Моя русалка

      Сюань сорвал с шеи Ибо подвеску "хвост кита" Охрана освободила принца от золотого невода, втащили его в тронный зал, где морской владыка восседал на троне из черного коралла. Сюань передал подвеску морскому владыке. Глаза отца Ибо пылали ледяным гневом, будь то бездонный мрак, поглощающий последние искры надежды.       — Ты посмел ослушаться меня? — голос отца обрушился громом подводного землетрясения, на голову сына.       Ибо не ответил. Губы его сжались в упрямую линию, а взгляд, обычно исполненный кротости, метнул дерзкий вызов. Отец взмахом руки призвал охране, приковать Ибо к столбу, вбитому в пол из мерцающего перламутра. Руки принца вздернули вверх, кожа натянулась под тяжестью цепей.       Первый удар плети разорвал застывшую тишину. Ибо вздрогнул, но не издал ни звука. Спина его выгнулась под немилосердным ударом, кожа рассеклась, и алая кровь смешалась с солеными брызгами. С каждым новым ударом тело Ибо покрывалось багряным узором, но он молчал, лишь дыхание становилось все тяжелее, прерывистее, как предсмертный хрип.       В темнице, закованный в цепи Чжань чувствовал каждый удар, словно плети обрушивались на его собственную истерзанную кожу. Сердце его билось в агонии, в унисон с сердцем Ибо, дыхание синхронизировалось в мучительном ритме. Он сжал кулаки до побелевших костяшек, ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. "Ибо… произнес Чжань, его голос дрожал от боли и отчаяния.       Каждый удар плети отзывался в его душе глухим эхом в подводной темнице. Чжань чувствовал, как сила Ибо, та самая частичка его души, которую он отдал, чтобы спасти его, пульсирует в его венах, обжигая огнем. Он ощущал гнев, боль, но и странное, неземное успокоение, словно Ибо был рядом, обнимая его в кромешной тьме.       В тронном зале, залитом багровым светом, Ибо продолжал стоически терпеть. Его тело было истерзано, но дух оставался непоколебимым. Он знал, что Чжань чувствует его боль, его страдания. И это знание давало ему силы, поддерживало в этой агонии.       — Ты возомнил себя героем? — отец, словно тень, навис над Ибо, сойдя с трона. — Глупец, поставивший свою ничтожную любовь выше долга перед своим народом! Ибо поднял голову, его глаза встретились с ледяным взглядом отца.       — Долг… — прошептал Ибо, с трудом разлепляя пересохшие губы. — Долг — это не то, что ты приказываешь. Это то, что чувствует сердце. Отец замер на мгновение, словно пораженный молнией, затем с отвращением отмахнулся.       Морской владыка медленно опустил руку. Ван Ибо содрогнулся, чувствуя, как сковывающие его запястья цепи, наконец, ослабевают и падают звонко на пол. Охрана, безмолвная и беспощадная, схватила принца за плечи, волоча его по скользким мраморным плитам тронного зала. Каждый шаг отдавался мучительной болью в истерзанном теле, но он не издал ни звука. Гордость, унаследованная от отца, не позволяла ему выдать слабость.       Охрана швырнула его на шелковые простыни, и Ван Ибо уткнулся лицом в мягкую ткань, пытаясь унять дрожь. Дверь с лязгом захлопнулась, и наступила гнетущая тишина, прерываемая лишь его тяжелым, прерывистым дыханием.       Через мгновение дверь вновь приоткрылась. В покои вошел лекарь, его глаза, мудрые и печальные, скользнули по истерзанному телу принца.       — Ваше Высочество, — прошептал он, опускаясь на колени рядом с кроватью. — Позвольте мне облегчить вашу боль.       Ван Ибо не ответил, лишь едва заметно кивнул, чувствуя, как прохладные пальцы лекаря осторожно касаются обнаженной спины. Мазь, холодная и густая, растекалась по коже, вызывая жгучее покалывание, которое постепенно сменялось долгожданным облегчением. Но даже сейчас принц не мог отогнать мысли о том, что привело его сюда, о предательстве, о гневе отца и о любимом человеке, за которого он готов был отдать все.

***

       Морской владыка стоял в дверях темницы, его плащ из переливающихся водорослей и перламутра шелестел, словно прибой о скалы. Глаза его, холодные, как глубины океана, устремились на Сяо Чжаня. Юноша, бледный, но гордый, поднялся с сырого каменного пола, его дыхание оставалось ровным, несмотря на тяжесть ржавых цепей, сковывающих запястья.       — Как Ибо? — спросил Чжань, его голос звучал тихо, но в нем чувствовался металл, закаленный в пламени преданности. Морской владыка шагнул ближе, нависая тенью над Чжанем, словно гигантская волна, готовая поглотить.       — Ты смеешь спрашивать о моем сыне? — его голос был низким, как гул подводного землетрясения, предвещающий неминуемую катастрофу. — Ты, кто втянул его в свои сети лжи и обмана, заставил нарушить вековые законы? Чжань не отступил ни на шаг, встречая испепеляющий взгляд владыки без страха.       — О какой лжи и обмане вы говорите? Я не заставлял его. Он сделал это по своей воле. Ради меня. Ради нашей любви. Морской владыка сжал кулаки, его пальцы, украшенные массивными кольцами из морского стекла, побелели от ярости.       — Пророчество… юный принц — прошептал он, словно произнося древнее заклинание. — Печать хвоста кита… Ты — тот, кто заберет у меня самое ценное.       Резким движением морской владыка распахнул рубашку Чжаня, обнажив его грудь. На бледной коже отчетливо проступало яркое свечение – отметина в форме отпечатка хвоста кита, словно выжженная клеймом судьбы. Чжань склонил голову, его спутанные и влажные пряди упали на плечи, скрывая половину лица.       — Почему вы называете меня юным принцем? Я обычный человек. Простолюдин, волею судьбы оказавшийся в вашем подводном царстве. Владыка замер, словно оглушенный правдой. Его дыхание стало тяжелым, а в глазах вспыхнул огонь, который не гас даже в самых глубоких безднах.       — Ты не понимаешь, кто ты на самом деле, — прошипел морской владыка, словно змея, готовящаяся к смертельному броску. — Много лет назад я отдал тайный приказ, чтобы тебя выкрали у твоих настоящих родителей. Темная ведьма стерла твою память, лишив тебя прошлого и превратив в обычного смертного. Чжань шагнул вперед, его цепи звякнули, нарушая зловещую тишину.       — Тогда понятно, почему я не помню своего детства, почему в моей памяти зияет пустота.       Морской владыка смотрел на него, его лицо, обычно непроницаемое, как гладь океана, исказилось от гнева, ненависти и… чего-то еще, что Чжань не мог распознать. Возможно, отчаяния? Морской владыка покинул темницу, оставляя Чжаня наедине со своими мыслями, с обрывками чужих воспоминаний и с осознанием того, что его жизнь была ложью, тщательно спланированной и разыгранной кем-то другим.