Притворись

Прошло почти две недели, и Чимин парил в облаках мнимого счастья. С Юнги они больше не пререкались, их общение текло ровно, и казалось, будто ничего не изменилось. Для всех они так и продолжали оставаться парой, но эта тема больше не поднималась. Чимин тайно ото всех встречался с Чонгуком. Альфа был не против позабавиться с уже занятым омегой, но никому ничего не рассказывал. Юнги, в свою очередь, утопал в своих первых отношениях с омегой Минхо. Чимин уже был знаком с ним, и они даже пару раз гуляли втроем. Поначалу эти прогулки приносили удовольствие, но в последние дни в душе закрадывалось странное, терпкое чувство ревности. Юнги уделял ему всё меньше времени, целиком и полностью растворившись в чувствах к Минхо. Это должно было бы радовать, но Чимин не находил себе места. Он старался гнать прочь навязчивые мысли, напоминая себе, что отношения требуют времени и внимания. С Чонгуком их связь была скудной и пресной. Наблюдая за тем, как Юнги и Минхо постоянно воркуют и не расстаются ни на минуту, он чувствовал острую нехватку тепла в собственных отношениях. Да, с альфой они ходили на, так скажем, «ночные свидания», но в обычные дни виделись редко, созванивались ещё реже, из-за чего Чимин часто оставался один. Это было непривычно. Раньше каждый день начинался и заканчивался с Юнги, а теперь приходилось вымаливать у друга крохи внимания. Это злило, и Чимин с трудом сдерживал раздражение. Как и сегодня. Юнги в очередной раз перенес их встречу, потому что Минхо позвал его в парк покататься на аттракционах. — Чимин-а, а Чонгук почему не может? — Он занят! — капризно в трубку. — И Хосок со своим парнем тоже… Я один, — надулся он. — Приезжай к нам, мы в парке. — С удовольствием! Встретишь меня? — Хорошо. Собравшись за пару минут, Чимин вылетел из дома и поймал такси, чтобы как можно скорее увидеть Юнги. Прогуливаясь с другом и его парнем, Чимин вовсе не ощущал себя «третьим лишним». Он непринужденно болтал с Юнги, а тот, в свою очередь, умело разделял внимание между ним и своим возлюбленным. Сначала они бродили по парку, наслаждаясь сладкой ватой, а затем решили прокатиться на аттракционах. Завидев американские горки, Чимин радостно, почти по-детски завизжал и запрыгал на месте, предвкушая веселье. Минхо раздал билеты, и они направились к вагонеткам, рассчитанным на двоих. — Юнги, мне страшно! Пожалуйста, сядь со мной, — проныл Чимин, обвивая друга руками и прильнув к его плечу. Юнги на мгновение замялся, бросив взгляд на Минхо, чью руку держал в своей. — Ты не против? Чимин боится. — А зачем тогда вообще идёт? — добродушно усмехается омега, тепло улыбаясь. — За адреналином! — закатывает глаза Чимин, крепче прижимаясь к Юнги. Минхо пожимает плечами и кивает, не видя в этом проблемы. Он наклоняется, чтобы поцеловать Юнги на «прощание», но Чимин не позволяет и, потянув друга за руку, увлекает за собой. — Скорее пойдём! Юнги виновато улыбается своему парню и спешит за Чимином, крепко сжимая его ладонь. Устроившись в вагончике, он смущенно машет Минхо, а тот в свою очередь посылает ему воздушный поцелуй. Чимин, краем глаза заметив этот жест, недовольно поджимает губы и перехватывает руку Юнги, переключая всё внимание на себя. Зная, что Минхо наблюдает за ними, он назло закидывает ногу на бёдра друга и, обхватив его за талию, тесно прижимается. Поезд трогается, медленно набирая высоту. Чимин зажмурился, чувствуя, как нарастает напряжение. Юнги успокаивающе гладит его по руке, и Чимин, немного расслабившись, приоткрывает глаза. Когда вагончик достиг пика, Чимин коротко кричит, предвкушая падение. Секунда тишины, и затем стремительное движение вниз, заставляющее сердце подпрыгнуть к горлу. Ветер свистит в ушах, а крики восторга и ужаса сливаются в один оглушительный. Чимин крепко вцепился в руку Юнги, чувствуя, как адреналин бурлит в венах. После нескольких головокружительных поворотов и резких спусков вагончик плавно остановился. Чимин, тяжело дыша, откинулся на спинку сиденья, чувствуя приятную слабость в ногах, легкое головокружение. Юнги начал громко смеяться, глядя на его бледное лицо. — Ну что, получил свою дозу адреналина? — дразнит он, вылезая из вагончика. Чимин, с трудом поднявшись на ноги, кивает, стараясь скрыть смущение. Он знает, что переборщил, но не мог устоять перед желанием привлечь внимание Юнги. Заметив, как Минхо приближается к ним с сияющей улыбкой, Чимин поспешно отпустил руку друга и сделал вид, что поправляет одежду. Ему немного стыдно за своё поведение, но он слишком упрям, чтобы признать это вслух. Минхо притягивает Юнги к себе, обнимая за талию, и целует в губы. Юнги же, чуть смутившись, что-то тихо невнятно бормочет, но на поцелуй отвечает. Ему нравилось, что он мог это делать вот так, в открытую… — Ну что, куда дальше? — поинтересовался Чимин, стараясь скрыть нетерпение в голосе. — Я проголодался, — отозвался Юнги, чуть надув губы. Минхо, лукаво улыбнувшись, легонько щелкает омегу по носу, затем притягивает к себе и нежно целует, переплетая их пальцы. — Пошли, накормим тебя, малыш. Юнги смущенно кивает, зардевшись. Он ещё не привык к такой нежности и ласковому обращению, но в глубине души таял от удовольствия. Чимин же, стиснув зубы, едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Ревность и злость разъедали изнутри, словно кислота. Этот омега украл у него друга! Было мучительно улыбаться, притворяясь счастливым за них, хотя именно этого он так отчаянно желал раньше. Но одно дело — омега, и совсем другое — если бы друг был с альфой. В последнем случае Чимин бы отнесся совершенно иначе. Наверное… Выбрав заведение, они устроились за круглым столом, решив побаловать себя жареной свининой. Заказали гору закусок и по молочному коктейлю. Чимину и Юнги всегда нравилось запивать мясо молоком — пристрастие странное, понятное далеко не каждому. Только им двоим. Минхо же заказал себе просто воды. Чимин, отправив на гриль пару тонких полосок свинины, помешивал их палочками, нетерпеливо облизываясь, пока Минхо раскладывал остальные кусочки рядом. — Юнги-я, с острым соусом, как ты любишь, — промурлыкал Чимин, поднося к губам друга хрустящий, сочный кусок мяса. Тот принял угощение с удовольствием, причмокнув и прикрыв глаза. Чимин тут же, с характерным звуком, открыл рот, требуя ответной порции. Юнги, не задумываясь, взял кусок мяса, подул на него, макнул в соус и поднес ко рту омеги. Тот с радостью принял угощение и, подняв большой палец вверх, принялся пережевывать, облизываясь от удовольствия. — Юнги-я, — посмеиваясь, Чимин придвинулся к другу ближе, — у тебя соус здесь. — Указательным пальцем он стёр остатки с его губ и совершил то, от чего у Минхо аппетит пропал напрочь. Он облизнул этот самый палец, а затем, как ни в чём не бывало, продолжил жарить мясо. Минхо, с грохотом положив палочки на подставку, отодвинулся от стола, испепеляя Чимина взглядом, но тот, увлеченный рассказом, адресованным его парню, даже не обратил внимания. — Малыш, хочешь немного фасоли? — с натянутой улыбкой предложил, решив хоть немного прервать бесконечную болтовню друга своего парня. Он поднёс ложку с лакомством к губам Юнги, ожидая реакции. Юнги неловко улыбнулся, но не успел ничего сказать, как Чимин, оттолкнув руку Минхо, недовольно нахмурился. — Он не любит фасоль. — Серьёзно? — выгнул бровь, — он мне об этом не говорил. — Я думал, такие вещи о своём парне узнают как минимум на первом свидании. Оно у вас вообще было? — усмехается Чимин, хлопая ресницами и натягивая на лицо самую очаровательную улыбку. В его голосе звучала нарочитая сладость, но Минхо отчётливо расслышал упрёк. Он решил промолчать и убрать фасоль обратно в тарелку, но Юнги перехватывает его руку и принимает угощение. Съедает всё до последней крошки. — Спасибо, — улыбнулся он, медленно пережевывая. Омега тяжело вздохнул и, перевернув мясо на гриле, сам начал есть. Его всего трясло. Находиться здесь становилось невыносимо… Если раньше вдвоем с Юнги ему было безумно хорошо, то сейчас, когда Чимин рядом и вытворяет все эти раздражающие вещи, стало просто невозможно. Он раздражался, ревновал, чувствовал себя неловко и некомфортно. Лишним. Когда он заметил, что Юнги с трудом проглатывает фасоль, нервы сдали. Он отшвырнул палочки, и те с грохотом разлетелись в стороны. — Эй, в чём дело? — обеспокоенно спрашивает Юнги, обнимая омегу за талию, но тот отталкивает его руки. — Ни в чём, я, наверное, пойду. Приятного аппетита! — Что случилось? — нахмурился Юнги и, вскочив с места, бросился за омегой. Догнал его уже на улице, схватил за руку и развернул к себе. — Что случилось? Почему ты уходишь? — Я, конечно, знал, что у тебя есть друзья, Юнги, — нервно начал Минхо, — и знал, что Чимин твой лучший друг, но вас, оказывается, связывает куда больше, чем я мог подумать! — Но я… — Довольно, Юнги! Хватит! Омега закусил губу, опуская голову. — Я вообще тебе хоть немного нравлюсь? — на грани слёз шепчет Минхо. — Конечно нравишься, котёнок, — Юнги сделал шаг вперёд, но коснуться ему не позволили. Глаза заполнились слезами при виде расстроенного лица своего парня. Чимин, до этого стоявший неподалеку, влез в их разговор. — У Юнги может быть лучший друг, Минхо. Не нужно метить его и делать только своим! Он не твоя собственность! — Я? — усмехнулся тот. — Да тебе только, как собаке, пометить его не хватает! Ты ведёшь себя не как друг, а как ревнивый бывший! — омега даже глазом не повел, его порядком заебало такое отношение Чимина, и он наконец-то решил высказать ему всё. — Я не его бывший, мы просто притворялись с ним! Глаза Минхо расширились от удивления, и он перевел взгляд на Юнги. — Что? Ты притворялся геем?! — Нет, Минхо, нет, — судорожно оправдываясь, Юнги взял омегу за руки, — я не притворялся. Я гей, мне правда нравятся омеги. Чимин притворялся, но ему нравятся альфы, у него даже есть альфа, а я… Я… — он запнулся и неловко замолчал, не зная, как сказать что-то дальше. Но Минхо и так всё понял. — Был влюблен в него, да? — кивнул сам себе. — Так вот в чём дело? Я ухожу, — он отталкивает Юнги и быстрым шагом уходит прочь. — Ничего страшного, Юнги. Если ему не нравится, то пусть идёт, — Чимин ластится к нему, обнимая за талию. — Пошли доедим, там ещё осталось мясо. Но, глядя на то, как растерянно друг смотрит в сторону, куда убежал Минхо, понял, что тому не хочется ничего: ни мяса, ни быть здесь. — Юнги? — берёт его за руку, но тот отдергивает её. — Я должен вернуть его. — Юнги порывался бежать, но почему-то тормозил. — Ты не должен! — Должен! Юнги всё же сорвался на бег, а Чимин, раздраженно фыркнув, пошёл за ним следом. — Минхо, остановись, — он налетает на омегу со спины, тесно прижимаясь, — не уходи, прошу тебя. — Почему ты не сказал мне? — всхлипывает тот. — Ты любишь его до сих пор, поэтому всегда брал его с нами на свидания, да? — Он повернулся, но в глаза не смотрел. — Прости, я не могу так. Не могу, когда Чимин постоянно рядом. Я чувствую себя лишним. — Его больше не будет с нами, обещаю. Только ты и я, ладно? Не уходи, — отчаянно просит Юнги. — Да он уже здесь! Юнги обернулся. Чимин стоял рядом с ним, сложив руки на груди, смотрел так, будто кидал вызов… И это злило. Ему хотелось бы увидеть хоть немного вины, но кроме твёрдой невиновности в его глазах, что горела ярче огня, не видел ничего. — Да что ты здесь делаешь, Чимин?! — не сдерживается он. — Я хочу всё объяснить! — омега проходит мимо друга и подходит к Минхо. — Послушай, мы лучшие друзья с Юнги, и он… — Хватит, Чимин! Хватит уже! — сорвался Юнги, голос его дрожал от сдерживаемой ярости. Всё это время он чувствовал, как присутствие Чимина отравляет его отношения с Минхо. Юнги и так было невыносимо, но он держался, стараясь не думать о Чимине как о своём омеге. Всё ради их дружбы. Он похоронил свои чувства глубоко внутри, выплакивая их по ночам, и почти победил. Они затихли где-то в самой глубине, особенно с появлением Минхо. Красивый, нежный, прекрасный омега, который дарил Юнги чудесные дни, осыпал поцелуями и объятиями, водил на свидания. И пусть затаенная любовь к лучшему другу никуда не исчезла окончательно, она больше не терзала его так сильно. Юнги иногда мечтал: он и Чимин, сидящие под звёздным небом, кормящие друг друга, целующиеся, утопающие в ласках на смятой простыне… Но он гнал эти мысли прочь, ведь он обещал, что его чувства — лишь его проблемы. Но что же делает Чимин? Он не дает Юнги построить отношения, хотя сам умолял ответить Минхо взаимностью, настаивал… Но ради ли счастья Юнги он это делал? Сейчас Юнги понимает, что всё это было лишь для того, чтобы сам Чимин мог беспрепятственно и открыто быть с Чонгуком. Но тот не обращал на него внимания. И Чимин проводил время с ними не потому, что ему скучно, а потому, что привык к постоянному присутствию Юнги рядом, и, как горько ни было это признавать, из-за ревности. Раньше Юнги это польстило бы. Если бы он не был влюблён в Минхо. Если бы он хотел продолжать добиваться Чимина, разрушая их дружбу. Но он прекратил! Перестал показывать свои чувства, и, видимо, это не нравилось его другу. Какой же Чимин эгоист! Он ни капли не изменился… Он хочет, чтобы Юнги любил его и был только с ним, чтобы он бегал за ним… Чтобы в его мире и сердце больше никого не существовало. Но так не будет. Юнги тоже хочет любви. Взаимной и долгой. — Я пытаюсь помочь, — тихо отвечает Чимин, остановившись и взглянув в глаза Юнги. — Но ты не помогаешь! Ты топишь меня! — перебивает дрожащим от волнения голосом. — Юнги, я же твой друг, я всегда хочу для тебя лучшего! — Нет! Нет! Нет! Ты грёбаный эгоист! Для тебя наша дружба — пустые слова и обещания! Я пытался не надоедать своими чувствами, стараюсь наладить свою жизнь, а ты всё портишь! Потому что ты не хочешь, чтобы я стал счастлив! Я всё время делал так, как ты хотел! А теперь делай так, как хочу я. Уйди, Чимин! Я хочу, чтобы ты ушёл! Проваливай! — срывается в крике. — Прошу тебя… Я же Пак Чимин, лучший друг Мин Юнги… — сипло, глотая слёзы, шепчет. — А я Мин Юнги, — он хватает тонкую цепочку на своей шее, ту самую подвеску, знак их дружбы, и срывает, — пошёл ты, Пак Чимин! — кидая тому под ноги. Чимин до боли закусывает губу, сдерживая рвущиеся наружу слёзы. Смотрит на Юнги, и странная, сосущая тревога, смешанная с острой болью, расползается внутри. От взгляда, словно удара хлыстом. От крика, резанувшего по сердцу. От грубых слов, брошенных в лицо. Он знал, что поступает неправильно. Знал, что эгоистичен до тошноты, но ничего не мог с собой поделать. Он любит Юнги. Любит до чёртиков. До безумия. До желания обладать им безраздельно. И эта любовь превращала его в чудовище, не желающее ни с кем делить своего единственного лучшего друга. Никогда. Он переводит взгляд на Минхо, стыдливо поджимая губы. Юнги в слезах закрывает лицо руками. Минхо обнимает его, прижимая к себе, и уводит. Губы Чимина судорожно дрожат, и он, зажмурившись, беззвучно плача, садится на корточки, поднимая с земли подвеску в виде половинки сердца и сжав в кулаке, прижимает к груди.