Горечь

Аплодисменты. Похлопывания по плечу. Всё происходящее казалось отстранённым, будто снятым на плёнку с неестественным замедлением. — Ты сработал идеально, агент Эклз. — Мы ближе, чем когда-либо. — Ты герой. Мы гордимся тобой. Он кивал, улыбался — автоматом, из вежливости. А внутри зияла пустота. Джаред мог предать его, выдать — но не сделал этого. Он вывел его из тени, спокойно, как человек, в котором ещё билось сердце. Только это сердце уже не принадлежало ему. Позже Дженсен сидел в тишине своего кабинета. Один. Перед ним — доска с нитями, досье, фотографии. Всё, что ещё недавно было оружием, смыслом, стало мёртвыми символами. Он не мог заставить себя взглянуть в центр этой паутины: J. PADALECKI — UNKNOWN FACE. STATUS: PRIORITY TARGET. Неизвестное лицо. И он знал его до мельчайших деталей — каждую линию, каждую тень, каждый скупой вдох во сне. Он опустил голову на руки. Внутри стучало одно: Ты не сдал его. Но и не спас. — Дженсен? — раздался голос за дверью. Напарник. — Всё в порядке? — Да, — ответил он, и после паузы добавил: — Просто устал. — Мы добили его маршруты. Восточное направление обрушено. Один из ключевых узлов уничтожен. Это твоя победа. Он промолчал. Победа? Это не была победа. Это была утрата. — До главного так и не добрались, — продолжал напарник. — Этот бариста… он ведь просто связной, да? — …Да, — выдохнул Дженсен. Но голос его дрогнул. Потому что это была последняя ложь. Позднее ночью он включил запись с камеры в кафе. Первый день. Тот, с которого всё началось. Он смотрел, как Джей готовит кофе, как улыбается чуть заметно, уголками губ. Как дрожат его пальцы, когда он подаёт чашку. Никто не замечал. Но Дженсен теперь знал. Он перематывал запись, снова и снова, вглядываясь в кадры, в которых не было преступника — был человек, который не хотел терять. И, не отрывая взгляда от экрана, он прошептал: — Я не сдал тебя… но ты не остался. Теперь он знал — прежней жизни больше не будет. Справедливость? Закон? Они потеряли вес. Остался только он. И чувство, которое невозможно было ни убить, ни назвать.

***

Кафе было пустым. Не из-за времени — Джаред просто закрыл его раньше. Он не выключил свет, но убрал столики у входа, словно хотел, чтобы ничто не мешало. За стойкой стояла одна чашка. Один человек. Один вечер. Последний. Он знал, что Дженсен придёт. Так же, как знал, что теперь — им не быть. Дверь скрипнула. Дженсен вошёл. Без пальто, без значка, без маски. Простой, как всегда, но боль, которую он нёс в себе, читалась в каждом шаге. Они молчали. Смотрели друг на друга, как будто каждый надеялся, что другой скажет невозможное: «Это был сон. Мы можем начать заново.» Но таких слов не существует. — Всё-таки пришёл, — первым нарушил тишину Джаред. Его голос был ровным, но в нём не было жизни. — Ты знал, что я приду, — тихо ответил Дженсен. Его шаги звучали глухо, как по льду, под которым — только пустота. — Я надеялся, что ты придёшь один. — Я и пришёл один. — Я знаю. Они стояли почти вплотную, и всё же между ними — вселенная. — Ты знал, кто я, — продолжил Дженсен. — С самого начала. И всё равно был рядом. Почему? — Потому что хотел забыться. Хоть ненадолго. Хоть с кем-то. Хоть раз. — А я?.. Я не знал. Я верил. — Ты верил в то, что хотел видеть, — мягко произнёс Джаред. — Я столько раз говорил тебе, что ты не умеешь задавать прямые вопросы… и столько же раз ты их не задавал. Потому что тебе было легче верить. А я позволил тебе это. — Почему? — в голосе Дженсена дрожала обида. — Чтобы потом больнее было? — Нет. Чтобы у тебя осталось хоть что-то настоящее. Я не хотел быть для тебя ложью. И не был. Я не притворялся, когда был рядом с тобой. — Но ты всё равно ей стал. — Видимо, да. — Я люблю тебя, — сказал Дженсен. Голос его звучал глухо, будто в комнате вдруг выстрелили. — Не стоит, — почти шепотом ответил Джаред. — Тот, кого ты любишь… я не уверен, что это настоящий я. Возможно, ты просто любил то, во что хотел верить. А может… меня никогда и не было. — Это неправда. — Может быть. Но правда в том, что ты всё равно уйдёшь отсюда один. А я — останусь. — Почему ты так уверен? — Потому что я уже выбрал. Я больше не борюсь за людей. Я просто защищаю то, что во мне ещё не умерло. — И я был частью этого? — Был. — А теперь? — Теперь ты — всё, что болит. И всё, что мне ещё хочется уберечь. От себя самого. Молчание. Последнее. У них не осталось слов. Но в этой тишине звучало то, чего они не смогли сказать вслух. Оба понимали — не сейчас. Но, возможно, когда-нибудь. Дженсен сделал шаг вперёд. Джаред — отступил. Он не выдержал взгляда. — Увидимся, Дженсен. Береги себя. Потому что я больше не смогу беречь.