Если бы я только успел...

— Нет! — Чинсон резко вскочил с постели, задыхаясь. Его тело было насквозь пропитано потом, глаза метались по комнате, будто ища подтверждение тому, что всё вокруг — не иллюзия. — Ха... ха... Это... сон. Просто сон, — с трудом прошептал он, прижимая ладонь ко лбу. Всё тело болело, словно он провёл ночь в бою. Он тяжело дышал, чувствуя, как грудная клетка раздувается, как барабан, с каждым вдохом. Он сбросил одеяло, будто с него сняли тяжёлые цепи, и неуверенной походкой направился на кухню. Каждый шаг отдавался глухой вибрацией в мышцах, суставы казались скованными. — Почему моё тело... такое одеревеневшее?.. — зевнул он, скривившись. Даже голос был хриплым, как будто он кричал всю ночь. На кухне, не включая свет, он нащупал стакан. Холодная вода стекала по горлу, словно возвращая ему частичку осознания. Один, второй, третий... Пять полных стаканов ушли, прежде чем он почувствовал хоть что-то похожее на облегчение. Но когда он повернулся, чтобы уйти, взгляд зацепился за лист бумаги на обеденном столе. Тонкий, слегка помятый — явно оставленный кем-то недавно. — Что это? — нахмурился он и медленно подошёл. Заявление на вступление в клуб спортивной подготовки. Руководитель: Ан Сонхо. Он провёл глазами по строкам, и имя друга будто ударило по вискам. — Сонхо... — пробормотал он. — Точно... мы вчера разговаривали. Обсуждали, когда начнём тренировки... Он замер. Пытаясь вспомнить. Пытаясь зацепиться за хоть что-то. Пустота. Как будто кто-то вырвал часть его памяти и сжёг. Огонь паники снова разгорелся в груди. — Почему я ничего не помню?.. — шёпотом сказал он, ощущая, как по спине пробегает холодок страха. Он знал это чувство. Он ненавидел его. Он уже жил с подобными провалами. Знал, чем это заканчивается. Он судорожно схватил листок со стола, как доказательство, что всё происходящее — не его воображение, и поспешно пошёл в комнату. Быстро собравшись, он выскочил из дома, даже не закрыв рюкзак. *** — Пак Чинсон! — раздался резкий, строгий голос учителя Пака, как только Чинсон шагнул в коридор. Голос был непреклонным, словно глухим эхом раздавался по пустому пространству школы. И каждый звук в этом коридоре резонировал в душе Чинсона, как удар молота по металлу. Учитель был человеком с чёткими принципами, и его слова всегда были как приговор. — Зайдёшь ко мне после урока. — добавил он, сдержанно пристально взглянув в глаза Чинсону, не давая тому возможности уклониться от разговора. Его взгляд был холодным и сквозным, как свет фонаря в туманной ночи. Он ничего не скрывал, и Чинсон точно знал, что будет разговор не о чём-то приятном. — Хорошо, учитель, — коротко кивнул Чинсон, чувствуя, как эта встреча будет всё более неизбежной. Взгляд его был пустым, глаза смотрели вперёд, но внутри было совсем другое — всё плыло в беспорядке, как шторм, словно его сознание не успевало за тем, что происходило вокруг. Он слегка нервничал, но виду не подал. Проходя мимо, он ощущал на себе взгляд каждого ученика. Пронзительные взгляды, смешки, фразы, которые едва не порвались из-за полуулыбок, неуместных и скрытых комментариев. Он знал, что они о нём шепчутся, что за его спиной обсуждают его странности, его поведение, его прошлое. Но он не реагировал. Нет. Он был слишком измотан, чтобы терять силы на чьи-то мнения. Это ощущение, как ледяная корка под ногтями, — холодное, неприятное, но что с ним поделаешь? Пытаясь не заметить эти взгляды, он просто продолжал идти, чувствуя, как каждый шаг будто скользит по тому самому льду, который вот-вот может треснуть. Он зашёл в класс, сел за свою парту и опустил голову, пытаясь скрыть выражение лица. Взгляд был усталым, как у человека, которого измотала борьба с самим собой. Мысли всё так же беспорядочно крутятся в голове, отрывочные изображения, неясные фразы, обрывки воспоминаний о вчерашнем и о том, что было до этого. Почему его тело так тяжело? Почему память то и дело подводит его? Чинсон сжал зубы. Он не мог понять, что с ним происходит. Урок начался, но Чинсон почти не слышал учителя. Только механическое повторение слов, которое не имело смысла. Он видел, как одноклассники смеются, перешёптываются, тянут друг друга за волосы, дразнят, но это не доходило до него. Они были здесь, но как будто из другого мира. В его голове было пусто, не было ничего, что могло бы увлечь его или затмить этот вечный гул, треск, который не прекращался. Учитель, преподавание — всё сливалось в единую серую массу, где не было ни звука, ни цвета. Один из одноклассников, сидящий рядом, бросил на него взгляд — удивлённый, заинтересованный. Возможно, заметил, что Чинсон что-то теряет. Но тот быстро отвернулся, как только их глаза пересеклись. Взгляд одноклассника, полон вопросов, был как холодная капля воды на лбу — болезненная и ненужная. Чинсон почувствовал, как в его груди сжалось что-то тяжёлое, но он продолжал сидеть, не двигаясь. Время шло, и вот, когда урок, наконец, подходил к концу, он не замечал, как все начали собираться. Голоса сливались, смех, шаги, топот — всё это теперь было для него фоном, который не мог пробиться через его сознание. Как только прозвенел звонок, все ученики выскочили из класса, как вечно движущиеся муравьи. Кто-то бросил взгляд в его сторону, кто-то посмеялся. Но Чинсон оставался на своём месте, не двигаясь, словно пытаясь удержать равновесие в этом своём шатком мире. Когда все вышли, в классе стало тихо. Чинсон взглянул на стол, сдавленный гнётом. Его рука потянулась к заявлению, лежащему среди других бумаг. Он с трудом расправил его, как будто смахнув пыль с чего-то важного. Это была его единственная привязанность к реальности сейчас — тот листок, который он так старался заполнять. После всех переживаний, забытых дней, это заявление, наконец, становилось каким-то следом, хоть в этой пустой комнате. Он собрался с силами, встал с места и, не оборачиваясь, направился в учительскую. Тихо стуча каблуками по коридору, он знал, что встреча с учителем Паком неизбежна. Вспоминая строгие слова, он чувствовал, как что-то внутри начинает дрожать. Неужели он всё ещё не способен справиться с этим — с тем, что происходит с ним? Почему вчерашние воспоминания такие туманные? Что за чёртово ощущение, как будто его жизнь постепенно стирается, как старое изображение на экране телевизора? Он сжал заявление в руках, продолжая идти, с каждым шагом всё ближе к своему неизбежному разговору. *** — Вы хотели меня видеть? — произнёс Чинсон, войдя в учительскую. Его шаги звучали как эхо в пустом коридоре, когда он подошёл к столу учителя Пака. Чинсон заметил, как учитель, сидящий за своим массивным деревянным столом, поднял глаза от стопки бумаг и на мгновение окинул его взглядом. Лицо Пака было серьёзным, как всегда, но в его глазах проскользнуло что-то, что Чинсон не мог сразу понять. — А, Чинсон. Да. — учитель кивнул, жестом приглашая его подойти ближе. Его голос был ровным, почти бесстрастным, но за этим скрывалась некая напряжённость, ощущение, что ситуация не такая уж простая, как может показаться на первый взгляд. — Насчёт твоего экзамена. Как я понял, Ан Сонхо уже сообщил тебе? Чинсон не ответил сразу. Он стоял на месте, пытаясь скрыть своё беспокойство, которое всё равно просачивалось сквозь холодное выражение лица. — Да, он говорил, что экзамен будет через два месяца, — наконец сказал он, не меняя позы. Учитель Пак чуть приподнял бровь, смотря на него с некоторым любопытством, но не выразив это явным образом. — Верно. — ответил Пак, его голос не выдал ни малейших эмоций, но взгляд оставался внимательным. Он посмотрел на Чинсона ещё несколько секунд, словно оценивая его внутреннее состояние. — Директор предложил провести военную подготовку через месяц. Это и будет твоим испытанием. Надеюсь, ты принёс заявление? Вопрос прозвучал не как просьба, а как твёрдое утверждение. Чинсон не стал спорить. Он молча вынул из кармана сверток бумаги, развернул его и положил перед учителем на стол. Всё происходило механически, как будто каждый его шаг был заранее рассчитан, и он не мог, да и не хотел менять эту последовательность. Учитель кивнул, коротко взглянув на документ, не слишком заинтересовавшись содержимым. Видимо, для него это было обычной рутиной. Он даже не потрудился поднять глаза на Чинсона, когда говорил: — Спасибо, можешь быть свободен. — Его тон был безразличным, и в глазах не было ни радости, ни огорчения. Всё, что Чинсон мог заметить, — это усталость в этих глазах, усталость от бесконечных дел и однообразных разговоров. Чинсон молча кивнул. Он не ожидал от учителя ничего больше. Этот разговор был лишь необходимостью, рутинным действием, которое нужно было пройти, чтобы двигаться дальше. Он развернулся и вышел из учительской, оставив учителя в тени его стола и бесконечных бумаг. Чинсон ощущал, как воздух вокруг становится плотнее, как всё, что происходит с ним, приобретают оттенок бесконечной тяжести. Проходя по коридору, он невольно ускорил шаг. Волнение, которое нарастало в груди, не отпускало его. Ещё месяц. Он постарался не думать о времени, но оно давило на него, точно какой-то невидимый груз, который нельзя было сбросить. Через месяц начнётся подготовка. И это, как предвестие того, что всё его существование вот-вот окажется под давлением. Он не был готов к тому, что ему предстоит, но выбора не было. Как бы он ни старался скрыть своё внутреннее беспокойство, оно вырывалось наружу, и с каждым шагом становилось всё ярче. Он направился к спортзалу, уже зная, что там будет его единственное место уединения, его шанс успокоиться, собрать мысли и подготовиться к испытаниям, которые он сам себе ставил. В его голове всё ещё звучали слова учителя, но уже через несколько секунд эти мысли стали лишь фоном для более насущных вопросов. Когда Чинсон вошёл в спортзал, там было тихо. Он чувствовал, как этот момент пустоты даёт ему возможность немного передохнуть, хотя бы на несколько минут. Молча он снял куртку и начал делать разминку, погружаясь в движения, которые помогали успокоиться, вырваться из давления, которое неизбежно накатывало. Он знал, что его жизнь изменится, что уже не будет того спокойствия, что было раньше. Но пока был этот последний момент, когда всё ещё оставалось в его руках, он постарался использовать его, чтобы хотя бы немного собрать себя, как все эти разбросанные кусочки. *** Он стоял у стены, аккуратно перевязывая повязку на ладони, когда услышал знакомый голос. — Ан Сонхо, можно тебя на минутку? Он повернулся. И замер. — Чинсон?.. Ты уже... лучше? — его голос непроизвольно дрогнул. — Немного, — неуверенно ответил Чинсон. — Я хотел поговорить… о том, что было вчера. — Вчера? — Сонхо нахмурился. Плохое предчувствие сжало его живот. — Ты о чём? — Ты был у меня дома. Мы говорили о тренировках... — Это было три дня назад, — твёрдо сказал Сонхо, вглядываясь в его лицо. — Три дня? — губы Чинсона побледнели. — Что за чертовщина?.. Его взгляд упал на повязку на руке Сонхо. — Это... Что случилось с твоей рукой? Сонхо на секунду замолчал. — Ввязался в драку, — наконец ответил он, соврав. — С тыла напали. Бывает. Он внимательно следил за реакцией Чинсона. "Он и правда ничего не помнит..." — догадался он. — Три дня назад я зашёл к тебе, мы поговорили, и вдруг ты потерял сознание. Температура подскочила. Я дал тебе жаропонижающее и остался, пока не стало безопасно уходить. — Потерял сознание… — пробормотал Чинсон, нахмурившись. — Прости... если доставил неудобства. — Глупости. — Сонхо чуть улыбнулся. — Как ты сейчас? — Лучше. Намного. Учитель Пак сказал про военную подготовку. Ты в курсе? Сонхо усмехнулся. — Пока ты не член клуба, официально я ничего не могу сказать. Но... — Что нужно, чтобы им стать? — резко перебил его Чинсон. Сонхо прищурился, губы растянулись в полуухмылке. — Пара упражнений. Без перерывов. Шестьдесят повторений. Три блока. Твёрдо решил? — Сейчас. — Упрямец, — с усмешкой покачал головой Сонхо. — Ну что ж... *** Тридцать минут спустя. POV Чинсон «Чёрт, он просто зверь…» — думал Чинсон, пытаясь перевести дыхание, но его грудная клетка казалась разорванной, а легкие горели, как раскалённый металл. Он не мог поверить, что это ещё не конец. Боль от напряжения в мышцах была такой, что казалось, они вот-вот откажутся работать, но он всё ещё двигался. Ещё один круг. Надо просто закончить это. Надо продержаться. Ради ответов. Его тело начинало терять контроль, но он стиснул зубы и продолжил. Он был здесь не просто так. Сонхо, с его совершенно бесстрашным взглядом, с его стойкостью, явно знал, что делает. Чинсон не мог себе позволить сдаться. Никак. Когда последний круг подошел к концу, он рухнул на пол, пытаясь отдышаться, но силы оставили его. POV Сонхо Сонхо стоял немного в стороне, наблюдая за Чинсоном, который, казалось, приближался к пределу своих возможностей. Он не думал, что тот будет настолько упорным, но то, как тот продолжал, несмотря на свои явные пределы, только подтверждало его выводы. Не такой, как все. В глазах Чинсона было не просто желание победить. Это было что-то большее. Что-то, что заставляло Сонхо думать, что этот парень может быть полезным. И вот теперь он, тяжело дыша, лежал на полу, как будто мир разошелся вокруг, а его тело было на грани. Это было почти болезненно для наблюдения, но Сонхо чувствовал нечто другое — странную гордость за его упорство. — Хаа... Ха... Я… не могу больше… — Чинсон пытался говорить, тяжело дыша, а его голос звучал, как будто каждый вдох был последним. — Ты… обязан… ответить… Сонхо чуть улыбнулся, опускаясь рядом с ним, но не позволяя себе слишком расслабиться. Он был здесь не для того, чтобы сразу же отвечать. Это всё было частью игры. — Хех... ты молодец. Но о подготовке пока всё равно не расскажу, — сказал Сонхо, наклоняясь чуть ближе и расслабленно улыбаясь. Он не торопился. Чинсон, с трудом поднимаясь, встретился с его взглядом, и устало пробормотал: — Обманщик... — Ха-ха, не будь таким строгим, — Сонхо засмеялся, подавая руку, будто не было никакой жёсткости, только вызов. — Ты же знал, что так будет. Чинсон изо всех сил взял его за руку, ощущая, как его пальцы почти не могут держать хватку, но он не отпускает. — Ты не оставляешь выбора, — с усилием сказал он, но внутри уже понимал, что с каждым новым шагом Сонхо пытается сделать его сильнее. Это не была игра ради игры. Это было что-то большее. Он сам это чувствовал. Сонхо, заметив это, чуть улыбнулся, довольный результатом. — Вот и отлично, — произнес он, и в мгновение ока — как-то слишком резко — потянул Чинсона к себе. И вдруг их лица оказались буквально в нескольких сантиметрах друг от друга. Чинсон замер, его глаза расширились, а сердце дико застучало в груди. Весь этот момент — ощущение того, что всё вокруг останавливается, оставив только их двоих в этом странном, напряжённом моменте. — Ты… — Чинсон не мог продолжить, удивление и усталость смешивались, делая его голос тихим. Сонхо подмигнул, его взгляд был более игривым, чем раньше, но всё же не переходил ту черту, где начинались личные переживания. Он был не жесток, но сдержанный, как всегда. — Переубеждаю тебя, что я не садист, — сказал он, весело поднимая бровь. — Завтра. В пять. Чинсон, с ещё не отошедшими от усталости глазами, чуть покачал головой, скрывая растерянность и смущение, которые были сильнее, чем он хотел бы признать. Он был не в силах протестовать или что-то ещё сказать. — Я буду, — выдохнул он, с трудом вставая с пола, и поспешил уйти из зала, чувствуя, как его сердце всё ещё бьётся в груди, как будто каждое его слово и действие заставляло его быть в этом моменте чуть более... живым. *** Высокая фигура юноши стояла у окна, слабо освещённого лишь мягким светом уличных фонарей и далёким сиянием неона. Ан Сонхо не шевелился — лишь пальцы на подоконнике едва заметно подрагивали. Его взгляд был устремлён в темноту ночного города, словно пытаясь разглядеть там ответы на вопросы, которые давно терзали его разум. Но в голове, несмотря на привычную холодность, бился один образ — Пак Чинсон. Сонхо прищурился, вспоминая, как тот валился с ног, но всё равно упрямо продолжал упражнения, словно от этого зависела его жизнь. Возможно, так и было. Парень был напуган, сбит с толку… но внутри у него пылал огонь. Он не осознаёт, что с ним происходит. Его сила… её нужно подчинить, иначе она его поглотит. Я не позволю повториться тому, что случилось тогда… Сонхо сжал кулаки. Тень прошлого — мрачная, кровавая, не дающая покоя даже спустя годы — снова встала перед глазами. Воспоминание, которое он старался погребсти глубоко внутри, вновь давило на грудь тяжестью вины. Я помогу тебе, Чинсон. Хочешь ты того или нет… Бзз Бзз Телефон, лежащий на столе, вибрировал с упрямой настойчивостью, нарушая тишину квартиры. Сонхо даже не обернулся. Он знал, кто это. Одиннадцатый звонок. Один и тот же абонент. Один и тот же голос, который он слышать не хотел. Бзз Вибрация не прекращалась. Словно сам телефон требовал: Ответь. Ты не можешь игнорировать его вечно. Сонхо со вздохом оторвался от окна, медленно подошёл к столу и бросил взгляд на экран. Там вспыхивало всего одно слово: Отец. Он провёл пальцем по экрану и поднёс телефон к уху: — Слушаю, — коротко, отстранённо, будто бы это был деловой звонок от незнакомца. Голос на том конце сорвался почти в крик: — Ан Сонхо! Что ты вытворяешь?! Ты хоть понимаешь, чем всё это обернётся, если этот жалкий F-ранг провалит экзамен?! Ты хочешь опозорить не только меня, но и всю компанию?! Немедленно прекрати заниматься этой ерундой и займись делом! Сейчас — критическое время для фармацевтического отдела, ты обязан вести себя как НАСЛЕДНИК, а не как упрямый мальчишка! Сонхо молчал. Он смотрел в темноту, сжав губы в тонкую линию. Молчание только разозлило мужчину: — Ты меня слушаешь вообще?! Плевать тебе на компанию? Тогда хоть подумай о своей матери! Или тебе и на неё наплевать? Он не вздрогнул. Но в глубине глаз мелькнуло нечто опасное. — Я вас понял… отец. — произнёс Сонхо, глухо, но с отчётливо слышимой ненавистью в голосе. — Можете не волноваться. Ваша репутация не пострадает. Словно остриём ножа, каждое слово резало воздух. На том конце линии на миг повисло молчание, но затем голос вновь зазвучал, низкий и холодный: — Ан Сонхо, запомни: все твои действия отразятся на матери. Учти это. Пальцы Сонхо крепче сжали край стола, но голос его остался ровным: — Я вас понял. — он повторил с нажимом, словно запечатывая некий внутренний приговор. — Надеюсь на это. Сын. И связь оборвалась. На экране вспыхнуло "вызов завершён". Сонхо стоял, уставившись в экран, пока он не потемнел. Затем медленно убрал телефон и, отвернувшись, снова подошёл к окну. Серые глаза были полны ледяной решимости. — Сын?.. Серьёзно?.. Он это сейчас?.. — тихо прошептал он, и голос его дрогнул. В комнате снова воцарилась тишина. Только далёкий шум улиц напоминал, что мир снаружи продолжает жить. А в груди Сонхо бурлило всё то, что он никогда не решался произнести вслух. Pov Чинсон. Тем же вечером Вернувшись домой, я сразу же отправился в душ. Испытания, которые Ан Сонхо устроил для меня сегодня, были намного изнурительнее, чем я предполагал. Если это всего лишь начало, то что же будет дальше? Он сказал, что не садист, но... Я явно что-то упускаю. Ведь такие тренировки точно не для слабаков. Я выключил воду и вышел из душа, беря полотенце, которое висело на батарее. Окружающий мир был в тумане, и зеркало передо мной запотело от горячей воды. Я провел ладонью по его поверхности, стараясь разглядеть свое отражение. В отражении я увидел только свои глаза. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Три дня... как такое вообще возможно? Я ведь спал целых три дня. Как я мог? Что со мной? Я изучаю каждую линию своего лица, словно пытаюсь найти там ответ, но они скрыты от меня. "Ха..." — я тяжело вздохнул, прикрыв лицо рукой. Почти ощущал, как все это тянет меня в какую-то неизвестность. В голове крутился только один вопрос: что изменилось? Что произошло с тем Чинсоном, который был еще пару дней назад? Я не узнаю себя в этом зеркале. Эштон... Точно, я же начал принимать новый препарат. Может, из-за этого я чувствую себя как-то иначе? — подумал я вслух, будто надеясь на откровение. Я обернул полотенце вокруг бедер и направился к своей комнате. Мой мобильник лежал на столе, и на экране было несколько пропущенных вызовов от Ан Сонхо, а также одно сообщение, в котором он просил меня позвонить как можно скорее. Мое сердце снова ускорило ритм. Сонхо... Он вызывает у меня такие противоречивые чувства. Но что-то внутри меня мешает полностью открыться ему. Он слишком странный... слишком опасный. Не зная, чего ожидать, я набрал номер Эштона. Он был моим опекуном, и хоть я и доверял ему, что-то в этих последних событиях настораживало. — Эштон? Можешь говорить? — Я сразу же попытался объяснить, что беспокоит меня. — Что-то случилось? — его голос звучал устало, словно он давно не отдыхал. — Да... те препараты, которые ты мне принес... — я замедлил речь, пытаясь подобрать слова. — Они точно безопасны? — С ними что-то не так? — я почувствовал тревогу в его голосе. — Нет, то есть... я не знаю. Я проспал три дня. Это нормально? Я чувствую, что что-то изменилось, но не могу понять что. — Хм... Сонливость — это нормально, особенно в твоем состоянии. Но то, что ты чувствуешь изменения... Это интересно... — Эштон стал заметно тише. — Ты все еще слышишь голоса? Или мучает головная боль? — Нет, не слышу и не болит. — Я только сейчас понял, что сегодня не было ни тех голосов, ни боли. — Это хорошо. Продолжай принимать препарат, он должен тебе помочь. Если появятся какие-то другие симптомы или изменения, сообщи мне сразу. — Хорошо, Эштон, — ответил я, чувствуя, как напряжение немного уходит. — До связи. Закончив разговор, я упал на свою кровать. Тело было тяжелым, но я все равно не мог уснуть. Размышления о том, что со мной происходило, не отпускали. Мечты о спокойствии и покое были далеки, как никогда. Бззз... Телефон в моей руке вдруг зазвонил. Я едва не подпрыгнул от неожиданности и поднял его. — Эштон? Ты что-то хотел еще сказать? — я постарался не звучать слишком устало. — Это я. Сонхо. — Его голос был тихим, но я не мог не заметить ноту беспокойства. — Сонхо? — Я не смог скрыть своего удивления. Он же не мог звонить просто так, правда? — Извини, что поздно, — добавил он, как будто смущаясь. — Не извиняйся, я все равно не спал. — Что-то случилось? — я все-таки не мог понять, зачем он звонит. — Нет, ничего. Просто хотел узнать, как ты добрался домой. Всё в порядке? — Добрался нормально. Минут двадцать пути, и я был дома. Ты что, переживаешь? — спросил я, с некоторым недоумением. — Нет, я просто рад, что все в порядке, — его голос вдруг стал мягче. — Мне нужно было услышать твой голос. Спокойной ночи. Завершив разговор, Сонхо бессильно опустил голову на руль. Машина стояла прямо под окном дома Чинсона, но для него весь мир как будто сжался до этой темной, душной кабины. Он закрывал глаза, чувствуя, как напряжение, которое так долго держал в себе, медленно выходит наружу, но не исчезает. Лишь облегчённый, но тяжелый вздох вырвался из груди, когда он отпустил давление на руль, пальцы ощутили холод металла. В голове не прекращалась буря мыслей, и несмотря на то что его тело начало утомленно поддаваться темноте, внутри было чувство пустоты, будто чего-то не хватает, что-то не до конца понятно. Словно оставался неразгаданным вопрос, после которого не следовало бы никаких ответов, а только больше путаницы. Он сидел, не двигаясь, и время будто растянулось, каждое тиканье секундомера отзывается в голове эхом. Странное чувство беспокойства не отпускало его, но он не знал, как его прогнать.