Если бы я только успел...

Когда Сонхо вернулся в свою квартиру, вечер уже давно опустился на город. С улицы тянуло сырым ветром, и дверь хлопнула за его спиной с глухим, странно резким звуком — как будто замок защёлкнулся с намерением. Он на секунду замер в прихожей. Квартира встретила его... ничем. Ни запахом еды, ни шумом телевизора, ни стуком клавиш — только давящей, плотной тишиной, похожей на старое одеяло, под которым неуютно даже дышать. Тревожность, не покидавшая его последние дни, тут же зашевелилась в груди. Он нахмурился и громко позвал, делая шаг внутрь: — Чинсон? Эй, ты дома? Пакет с лекарствами, который он держал, надрывался под весом спешки. В нём были те самые таблетки, что он ездил покупать — чтобы Чинсону стало хоть немного легче. Но ответа не последовало. Ни звука. Ни даже шороха. Он задержал дыхание. Где-то глубоко внутри, словно хрустнул лёд. — Чинсон? — повторил он, уже тише, с затаённой просьбой в голосе. — Это не смешно… Он сбросил ботинки небрежно, почти ногой, пакет с глухим хлопком упал на пол. И тут паника вспыхнула с новой силой — без разрешения, без предупреждения. Сонхо рванулся по квартире, будто в ней мог прятаться ответ. Заглянул в кухню — пусто. В гостиную — лишь распахнутая книга на диване. Но что-то подсказывало: он не найдёт его здесь. Страх уже сжимал горло, пока он взлетал по лестнице на второй этаж. Каждый шаг отдавался в висках пульсом. Казалось, ступени становятся длиннее, как в кошмарах, где цель близко, но не дотянуться. — Господи, Чинсон… — прохрипел он, наваливаясь плечом на дверь спальни. Она не поддалась сразу. Он ударил сильнее — и ворвался. Тело. Боль. Тишина, ставшая беззвучным криком. Комната была в беспорядке: покрывало сползло с кровати, книги валялись на полу, подушки — разбросаны, будто кто-то метался, искал, боролся. Но всё замерло вокруг того единственного, неподвижного центра — фигуры на полу. Чинсон. Лицом вниз. Вокруг — кровь, много. И кинжал в его руке, бессмысленно сжатый, как будто даже смерть не отняла сжатый в пальцах страх. Сонхо рухнул на колени. — …Нет… — это было даже не слово, а выдох, слабее воздуха. Всё внутри сжалось до точки. До крика, который не вышел. До боли, для которой не хватало тела. Он не знал, сколько времени сидел так. Всё распалось на детали: дрожащие руки, кровь на паркете, еле слышный скрип оконной рамы. И в тот момент он впервые по-настоящему осознал: тишина может быть страшнее любого шума. Год назад... Первый год в старшей школе для Пак Чинсона стал будто глотком свежего воздуха после долгого пребывания под водой. Впервые за долгое время он почувствовал себя просто обычным подростком, свободным от воспоминаний и теней прошлого. Он даже начал верить, что всё плохое позади. Но спокойствие оказалось иллюзией — кошмары вернулись. Флэшбэк Ему было всего пять лет, когда родители исчезли. Просто... ушли и не вернулись. Полиция искала их неделями, но всё было безрезультатно. Никаких следов. Никакой надежды. Опекунство над Чинсоном взял дядя — Адам. Гениальный, но сломленный человек. Потеря брата, старшего из двоих, превратила его в нечто одержимое. Он часами, сутками не выходил из кабинета, увязший в своих исследованиях. Чинсон рос один. Старый дом, пыльные коридоры, полки с книгами, чей запах въелся в его память навсегда. Единственной тёплой точкой в этом холодном мире была пожилая соседка, каждый день приносившая еду и леденцы, улыбаясь своим беззубым, но добрым лицом. А потом пришла та ночь. Адам ворвался в его комнату, как ураган, с лицом, искажённым безумием. Не говоря ни слова, схватил мальчика и ввёл ему что-то. Что-то, от чего кожа начала гореть, а сознание — проваливаться в бездну. Когда Чинсон очнулся, он лежал на металлическом столе. Холод ощущался даже сквозь спину. Он попытался пошевелиться — не смог. Руки и ноги были связаны. Он посмотрел вверх — ослепительно белый потолок. Справа — стеклянная перегородка. За ней — дядя, настраивающий странное оборудование. Когда их взгляды встретились, Адам мерзко улыбнулся и вошёл в комнату, неся в руках ещё один шприц. — Виноват твой никчёмный отец, — проговорил он холодно. — Если бы не он, я бы никогда не узнал о проекте Сайлоса... Хоть это и было невероятно сложно, Адаму всё же удалось расшифровать старый дневник своего брата — тот самый, в котором Сайлос скрупулёзно фиксировал результаты каждого этапа своих экспериментов. Из этих записей он узнал правду: его брат был частью засекреченного правительственного проекта, целью которого было создание сверхчеловека — идеального солдата, способного в одиночку уничтожить целую армию. Проект, получивший кодовое название «Бессмертный Геном», изначально считался прорывом, но результаты оказались ужасающими. Испытуемые сходили с ума, теряли личность, превращались в неуправляемых монстров. Сайлос, увидев, к чему ведут его труды, в панике свернул работу и пометил весь проект как проваленный, уничтожив большую часть исходных данных. Но Адам нашёл то, что осталось. И не только нашёл — он улучшил формулу. По его расчётам, новая версия препарата не просто активировала скрытые резервы организма, она должна была переписать генетическую структуру, закладывая в человека новые рефлексы, новую силу... новую сущность. И Чинсон стал первым подопытным. Вколов мальчику тёмно-красную, густую субстанцию, Адам вышел из стерильной комнаты, плотно захлопнув за собой тяжёлую металлическую дверь. Из-за бронированного стекла он принялся наблюдать. Прошло десять минут. Потом двадцать. Тишина. Чинсон лежал, не двигаясь, и казалось, что ничего не происходит. Только редкое дыхание выдавалось лёгким подрагиванием его худощавого тела. — Неужели формула нестабильна?.. — пробормотал Адам, затаив раздражение. Пальцы нервно барабанили по стеклу, в глазах сквозило напряжение. Он не мог позволить себе провал. Когда стрелка секундомера перевалила за тридцать минут, он уже отвернулся, собираясь уйти. Но в этот момент тишину прорезал дикий, неестественный крик. Пронзительный, надрывный, словно ребёнка разрывали изнутри. Адам резко обернулся. Чинсон корчился на полу, его спина выгибалась дугой, будто позвоночник ломался заново. Грудная клетка судорожно вздымалась, кожа бледнела на глазах, покрываясь каплями пота. Вены вздулись, словно в них текла расплавленная сталь, проступая темными прожилками даже на лице. Его руки судорожно сжались в кулаки, ногти впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Глаза... глаза горели нестерпимой болью и первобытным страхом. Мальчик кричал, звал на помощь, не понимая, что происходит, его сознание разрывалось между реальностью и всполохами безумия. Внутри него что-то менялось, ломалось, перерождалось. Он чувствовал, как каждый его нерв словно поджигается, как будто в венах пульсировало пламя. В голове звенело, сердце билось, как молот, а в груди нарастало странное ощущение — будто внутри просыпается что-то древнее, голодное, злобное. Что-то, что не принадлежало обычному человеку. Адам, наблюдавший за этим из-за стекла, не мог скрыть ликования — его губы растянулись в болезненно широкой, почти безумной улыбке. — Оно сработало… — выдохнул он с благоговением. — Оно действительно работает. Скоро этот мальчик станет самым сильным существом на планете.