На пределе

Ленинградский детский дом №3 встретил Женю Полякова ледяным ветром, пробивавшимся сквозь щели в старых оконных рамах. Ему было семь лет. Черные, как смоль, неухоженные волосы падали на лицо, словно занавес, за которым он прятал свои мысли, прикрывая взгляд таких же черных глаз. Он вошёл в столовую, сжимая в кармане брюк единственное, что осталось от прежней жизни — марку, оторванную от письма матери, которое он должен был отправить родственникам, но мама умерла на следующий же день, и юноша решил оставить его себе. Хоть сам конверт и был давно потерян, но марка от него — нет. Комната была просторной, но неуютной, с высокими потолками, на которых висели люстры с тусклыми лампочками. Стены украшали различные лозунги — "Чистота — залог здоровья!", "Учись, трудись, будь достойным гражданином СССР!" — и плакаты с пионерами, улыбающимися так неестественно, будто их нарисовали люди, никогда не видевшие настоящего детского счастья.  Марк Шевченко заметил его сразу. Блондинистый, с хищной улыбкой Чеширского кота, он восседал за своим столом, окруженный нескольким мальчишками. Его зеленые глаза (скорее мышино-серого цвета, но Марк предпочитал считать, что они зелёные, как у актера из какого-то американского фильма), сузились, когда он увидел, как новенький, не спрашивая, взял последний кусок черного хлеба. — Эй, ты что себе позволяешь? — голос Марка звонко разнёсся по столовой. — Это мой хлеб! Женя медленно поднял глаза на говорящего. Крошки посыпались на стол. — На нем не было написано твоего имени. — ответил он, и в тишине столовой его хрипловатый голос прозвучал довольно громко. Марк встал. Его движения были обманчиво неспешны, как у хищника, который уже нашел себе жертву и готов нападать. Он подошел вплотную, так близко, что Женя почувствовал запах дешевого мыла и агрессию, готовую вырваться наружу. — Сейчас напишу, — прошипел и резко ударил Женю в живот. Тот согнулся, но не упал, внезапно рванулся вперед и вцепился зубами ему в руку. Место укуса уже сильно покраснело, а в столовой начался гул ребят всех возрастов. Разнять их смогли лишь воспитатели, пришедшие на крики. Они наказали провинившихся дополнительной уборкой в столовой, во время который за ними внимательно следили — смотрели, чтобы опять не подрались. Это был только первый день в детском доме для Жени, но, кажется, он уже успел найти себе врагов. Именно тогда и началась война между двумя юношами. Они делали все возможное, чтобы хоть немного испортить чужую жизнь: клеветали друг на друга, распуская слухи, ставили подножки, крали ботинки, из-за чего приходилось идти босиком по холодному полу. Они старались не драться на людях — предпочитали делать это, лишь когда рядом никого не было. Но каждый их взгляд, каждое случайное столкновение в коридоре было частью ненависти друг к другу.