у нас всё получится. Сегодня объявим, а завтра проснёмся популярными! — Ты с ума сошёл? — недовольно шипит омега. — Предлагаешь нам притвориться парой, только чтобы все заметили нас?! — Да! Юнги, сейчас двадцать первый век, это нормально, — он загибает пальцы, стараясь привести как можно больше доказательств, что его идея — это идеальный вариант наконец-то выйти из тени, — те, кто объявляют это так открыто, смелые люди, а смелые — значит, сильные! А сильных любят все! — Тебе мало того, что тебя люблю я и родители? — хмуро произносит Юнги, его голос звучит слегка расстроено. Он ожидал чего угодно, но точно не этого… — Да при чём тут это! — возмущённо выкрикивает Чимин и отсаживается. — Просто представь, мы станем самой знаменитой и первой гей-парочкой здесь! Такого ещё никто не делал! — Чимин-а, нет, — мотает головой Юнги и, взяв сок, пьёт через трубочку, не глядя на друга. — Ну пожалуйста, — хнычет Чимин, — обещаю, тебе не придется делать ничего такого. Я не заставляю тебя спать со мной, — смеётся он, когда Юнги закашливается, и легонько стучит ему по спине, — к тому же, если мы станем популярными, меня заметит Чонгук… Он увидит, какой я смелый, и мы с ним начнем общаться. Ах да. Тут дело ещё в том, что друг его лучший и горячо любимый влюблён в местного альфу Чон Чонгука. Тут всё банально до скрежета зубов. Крутой альфач. Черные волосы, подкаченное тело, смазливое лицо и крутой байк. Рядом с ним трутся все, кому не лень. Слухи о нём, конечно, ходят так себе, но Чимину плевать. Ему хочется. Он любит. Он желает. Но Юнги снова не верит в это. Не так уж друг и влюблен. Точнее, может, и влюблен, но точно не в альфу, а в его статус в обществе. — Нам нужно что-то делать, понимаешь?! Нам уже столько лет, а мы до сих пор как в детстве вместе ночуем. Даже течки одни проводим. Мне надоело, понимаешь? — изливает израненную душу Чимин. — Я хочу альфу, хочу свидания, я, блин, секса хочу уже нормального! — Не знаю, Чимин, — Юнги пожимает плечами. Друг, безусловно, прав… честно говоря, одному и вправду тяжело. Душа жаждет внимания, как и у любого другого человека. Хочется знать, что ты кому-то нужен, что тебя любят… Но для Юнги это никогда не стояло на первом месте в списке жизненных потребностей. Он кусает губу и поворачивает голову. Чимин смотрит на него. В его глазах горит надежда, он тянется к шее омеги и берёт кулончик-сердечко в руку. — Мы же всегда вместе. Куда ты, туда и я, — шепчет расстроено. Юнги сдается. С другой стороны, что он от этого потеряет? Ничего. Зато другу поможет и избавится наконец-то от вечного нытья и безумных идей. Знал бы Юнги, в какую бездну обернется эта игра в притворство…