Сложные вещи, которые ты называл "любовь"

Сяо никогда бы не мог подумать, что сможет в каком-либо плане сблизиться с человеком. Наверное, за все две тысячи лет он не задумывался и не допускал мысли об этом. Поначалу надобности не было, а потом возможности и желания. Но это никак его не огорчало, наоборот - одинокая жизнь вполне себе удовлетворяла его неприхотливую сущность. Хотя... Это произошло, по мнению Сяо, относительно недавно. Может, несколько месяцев назад? Адепт никогда не считал утекшего времени, так как для этого нет необходимости. Но, разумеется, его восприятие могло ошибаться. Люди воспринимают время иначе, нежели Божества. Для одних все скоротечно и нужно жить на полную катушку, а для других время - совсем не значимый компонент жизни. Если говорить коротко, то за эти ошибочные несколько месяцев произошло то, чему Сяо до сих пор не находил ответ. А именно - человек. Сближение со смертным. Естественно, сближение в эмоциональном плане. Ни о какой наготе или непотребствах не могло идти и речи, хотя, опять же по мнению Яксы, для его новоиспечённого "приятеля" подобное терпение было несвойственно. Но, если так подумать, Сяо не интересовали чужие мысли на свой счёт. Его вообще мало что интересовало в этом гнилом человеке. Бывший враг государства, которое Сяо самолично клялся защищать стал для него... Не врагом? Нет. Он не перестал постоянно включать бдительность, когда тот находился рядом; не перестал презирать; не перестал осторожничать в его присутствии, но и... Особой ненависти Сяо больше не испытывал. Не испытывал кипящее чувство расцветающей алыми цветами агрессии; не испытывал непреодолимого желания вспороть ему брюхо, как только тот появлялся в поле зрения Адепта. Конечно, Сяо был готов в любой момент мгновенно поднять на Предвестника нефритовое острие, если бы он начал творить невесть что и угрожать спокойствию мирных граждан, но все больше убеждался, что... Тот не собирается причинять вред? Нет. Сяо так не считает. Скорее тянет время. Но даже если и так, то это не имело особого смысла, так как пока последний из Пяти Якс будет жить - ни одна живая или мертвая душа не сможет потревожить ясное небо над головой и умиротворённое существование. Но и, сказать по правде, Сяо переставала надоедать шумная особа северянина. Адепт спокойно переносил его присутствие, его неугомонную личность и скверный, но, теперь, терпимый, характер. Сяо не мог понять, с чем связана его мягкость по отношению к этому смертному, но и будто не пытался что-либо решать с этим. Вернее... Не находил в этом что-то чересчур смертельное. Раньше, быть может, он противился этому и старался избегать, а сейчас... Сяо чувствовал, что все ранее выстроенные образы его собственной личности дали брешь и стали постепенно раскалываться. Старая иль новая из множества трещин прорастала и углублялась с новой силой после каждого его визита. Будь то внезапная встреча или запланированная, будь то дорогой подарок или наполненный искренностью взор - любое новое заснеженное присутствие в жизни Яксы всегда переливалась в спокойном танце с неловкими, но душевными ухаживаниями. Безусловно, мало было одного лишь обаяния, чтобы растопить его многовековые ледники, но будто этого смертного мало что останавливало. В очередной раз, когда диск дневного светила потихоньку алело, перекликаясь с холодными оттенками ночи, рыжеволосый мужчина появлялся на пороге постоялого двора "Ваншу" с уже забронированным местом на самом верху - на веранде. Он знал, уже давно, что лишь там у него будет шанс пересечься с презрением холодного янтаря, которое будет пробивать его насквозь. Тарталью это не смущало. За свою жизнь он видел множество различных людей, имел и имеет множество различных связей, так что вряд ли этот аспект остановит его перед своей целью. Тарталья не был романтичным. Его язык был колок, а разум лишён философичности. Он множество раз пытался узнать о своем "приятеле". Убалтывал легкодоступных Адептов, что жили в городе, обсуждал его личность с господином Чжун Ли, стараясь узнать хоть что-то, но увы. Все попытки практически не плодоносили. И Тарталья знал. Знал, что их взаимосвязь была изображена полупрозрачным грифелем с точно такими же расплывчатыми гранями, но и не мог действовать. Он не умел ухаживать. Не умел говорить красивых слов и просто лавировал от обозначения "дружба-приятели". Он боялся спугнуть кого-то, столь скрытного. — снова ты? - холодно сказал Адепт, стоя спиной к пришедшему мужчине. — снова я. Неужели, ты ждал меня? - пропустив меж нейронами подобный факт, лицо Предвестника окрасилось целомудренным румянцем. Закат был чудесен. Но не чудеснее того, чей силуэт был обрамлен его нежным светом. Круглый стол был установлен посередине балкона на верхнем этаже, на котором сейчас находилось Божество и Предвестник Фатуи. Морской ветер небрежно трепал волосы, изредка срывая отлитую золотом листву могучего дерева, чьи лепестки кружили до тех пор, пока трагично не соприкасались с мёртвым деревом - полом. — нет. Не ждал. Но было бы некрасиво с моей стороны не явится. — кажется, ты и согласия толком не дал, - рыжеволосый ухмыльнулся, а после издал кроткий смех вдогонку своим же словам. — ...и не отказывался, - решил заметить Сяо, добавляя к умозаключению собеседника. Он был шумный. Безумно. Много говорил, обсуждал и в целом по их "диалогу" можно было сказать, что это обычный монолог. Сяо всегда был скуп на слова. Да и поведать ему было не о чем. В этом, наверное, был минус и прелесть одинокой жизни. Сяо попросту было нечем заняться, правда и желания не было. Поэтому любая их беседа сопровождалась пустым монологом с редкими вставками от молчаливого брюнета. Но не то чтобы обоих это не устраивало. Яксе нравилось слушать. Не просто слушать, а слушать его. Тембр голоса и то, с каким энтузиазмом сопровождаются слова. Сяо узнавал что-то новое из его разговоров. К сожалению, лишенный покинуть свою страну Адепт был затворником личных убеждений и оков, а потому он не мог, даже спустя расторжение контракта, перестать нести свой долг. Но его это мало смущало. Если смущало вообще. А вот ежели говорить о его собеседнике... Где-то в глубине души, быть может, Тарталья хотел иного. Хотел раскрыть всю душу, показать весь мир, подарить что угодно, даже свое сердце, но... На многие из этих вещей ему банально не хватало умений и смелости. Он не был уверен в том, что все взаимно. Или хотя бы на долю крупицы? — мне осточертело, - внезапно хриплый отрезвляющий тембр Адепта заставил говорящего умолкнуть. — я ухожу. — что?! Постой! - в непонимании, мужчина замешкался, резко вставая из-за стола и хватаясь за чужую руку. — останься... Его кисть была смертельно холодная, даже сквозь перчатку. Почему-то, ранее она не казалась настолько ледяной, что аж контраст между температурой начинал неприятно жечь. Морская бездна в его безжизненных глазах словно бушевала, очерчивая даже малые эмоции, испытываемые сейчас. Смятение, непонимание, страх и что-то неразличимое. Что-то, что ужасно било по сердцу, заставляя глаза предательски горько засиять. — зачем? - холодно. Очень холодно. — я не хочу, чтобы ты уходил, - голос едва ли дрожал, но Тарталья пытался вернуть самообладание, стараясь в голове перебрать тонну сказанной ранее информации на наличие обидных для Сяо критериев. — причина. — что? - выйдя из размышления, переспросил он, глупо хлопая глазами. Со стороны послышался тяжёлый вздох. Настолько обреченный и разочарованный, что хотелось сжаться в клубок и валяться на полу где-нибудь под кроватью. — назови мне причину, по которой я должен остаться, - каждое сказанное им слово отдавалось неистовой болью где-то в груди, сжимая лёгкие. — ну я... - он замялся. — это мое желание? — мне все равно на твои желания. Его тон всё больше отрезвлял пелену несбыточных мечт, показывая свою полную незаинтересованность в дальнейшем... Общении в целом. Чайльд, который все это время пытался удержать Адепта подле себя, стараясь не спугнуть его скрытую натуру своей безбашенной, жертвуя собой, перестраиваясь изнутри, сейчас ощущал себя гадко. Он чувствовал, будто потраченные силы были зря и всё, что он сделал - канет в пучину небытия чужой жизни, неся название главы "заноза в заднице". — Сяо, я-я... - голос предательски дрогнул. — просто останься. Не ради моих желаний. И не ради меня. Хотя бы ради того, что между нами. — вот именно. Сяо обернулся лицом к собеседнику. Его хмурое и ранее выражение лица стало ещё более мрачным, а сверкающий в ночи янтарь будто потускнел, но в его тёплых оттенках читалось отчаяние. — что между нами? Сяо всегда пытался избегать прямого контакта со всепоглощающей бездной в чужих глазах. Но и никогда не задавался вопросом: "почему именно он так делает?" Сейчас он нашёл ответ на вопрос, который не задавал: он очарован. Очарован чужими глазами. Бездной, в которую он посмел заглянуть и в которой скоротечно утонул. Это было понятно по тому, как недовольное выражение лица начало смягчаться, принимая более безразличный и смирившийся со всем на свете лик, нежели тот, что был несколько секунд назад. Тарталья не находил ответа в своей голове. Он не знал как правильно охарактеризовать их отношения, чтобы не задеть чужие, неясные ему чувства и одновременно с этим сказать ту правду, которую хочет услышать сам. Усидеть на двух стульях, к сожалению, не представляется возможным, потому мужчина отчаянно вздыхает, чуть опуская голову, принимая поражение. — мне надоело, - вновь процедил Сяо, оттягивая руку на себя, подавая намёк на то, чтобы его отпустили. — надоело что? - притворяется глупым. — всё надоело, - повторяет он. — то, что ты делаешь. — так ты все же неравнодушен ко мне? - более неволнующаяся бездна в пустых глазах вновь пришла в движение, словно переваривая утопленника в себе. Брюнет отвёл взгляд в сторону и поджал губы. Всё это - весь этот разговор давался ему нелегко. Он буквально отрывал от себя куски плоти вместе со словами, при этом задыхаясь в собственной скверной крови и агонии. Ему не хотелось обсуждать свои чувства. В целом то, что ему было не особо ясно. Особенно озвучивать это в его присутствии. — ...быть может, - через силу Сяо выдавил слова, строя из себя того, кем не являлся. — но это не отменяет того факта, что я разрублю тебя пополам, если ты дашь на то повод. Слова жестокости всегда, вне зависимости от обстоятельств, давались ему легко. Иронично. — о, нет. Это много что меняет, - по-своему одобряющие проурчал Фатуи. Теперь была пара Тарталье очаровываться. И он был очарован. Его священной и будто недосягаемой красотой. Этими понурыми чертами лица. Этим холодным, порицательным взглядом янтарных глаз, так завораживающе переливающихся на закатных лучах солнца, выглядя так, словно это они сияли, озаряя всё вокруг, с не солнце вовсе. Тем, каким чувственным может быть этот взгляд. Тем, как Сяо был сложен. Тем, как он снова и снова побеждал, одаривая поражением прогнившего Чайльда. Он выглядел как тот, кто никогда не удостоит ни одно смертное существо своим благословением, а сейчас он был здесь. Настолько близко, что Чайльд мог с лёгкостью осквернить это благословение. Забрать себе, запереть в золотой клетке и не позволить никому отобрать похищенный им дар. Но он не мог так поступить. Из уважения и... — отпусти мою руку, - требовательно произнёс Адепт, снова дергая её на себя. — хочешь сбежать? Снова? — да... Нет. Нет... - выдохнув воздух с характерным нервным рыком, он продолжил. — как мне это надоело! Вся эта сцена со стороны показалась бы Тарталье смешной. И он обязательно бы поделился своим наблюдением с Сяо, но сейчас ему не придётся этим делиться. Ведь он здесь. Рядом. Они сейчас в этой ситуации. Оба не могут понять своих чувств и чувств друг друга. Не знают, чего хотят и чего следует хотеть. Но Тарталья догадывался. Сейчас он хотел просто быть рядом и спокойно плыть по течению. Всё равно утешит. Даже если бы не мог. Примет любым, даже если сам окажется растоптан. — то ты вызываешь меня на дуэль, то просишь побыть рядом; то приглашаешь на свидание и ведёшь себя так, будто это чайная церемония в кругу малознакомых людей, а не то, что называют "свиданием", - брюнет продолжал вести монолог, явно выходя из себя. — я не понимаю! — так вот что тебя беспокоит... Наконец, пазл сошёлся. Расплывчатые границы понесли свои плоды, травмируя представление того, кого пытались понять всё то время, пока Предвестик провёл рядом с Адептом. Из-за непонимания своих чувств, Сяо опирался на окружение, но и окружение не приносило должных ответов. Якса не умел жить спокойно и плыть по течению. Он был воином. Оружием, понимающим только чёткие указания. Оружие не умеет испытывать эмоций. Стоит ли говорить про распознания этих самых эмоций? Чайльд не стал. Ему было стыдно, что из-за его сомнений и боязни сделать хуже - он сделал хуже. Найдёт ли тот в себе терпимости простить и желание начать сначала? Возможно нет. Но что он может потерять? Если всё решится здесь - горевать уже будет и вовсе не по чему. Якса тяжело вздохнул. И этот вздох по-прежнему нёс в себе уйму усталости и разочарования. Правда теперь он был... Более смиренен. — ...просто отпусти меня. — нет. — что? - непонятно. — не беги от меня, Сяо. Я не... Мне жаль, что я причинил тебе боль. Я хочу все изменить. Он говорил всё это на одном дыхании. Так, словно сейчас умрёт, если не скажет. Что-то внутри безумно колотилось и тряслость. Напряжённые мышцы начинали болезненно тянуть, а от всё более резких приступов чувственности болели глаза. Тарталья не врал. Ему правда было жаль. И он старался показать это. Так, чтобы собеседник смог лицезреть это даже при условии слепоты или нежелания. Он не был готов потерять кого-то столь дорогого. — что изменить? - рявкнул он. — всë. Начать все сначала. Рыжеволосый отпустил чужую руку, облаченную в острый наруч, такой же острый, как и его названный хозяин. Он стеснительно отвёл взгляд, снова испытывая страх. Но теперь он боялся быть отвергнутым. Получить презрение и осуждение за свои неуместные чувства и желания. Быть навеки разделён со своим близким и таким далёким счастьем. С тем, кто желает сбежать от мира, от реальности, от себя; не иметь ни с кем общих интересов и связей. Просто слепо выполнять приказы устоялых привычек до скончания времен. Но и с тем, кто поистине раним за своей маской бесчувственности и отчуждения. Боялся перестать отражать солнечный свет вовсе и никогда не постичь того заката внутри него. — я знаю, что не умею говорить красивых слов. Не умею ухаживать. Не умею быть романтичным и совершенно не понимаю эту вашу философию любви, которой изъяснялся Чжун Ли, но... - Тарталья потянулся к его руке, неумело, но аккуратно беря её в свою. — позволь мне влюбиться в тебя снова.