Рассвет

      Глухо, будто за толстым стеклом, суетились люди: медперсонал, правоохранительные органы и все кому не лень. Голова шла кругом, реальность стремительно ускользала сквозь пальцы, а по телу расползалась мерзкая липкая грязь. Хотелось помыться.       Даже когда ее позвали, сознание не вернулось полностью. Есть лишь эта тоненькая нить, за которую нужно держаться. Нужно, но ни сил, ни желания уже не было. Коллеи просто плыла по течению, абстрагировавшись от происходящего вокруг, от людей, от собственной оболочки.        И вот она уже в нежных материнских объятьях. Тут тепло, мягко, чисто. Руки на ее теле не ранят, а лечат, не забирают, а отдают. Ее успокаивают, баюкают, помогают на секунду забыть все то, что несколько часов назад было кошмаром наяву. Коллеи захотела взглянуть на мать, но подняв глаза, разочарованно осознала, что у этой женщины нет лица, что она – просто плод ее богатого, детского воображения. Она даже не знает, как выглядит мамино лицо. И никогда не узнает.       Вдруг светлая женская фигура пропала, а в ушах загрохотал мужской голос. Коллеи испугалась, снова почувствовала этот мерзкий кисель в легких, эту жгучую скверну на коже и эти грубые касания. Все вокруг похолодело, а плоть встретилась с твердой кафельной плиткой. Она лежала на полу в коридоре больницы в позе эмбриона. Она кричала, но никто, кроме ее самой, ее не слышал. Кто-то протянул к девочке руки, чтобы помочь, но вместо медсестер ей виделся ее мучитель.

***

       - Тише, рыбка моя, тише, - ласково успокаивала ее дама средних лет, поглаживая по спине: Коллеи снова беспричинно расплакалась. За окном палаты диспансера блестел хрустящий снег, выпавший за последние дни и бликующий на стекло под решеткой. – Скоро будет заседание, его обязательно посадят. Ты оказалась не единственной, мы смогли найти еще одну жертву.        Шестиклассница продолжала шмыгать носом и утирать слезы в объятиях почти незнакомой ей женщины. Не единственная? Значит, где-то там, через стенку, рыдает еще одна девочка? А этой девочке есть кому рыдать? Или она тоже видится с мамой только во сне, а сейчас сидит в окружении сердобольной знакомой семьи, а то и совсем одна?        - А…А как ее зовут? – задала детский вопрос совсем невпопад она. Соленые дорожки на щеках подсыхали, неприятно стягивая кожу, а эти опухшие глазки смотрели Лизе прямо в душу.       - Это мальчик. Куникудзуси, - она безрадостно улыбнулась, смахивая с щеки Коллеи слезинку большим пальцем с блестящим красным ноготком. – Он сбежал из дома, а его мать была настолько оторвана от реальности из-за ДРИ и прочих проблем, что даже не заметила. А потом он встретил этого ублюдка.        Не заметила? Как так можно? Коллеи, хоть и не ведала родительской, не то что материнской, любви, знала, что так нельзя. Мама всегда должна быть рядом, должна видеть, должна замечать.        - Скажите ему пожалуйста, - трещина на стене резко стала интереснее чужих глаз. – что он очень сильный.        - Обязательно скажу.

***

       - Сайно, нужна твоя помощь, - Лиза оперлась локтями на подоконник, зажимая телефон плечом и бегая глазами по пустым улицам за окном. – Ты можешь растормошить свои связи и найти хорошего адвоката, который не стоит как крыло самолета?       - Лиза? – хоть она и была очень близка ему и его отцу, контактировали они нечасто. Сайно сделал последнюю затяжку и вдавил бычок в дно стеклянной баночки из-под паштета. – Могу конечно, но зачем?        - Девочка 12-ти лет, сирота, ее удочерил столичный нейрохирург, который оказался педофилом-садистом. Она сейчас в психиатрическом диспансере, у нее ПТСР, очень мужчин теперь боится.        На обратной стороне провода было недолгое молчание, тяжелый вздох, после чего приглушенное, но уверенное:        - Перезвоню через 10 минут, отправь адрес.

***

      Тогда сам Сайно запомнился ей очень размыто. Она помнила, что он часто говорил с Лизой в коридоре, хоть и не слышала, о чем конкретно, она помнила, что он возил их в участок и в суд, как позже оказалось, на отцовской машине, а еще она помнила, что он был с ней очень аккуратен и дружелюбен. Не так аккуратен, как был Дотторе: как с какой-то вещью, как с хрупкой игрушкой, которую весело ломать, а как с ребенком, как с маленькой девочкой, которой она и была. Сайно всегда говорил тихо, всегда держал дистанцию, никогда не давил, не настаивал ни на чем. А еще иногда приносил шоколад и разные сладости.        Сейчас он выглядел почти точно также, как и 4 года назад. Только волосы сильно отрасли, а в остальном Сайно был просто подкаченной и прокуренной версией 19-летнего себя. И такой же аккуратной. Он даже не спросил, узнала ли его Коллеи и помнит ли она его, пока она не подошла к нему с тихим “спасибо”, смысл которого понимали лишь они двое.        Скарамучча тоже не исчез из ее памяти, он тоже там остался. Только она для себя подметила, что он все еще как щенок, которого били хозяева, а теперь он бросается на всех, лишь бы на него не бросились первыми. Коллеи никогда не перепутает растерянность в его глазах ни с чем. И он знал это, поэтому ограничился парой неаккуратно брошенных, но беззлобных взглядов в ее сторону.        Но даже с учетом всего этого, Коллеи очень понравилось с ними играть. Возможно, будь они совсем незнакомцами, было бы сложнее. Выяснилось, что Сетос – это двоюродный брат Сайно, а Скару привела их бывшая участница, Мона, которая и была клавишницей до прихода Коллеи, но ушла из-за конфликта с ним же.

***

       - Так вот о какой “поддержке” говорила Лиза… - Тигнари наконец-то сложил пазл, услышав об этой части известной ему истории. Все-таки именно из-за этих событий они с Коллеи и встретились. – Я…рад за вас? Прости, я просто не очень знаю, что говорить в таких ситуациях.        - Не беспокойся, я все понимаю, - заверила она его, доедая свою порцию куриной лапши. Именно эту лапшу она ела очень показательно, потому что это был первый идеально удавшийся у нее суп. – Но он сказал, что хотел бы с тобой познакомиться.        - Познакомиться? – он вздохнул, горько усмехаясь. Сегодня был второй, а значит последний его выходной, после которого он отправится на суточную смену, после которой хотелось только сдохнуть. – Напомни ему, что обычно, взрослые люди, знаешь ли, работают.        - Тигнари, ты ведь не до конца своих дней занят работой, - Коллеи подошла к раковине, чтобы помыть миску после еды и по привычке встала как цапля, что фенек всегда находил забавным. – И вообще, тебя никто не заставляет. Но лично мне кажется, что вы поладите.        На этом разговор и закончился, когда она ушла в свою комнату, а он в душ.        Вроде ничего такого необычного, но почему-то сегодня, зависнув, на автомате мыля хвост, Тигнари думал именно о Сайно. Хочет познакомиться? Не потому ли, что он просто хочет поглазеть на чудную зверушку? Тигнари уже устал от этого. Нет, ему не место где-нибудь в цирке или в лесу. Нет, уши, хвост и лапы никак не влияют на его умственные способности или права. Нет, не кусается. Нет, идите-ка вы нахер.        Так он и решил, что познакомится, но уйдет на первом же таком вопросе.