Если бы я только успел...

— Ты?.. — Пак Чинсон остолбенел, когда дверь распахнулась и на пороге возник знакомый силуэт. Ан Сонхо стоял в пальто, с пакетами в руках, слегка запыхавшийся, глаза — полны тревоги и решимости. — Ждал тебя в зале. Ты не пришёл, — тихо сказал он, и в голосе звучала искренняя обеспокоенность. — Учитель сказал, что ты заболел… Я принёс лекарства. И хотел поговорить о тренировках. Два месяца — не так уж много. — Ах… Точно. Забыл предупредить. Прости, — пробормотал Чинсон, смущённо потирая затылок. — Можно войти? Фраза не успела слететь с его губ, как из глубины квартиры раздался низкий голос: — Кто там? Из полумрака появился мужчина — высокий, в тёмном пальто. Его взгляд, тяжёлый и холодный, скользнул по Сонхо. В глазах что-то сверкнуло — хищное, чуждое. — Это… друг из школы, — быстро сказал Чинсон. — Друг, значит... — мужчина задержался на мгновение, затем развернулся и направился к выходу. — Ладно. Развлекайтесь. Если что — звони. Ан Сонхо смотрел ему вслед, пока за ним не закрылась дверь. Его спина, движения, голос — всё в этом человеке было… опасным. Он будто нёс с собой густую, липкую тень. — Заходи, — вырвал его из раздумий Чинсон. Сонхо вошёл, снял обувь, прошёл в кухню. Пакеты легли на стол. — Чай или кофе? — Чёрный. Без сахара. Пока чайник шумел, Чинсон молча убирал лекарства и продукты. Его движения были выверенными… слишком выверенными. Напряжёнными. Сонхо заметил странный серый пакет, но тот быстро исчез в глубине шкафа. — Спасибо, — произнёс он, — Взял всего понемногу. И таблетки — про запас. — Ценю, — коротко ответил Чинсон. Пауза. Напряжение между ними стало почти осязаемым. — Слушай… Кто был этот мужчина? — осторожно спросил Сонхо. — Опекун, — резко ответил Чинсон. — Неважно. Лучше о деле. Нам осталось два месяца. — Подожди, — нахмурился Сонхо. — Ты уверен, что тебе сейчас до тренировок? — Времени мало. Сонхо стиснул челюсть. — Ладно. Будем честны: твоя эдея — не F-ранг. Верно? Ответа не последовало сразу. Лишь тишина, затем — неестественно лёгкая улыбка. — Было бы здорово, если бы не F. Но, увы. F-ранг. Он врал. Сонхо чувствовал это нутром. Но решил не давить. — Значит, начнём с тела. Если с эдеей ничего не выйдет — хотя бы не упадёшь сразу. — Когда? — Через неделю. Восстановись сначала. Но тут Чинсон схватился за голову. Резко. Словно нож вонзился в череп. — А-Аа… — стиснутые зубы, дрожащие руки. Боль словно пронзала его изнутри. — Нет… не сейчас… Сонхо шагнул к нему: — Чинсон? Всё в порядке? Но уже было поздно. — УБИТЬ! УБИТЬ! — раздалось изнутри Чинсона. Глаза расширились, зрачки сжались, лицо исказилось в гримасе боли и безумия. — Прекратите! Заткнитесь! — закричал он, бросившись к шкафу. Пять таблеток — в ладонь, в рот, без воды. Сонхо потянулся к нему: — Чинсон, стой! Это я! В следующую секунду клинок уткнулся в его горло. Острый. Холодный. Появился словно из воздуха. Лицо Чинсона — чужое. Красные глаза, маниакальная ухмылка. — Убить… Всех… Ха-ха-ха… Он двинулся вперёд — быстрый, как хищник. Удар. Сонхо не успел увернуться — его швырнуло в стену. Гипс треснул, воздух вышибло из лёгких. — Я тебя остановлю, — прохрипел он, вставая, утирая кровь с губ. Чинсон исчез. Появился сзади. Метнулся, как тень. Кинжал — у шеи. Сонхо инстинктивно перехватил его рукой. Острая боль, кровь хлынула, но он удержал оружие. — Интересная игрушка… — прошипел Чинсон, опуская голову набок. — Давай сыграем, СЫ... Но договорить не успел. Что-то внутри него взорвалось. Он схватился за голову, завыл. — Нет… — прошептал уже другим голосом. Глубже. Темнее. — Не сейчас… Сонхо не колебался. Кинжал — в сторону. Ребро ладони — точно в основание черепа. Чинсон рухнул. Тишина. — Неужели ты думаешь, что удержишь нас?.. — эхом в голове прозвучали чужие голоса. — Я запечатаю вас, — ответила Тьма. — Пока могу. — Глупец… Когда проснёшься — будет поздно... — Это твоя битва… — последнее шепчет Тьма, исчезая в глубине сознания. Сонхо поднял тело Чинсона, уложил в постель. Раненую ладонь перевязал кое-как, бинты нашёл в ванной. Вернулся. Сел рядом. Смотрел. — Кто ты, Чинсон?.. — прошептал. — Сколько же в тебе боли… Он провёл рукой по щеке друга. Стёр слезу. Остался с ним. — Я рядом. Я не уйду. Обещаю. В памяти всплыл другой мальчик. Из прошлого. Тот, кого он не успел спасти. ***POV: Много лет назад Чинсон не заметил, как утратил связь с реальностью. Он просто… провалился. Как в тёплую, вязкую темноту, где не было боли, ни холода, ни страха. Только пустота — и тишина. Он даже не пытался открыть глаза. Зачем? Это был редкий момент покоя — слишком редкий, чтобы разменивать его на беспокойство. Всё его тело, привыкшее к постоянным побоям, к скрежету костей, к чужим крикам, внезапно перестало болеть. Это было так непривычно, что сначала он подумал — умер. Что, наконец-то, его тело не выдержало, и он освободился от боли, от дяди, от железных стен. Но... Где-то в стороне раздался звук. Едва различимое дыхание. А затем — шёпот: — Шшш… Мальчик вздрогнул. Открыл глаза. Огромная комната, яркий свет над головой, холодный металлический пол под босыми ногами. Кандалы — тяжёлые, врезающиеся в запястья. Они были частью его жизни, как воздух или боль. Чья-то рука нежно коснулась его щеки. Ладонь была удивительно тёплой. Почти ласковой. — Бедный, маленький Чинсон, — прошептал голос. — Ты ведь хочешь, чтобы всё это прекратилось, правда? Хочешь, чтобы боль исчезла? Хочешь… избавиться от него? — Хочешь ли ты разорвать его глотку, вспороть этот жирный живот, который так часто смеялся над твоими слезами? Он задрожал. Он действительно этого хотел. — Не бойся. — Голос обвил его разум шелковым шёпотом. — Признай это. Если хочешь, я дам тебе силу. И ты больше никогда не будешь жертвой. Только в ту ночь что-то изменилось. Треск. Цепи — лопнули. Он не сразу понял, что сделал это сам. Смотрел на обломки на полу, не веря. Затем... вспышка ярости. Он протянул руку — и в ней вырос кинжал, словно сотканный из сгустившейся тьмы и ненависти. Он сам создал его — из воли, из боли, из желания убивать. Чинсон подошёл к прозрачной стене — стекло, за которым он был пленником долгие месяцы. Он начал бить по нему. Снова. Снова. Снова. Молчаливо. С холодной решимостью. Его тело сияло странным, темно-красным светом, будто вся ненависть внутри вырвалась наружу. Адам прибежал в лабораторию, раздражённый резким шумом. Он был в ночном халате, босиком, лицо перекошено от злости и сонного недовольства. — Что за… — начал он, но застыл. На другом конце комнаты стоял ребёнок, весь в порезах, с исцарапанным лицом, в окружении мерцающей ауры. Он бил по бронестеклу с таким остервенением, что на поверхности уже пошли трещины. Адам вытаращил глаза. — Н-не может быть… Он захохотал, как безумец: — Я… Я почти сделал это… Совершенное существо! Чинсон! Ты слышишь?! Это значит, ты готов! Мы скоро начнём новую фазу! Трещина пошла дальше. — Нет... — выдохнул он уже другим тоном. — Подожди. Что ты... делаешь?.. Стекло лопнуло, разлетевшись в стороны, как сахарный лёд. Осколки осыпались на пол. Адам отступил. В его глазах — ужас. Перед ним стоял не мальчик. Нет. Это было нечто другое. Существо с холодными глазами и широкой, маниакальной улыбкой на губах. — Н-не подходи! Стой! — выкрикнул он, пятясь. Но Чинсон уже сделал шаг вперёд. — Я говорил тебе… — тихо сказал он, голос дрожал от ярости, — что однажды ты тоже почувствуешь, что такое боль. Секунда — и он рванулся. С такой скоростью, что взглядом уследить было невозможно. Кинжал блеснул в воздухе. Пронзительный крик мужчины разорвал тишину лаборатории. Кровь брызнула на стены. Адам закрыл лицо руками, но не успел. Чинсон воткнул кинжал в его глаз, оставляя только обугленную, дымящуюся дыру. Мужчина повалился на пол, корчась и крича, в панике пытаясь зажать рану. Кровь залила его лицо, впиталась в халат. — Ты… монстр… — прохрипел он. — Это ты сделал меня таким, — прошептал Чинсон. А потом — темнота. Когда он очнулся, он уже был в лесу. Заснеженное небо висело низко. Мороз обжигал кожу. Он стоял, пошатываясь, едва дыша. Кровь на его руках уже начала остывать. Босые ноги погружались в сугроб, оставляя кровавые следы. — Что я сделал?.. — прохрипел он. Но ответ последовал мгновенно: — Ты спас себя, — раздался голос Тьмы. — А теперь беги, если хочешь жить. Издалека — голоса, фонари, хруст снега. Он бежал, как загнанный зверь. Всё ещё ребёнок — с кинжалом из тьмы в одной руке, и страхом, обжигающим грудь.