Притворись

— Ох, чёрт… — Юнги сонно жмурится, переворачиваясь на спину. Голова его раскалывается, словно по вискам били кувалдой, во рту — Сахара, и мерзкий кислый привкус не проходит. Он прокашливается, приподнимаясь, и упирается в спинку кровати, пытаясь восстановить последние события. Вчера было отвратительно, до тошноты паршиво. И, что самое ужасное, он всё помнит. Господи… Он же признался Чимину в своих чувствах! Какой стыд! Какой позор! Как он вообще мог до такого додуматься? А эта вечеринка у Хосока? Кажется, он общался с каким-то омегой, и, к счастью, не из их университета. Стоп! Он прикладывает ладонь к губам. Поцелуй… Точно был поцелуй с этим самым незнакомцем, и то, как ярко и чётко он помнит это, совершенно не радовало. Сбросив одеяло, он подходит к зеркалу, проклиная себя за то, что даже не переоделся с ночи, и тихо заскулил, увидев на шее алый засос. Клеймо позора или же удавшейся тусовки? В голове обрывками всплывают вчерашние моменты, как он зажимался с… Кажется, его звали Минхо… Да, точно, Ли Минхо, омега и друг Чон Хосока. Стыд какой… Стук в дверь заставил его подпрыгнуть и испуганно засуетиться. Родители? Но они же уехали! Кто мог прийти так рано? На часах 8:02 утра. — Юнги? — голос Чимина? Боже… Что ему здесь нужно? Омега резко оборачивается, хватает халат со стула и торопливо накидывает его на себя. — Можно я войду? — тот всё еще стоял за дверью. — Э-э… Я собираюсь в душ, давай позже, Чимин-а! — кричит он, не зная, куда себя деть. Но дверь распахивается, и в комнату врывается Чимин. Сонный и… заплаканный? — Это меня никогда не останавливало! Юнги, — он подбегает к другу и обнимает его, уткнувшись в шею, — прости меня… Прости… Я чёртов эгоист, пожалуйста, давай поговорим? Давай не будем ссориться. Мне так плохо… — поднимает голову, рассматривая удивлённое лицо омеги, — ты тоже всю ночь, как и я, плакал, да? Я такой эгоист… Я не думал о тебе, только о себе. Я всё исправлю. Только не избегай меня! — Э-э… — Юнги слегка теряется и, стараясь не смотреть другу в глаза, отводит взгляд. — Давай чуть-чуть позже, мне нужно в туалет, — он неловко улыбается, пытаясь вырваться из объятий и убежать. — Я всю ночь не спал, я так сожалею о нашей ссоре, — продолжает извиняться Чимин. И он действительно не спал всю ночь. Плакал, а потом грыз себя за свой поступок. Он зашёл слишком далеко, не задумываясь о своём друге и совершенно не замечая его чувств… Ведь ему важно было лишь одно: добиться внимания Чонгука. Чимин никак не мог предположить, что Юнги влюбится в него… Он долго думал, что делать, ведь ответить взаимностью он не может, поэтому решил прийти и поговорить. Возможно, чувства друга не настолько серьёзны, как кажутся. Чимин должен помочь ему разобраться. — Ладно, мы поговорим. Отпусти меня, мне правда нужно в туалет, — шепчет Юнги, закусив губу. Омега кивает, отпускает друга, и тот пулей вылетает в ванную комнату. Чимин решает приготовить для него похмельный завтрак, поэтому сначала заправляет его кровать, а потом бежит на кухню. Он должен больше заботиться о нём и ставить на первое место, точно так же, как это делает Юнги. Да, Чимин был эгоистом, погрязшим в собственной привязанности к вниманию Юнги, словно в коконе из его заботы. Он привык быть центром вселенной Юнги, его приоритетом, и, возможно, именно это породило в нем столь незрелое поведение. Чимин знал, что Юнги не сможет отказать ему, и безжалостно пользовался этим, давил, настаивал, играл на самых тонких струнах его души. Даже тот поцелуй… Сейчас, словно пелена спала с глаз, Чимин осознавал: Юнги не хотел его. Ведь первый поцелуй, как и первая близость, — это что-то очень интимное. Хрупкое. Особенное. То, что дарят лишь самым любимым. Особенно для Юнги. Он знал. Знал… И коварно похитил это. Зачем? Чтобы не упасть в грязь лицом перед толпой пьяных незнакомцев, для которых они — никто. Чимин — ужасный друг… Эта мысль жгла его изнутри, но вместе с ней рождалась и твёрдая решимость всё исправить. Он больше не позволит себе так себя вести. Он любит Юнги больше всего на свете. Юнги — его лучший друг, самый близкий человек, и Чимин не допустит, чтобы их десятилетняя дружба рухнула, как карточный домик. Он сделает всё, абсолютно всё, что в его силах, чтобы залечить раны, нанесенные его эгоизмом. — Юнги? — Чимин вскакивает со стула и подбегает к другу, берёт его за руку и ведёт к столу. Он приготовил острый суп-лапшу и сделал какао с молоком, как любит его друг. — Спасибо, — благодарит омега и садится за стол. Кусок в горло не лезет, и дико тошнит, но он всё же решает немного поесть, потому что знает, что станет лучше. На Чимина не смотрит, потому что жутко стыдно. — Я ужасный друг, Юнги-я, — взяв левую руку омеги в свою, снова начинает Чимин, — я обещаю, что с этого момента я буду думать только о тебе. Веришь мне? Прости за то, что я ушёл и оставил тебя. Я готов загладить свою вину, давай устроим сегодня наш день? Я закажу курочку, включу сериал, только ты и я, давай? Юнги хмурится, всё же осмеливается и смотрит другу в глаза. — С чего вдруг ты таким стал? Чимин, скажи мне правду, почему ты вернулся от Чонгука так рано? — У него вернулись родители, поэтому я ушёл. Это правда, — он присаживается ближе, не отпуская руку из своей, — давай не будем о нём. Сейчас это не важно. Расскажи лучше, как ты вчера отдохнул? Ты был с Хосоком? Что вы делали? Юнги расширяет глаза, стараясь не показаться слишком очевидным, и машинально прикрывает рукой шею, то место, где красуется засос. — Нормально, — тихо отзывается, пожав плечами. Слова застревали в горле, словно комья снега. Он сам не понимал, почему так боится правды. Может, потому что поступил не совсем правильно? Обрушил на Чимина свои чувства, как лавину, обвинил во всех смертных грехах. Но разве Чимин виноват, что Юнги влюбился? Тот ему ничего не обещал, не давал никаких надежд. Всего лишь предложил маленькую аферу, а Юнги сам бросился в этот омут с головой… И как теперь рассказать о поцелуе с другим омегой, который случился буквально через час после признания в любви? Поцелуй с Минхо был не от симпатии, а от злости, от желания отомстить Чимину. Юнги хотел причинить ему такую же боль, и тогда, в пьяном угаре, это казалось справедливым и даже приносило облегчение. Но теперь стыд обжигал изнутри. Да, он влюблен в Чимина, но не готов потерять его, разрушить их дружбу только потому, что зашёл слишком далеко, нарисовал в своей голове то, чего никогда и не было. Тишина повисла между ними слишком давящая. Юнги чувствовал, как по спине ползут ледяные мурашки, а в висках стучит кровь. Он отвёл взгляд, уставившись в тарелку с остывающим супом. Аппетита не было совершенно. Пальцы дрожали, выдавая его внутреннее смятение. Ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, но врать Юнги не мог. Особенно Чимину. — У Хосока милые друзья, особенно Минхо, — зачем он его выделил? — Минхо? — заинтересованно отзывается Чимин. — Это кто? — Он омега, и мы… И я… — Юнги тяжело вздыхает и поворачивается к другу. — Мы целовались. Глаза Чимина забавно округляются, и губы расплываются в хитрой улыбке. — Ты серьёзно? — и он совершенно не кажется расстроенным. Юнги кивает. — Вы только целовались или? — поигрывает бровями. — Отстань, — фыркает друг. Чимин смеётся и обнимает омегу, кладя голову ему на плечо. — Это же здорово! Вы теперь будете общаться? — Я не знаю, — кусает нервно губу, — он не предлагал. — А ты хочешь? Юнги пожимает плечами. — Может, у вас что-то получится? — предполагает Чимин. Ему бы хотелось… Хотелось, чтобы Юнги начал с кем-то встречаться. Потому что именно так сохранится их дружба. Юнги будет встречаться с другим, Чимин с Чонгуком, и никто из них не будет чувствовать себя неловко… В ответ напряжённо молчат. Чимин поджимает губы и чуть отсаживается, чтобы лучше видеть друга. — Юнги, я не хочу тебя терять… Мы с тобой связаны, мы должны вместе состариться и отправиться в путешествие, помнишь, как мы мечтали? — Чимин, — недовольно отзывается тот. — Прости, — виновато в ответ. — Я просто никогда не думал, что между нами может встать… что-то. Понимаешь? Вчера ночью я тебе отказал, — он произносит это тихо, но смотрит прямо в глаза, и в этом взгляде плещется отчаяние, — и теперь ты словно отдаляешься. — Я не знаю, как себя вести, Юнги. Боюсь, что ты возненавидишь меня, и… всё рухнет. Юнги медленно качает головой, откладывает в сторону ложку, звякнув ею о край тарелки, и чуть поворачивается к омеге. В его глазах светилась нежность, смешанная с тревогой. — Ты не виноват в том, что мои чувства невзаимные. Ты ни в чём не виноват, Чимин-а, — Юнги тянется к его рукам, и тот слабо улыбается в ответ. — Я никогда не смогу тебя возненавидеть. Даже не думай об этом. Разве я не Мин Юнги, твой лучший друг, Пак Чимин? — он сжимает руку в кулак, оставляя лишь мизинчик. Чимин грустно улыбается сквозь пелену навернувшихся слёз и кивает, переплетая свой мизинчик с чужим. Их маленький жест, вмещающий в себя океан чувств. — Я Пак Чимин, лучший друг Мин Юнги. И я тоже никогда не смог бы тебя ненавидеть. Они смотрят друг другу в глаза, и в этих взглядах — обещание, тихая клятва, скрепленная невидимыми нитями. Затем они крепко обнимаются, вкладывая в это объятие всю нежность и преданность, закрепляя свои маленькие клятвы верности. — Ладно, дай мне доесть суп, — Юнги отстраняется, чувствуя, как аппетит моментально вернулся. Он принялся за еду, и даже головная боль немного отступила перед волной поднимающегося настроения. — «Сумерки»? — Чимин, сияя от восторга, заглядывает ему в глаза, обвивая руками за талию, и, как всегда, по любимой привычке кладет голову на плечо. — Врубаем «Сумерки»?! — Все части? — Все до единой!

***

Свет приглушен, шторы плотно задернуты Чимином, а на кровати, усыпанной подушками, красуется небольшой поднос. На нем, в прозрачных мисках, возвышаются горы попкорна двух видов — сладкого и солёного, четыре прохладные банки спрайта и яркие пакетики хрустящих закусок. Но не успели омеги погрузиться в мир кино, как в комнату ворвался Хосок. Альфа пришёл сразу, как только получил сообщение от Юнги, думал, что сейчас они обсудят вчерашнюю ночь, но застывает на пороге, пораженный видом Чимина, облаченного в пижаму омеги. А он что тут делает… Тот приветливо встретил нежданного, как Чимин думал, гостя. В итоге троица удобно расположилась на кровати омеги, готовая вместе досмотреть любимый фильм. Юнги, полусидя, примостился с краю, Чимин уютно устроился рядом, а с другого края — Хосок. Он бросал на друзей косые взгляды, хмурясь от недоумения: как после вчерашних «разборок» эти двое могли вести себя так, словно ничего и не было? Юнги украдкой отправил ему ещё одно сообщение, пообещав всё объяснить позже. Хосок лишь пожал плечами, наконец-то понимая, почему он здесь и почему ему позволили разделить с ними день омежьей дружбы. Очевидно, что оставаться с Чимином наедине Юнги не хотел. Хосок не дурак. Чимин же, словно загипнотизированный фильмом, увлеченно поглощал попкорн, не обращая внимания ни на кого. Он непринужденно облокотился на плечо омеги и закинул на него ногу, как делал это часто. Юнги напрягся, бросив осторожный взгляд на ногу друга, и сглотнул. Раньше это не вызывало никаких чувств, но теперь всё казалось иным… другим. Странным? Юнги чувствовал себя не то чтобы некомфортно, но каждый раз, когда Чимин обнимал его или касался, в груди что-то сжималось. Это была та самая влюбленность, которую он изо всех сил пытался скрыть, запихнуть куда-то глубоко-глубоко, чтобы она не смела разрушить их дружбу. — Погладь, — шепчет Чимин и, скинув носок, закидывает ногу ещё выше, сгибая её в колене. Юнги кусает губу и невесомо касается кончиками пальцев мягкой, гладкой кожи друга. Раньше они часто делали друг другу массаж ног и спины, и в этом не было ничего предосудительного, но сейчас… Сейчас всё по-другому. Юнги словно впервые прикасается к другу. Его кожа кажется такой нежной, такой приятной на ощупь. Он водит пальцами по бёдрам и чуть ниже, сжимает и сглатывает, чувствуя, как по телу разливается жар. Хосок, наблюдавший за этой картиной, всё понимает. Понимает и не может осуждать Юнги за его чувства. Лишь Чимина, который, зная о его влечении, продолжает провоцировать… Хотя, с другой стороны, задумывается Хосок… Чимин просто не хочет ничего менять и делает обычные, привычные для них вещи. Отчасти он и его понимает. Юнги входит в кураж, разминая ногу друга тщательно, иногда щекотно, отчего Чимин вздрагивает и хихикает. Он даже тихонько постанывает, когда Юнги слишком сильно сжимает забитые мышцы. — Давай я тебе тоже сделаю, — улыбается Чимин и, приподнимаясь, тянется к ступне друга, чтобы снять носок. Юнги не сопротивляется. И, кажется, зря, потому что его тело пронзает током, когда Чимин, устроившись у его ног и не отрываясь от фильма, начинает разминать его ступни, каждый палец, а после нежно гладить. Юнги почти растекается в лужицу от удовольствия и прикрывает глаза. Он слышит тихий смешок и обращает внимание на Хосока. Тот сидит с лицом, выражающим что-то между недоумением и усмешкой. Омега же, смутившись, пытается убирать свои ноги, но Чимин крепко удерживает их, продолжая делать массаж. — Так хорошо, Юнги-я? — интересуется он, не оборачиваясь. — Да. — Хочешь, я пройдусь по бёдрам? — Чимин ведёт рукой выше, до колен, и сжимает кожу на бёдрах с внутренней стороны, но Юнги резко сводит ноги и поджимает их под себя. — Не надо, — неловко улыбается он. Чимин лишь пожимает плечами и, отвернувшись, продолжает смотреть фильм. Юнги кусает губу, ощущая прикосновения на своих ногах, и чувствует, как сердце в груди бешено колотится. Хосок же недовольно вздыхает, глядя на затылок Пак Чимина, и не может поверить: он действительно такой глупый или просто притворяется? А потом снова успокаивается, понимая, что Чимин не виноват… Не виноват в том, что не может ответить на чувства Юнги. Раз он здесь, значит, пришел с извинениями, и тот, конечно же, простил его. Другого и не ожидалось… Чимин не хочет потерять друга, это радовало альфу. Но всё же не может представить, как они продолжат общаться дальше, делая вид, что ничего не изменилось… — Почему вампиры блестят на солнце? Какой в этом вообще смысл? — интересуется Юнги, задумчиво пережевывая попкорн. — Это добавляет романтики! — Чимин энергично поворачивается к нему, но натыкается на скептический взгляд. Юнги лишь фыркнул, готовый развязать спор. — Да он белый, как сама смерть! — Откуда ты знаешь, какого цвета смерть? — огрызается Чимин и, переведя взгляд на Хосока, спрашивает: — Ну скажи же! Тебе, как гею, нравятся такие, как Эдвард? — Ему двести лет! И он влюбился в школьницу! Это… — Хосок скривился в лице, — мерзко, если честно. — Ему семнадцать! — возмущенно парирует Чимин, защищая вампирские границы. — Хотя… что-то в нём всё-таки есть притягательное, — усмехается альфа, словно против воли признавая факт. — Вот именно! — ликующе поддерживает Чимин, а Юнги лишь недовольно фыркает. — Да он постоянно от неё пытается сбежать! И ни разу даже не улыбнулся. Не похоже, что им интересно вместе, — ворчит он. Чимин цокает языком и закатывает глаза, а Хосок, наблюдая за их перепалкой, тихонько посмеивается, уплетая сладкий попкорн. — Им хорошо вместе, потому что они любят друг друга! — настаивает Чимин. — Они родственные души! — А что насчет Джейкоба? Может, он её родственная душа? — предлагает Хосок, подливая масла в огонь. — Он же был её близким другом, почти лучшим? — Вот именно! Он был ей преданным другом! — подхватывает Юнги. — А этот вампир её просто загипнотизировал! Она не видит, насколько они с Джейкобом подходят друг другу! Чимин раздраженно пережевывает попкорн, хмуро глядя на друга. — Да он её любит, но она не может ответить взаимностью! Белла не виновата в его чувствах! Даже если бы хотела… — Но она даже не пыталась! — перебивая, недовольно возражает Юнги. — Но она любит Эдварда! — восклицает Чимин, задыхаясь от возмущения. Их взгляды скрестились в напряжённой тишине. Чимин прикусывает язык и отворачивается, набивая рот попкорном, а Юнги, поджав губы, откидывается на спинку кровати и прикрывает глаза. — Мы вообще о фильме говорим? — хмыкает Хосок, за что тут же получает порцией соленого попкорна прямо в лицо. Досматривали «Сумерки» они в полной тишине, нарушаемой лишь хрустом закусок.