Холодная, как Лёд

Флёр держала в руках чашку кофе, морщась от головной боли, пульсирующей в висках. У неё было ужасное похмелье. Часть ночи прошла как в тумане, но Флёр отчётливо помнила, как было приятно прижиматься к Гермионе в баре. О том, как поцеловал ее в ответ в коттедже. Флёр крепко зажмурилась, съежившись. Она была такой глупой. Гермиона была такой очаровательно заботливой и милой. Флёр совершенно забыла о том, как раздражала её брюнетка, дразнившая её в начале вечера, и погрузилась в странную связь, которую почувствовала. Флёр сделала ещё один глоток кофе, с удовлетворением ощущая на языке его горький вкус. Как она могла быть такой глупой? Флёр не пожалела об этом, когда проснулась. В конце концов, они притворялись, что женаты, — они и раньше целовались, и вряд ли не поцелуются снова. Так что с того, что Флёр поцеловала её ради неё самой, а не ради притворства? Флёр заслужила роскошь подростковой импульсивности. Нормальные подростки напиваются и целуются с другими подростками. Но Гермиона не была нормальной, и это была ненормальная ситуация. Брюнетка не лежала в постели, когда Флёр встала, и, похоже, уже покинула коттедж. Блондинка поняла намёк. Гермиона чувствовала себя неловко. Сожаление, сожаление, сожаление. Волны накатывали на Флёр. Всё глубже и глубже, пока Флёр не поняла, что они вот-вот поглотят её. Почему она была такой импульсивной? Они с Гермионой не любили друг друга. Они всегда были на ножах. Теперь Гермиона, вероятно, будет странно себя вести и думать, что она ей нравится. Флёр поморщилась при этой мысли. В дверь постучали, и Флёр с радостью прервала своё похмелье и пошла открывать. По ту сторону двери стоял седой и морщинистый Римус Люпин и криво улыбался Флёр. Люпин был не так уж плох. Они с Флёр едва ли дружили, но, по крайней мере, он никогда не пялился на неё и не говорил грубо о существах. Он был одним из самых разумных членов Ордена. — Привет, Флёр, — улыбнулся Люпин, и в уголках его глаз появились морщинки. — Тонкс сказала, что ты, возможно, сегодня чувствуешь себя немного не в своей тарелке. — Немного, — сказала Флёр, глубоко вздохнув. — Чем обязана вашему визиту? — Как всегда, прямо к делу, — усмехнулся Люпин. — Ты в курсе, что завтра вечером в Гринготтсе состоится торжественный вечер? — Я не пойду, я всё ещё в отпуске, — смущённо ответила Флёр. — Кроме того, эти приёмы ужасны. Они нужны только для того, чтобы заключать сделки с крупными клиентами, продавать им самые большие хранилища с самыми изощрёнными проклятиями. Сами гоблины даже не ходят на них! Они присылают ужасных волшебников из отдела продаж. — Эти приёмы могут быть ужасными, — сказал Люпин, резко вдохнув, — но они предоставляют определённые возможности. Возможно, ты помнишь, что Северусу было трудно отлучиться от толпы, чтобы передать нам информацию. — Да, я помню, — ответила Флёр. С тех пор, как Флёр присоединилась к ордену, Северус был только на одном собрании. Похоже, Пожиратели смерти относились к нему с подозрением, несмотря на то, что он убил Дамблдора. — Ну, а где ещё могут общаться сторонники и противники Тёмного Лорда, не вызывая подозрений? — спросил Люпин, приподняв бровь. Флёр застонала. — Я бы лучше выколола себе глаза, — решительно заявила Флёр. — Эти приёмы — хуже всего. За спиной Флёр послышался рев камина. — Профессор Люпин! — тепло позвала Гермиона. — Что вы здесь делаете? Люпин снова улыбнулся, и у его глаз снова появились морщинки. — Я больше не твой профессор, Гермиона, — с улыбкой ответил Люпин. — Я здесь, потому что Орден приглашает многих из нас на торжественный вечер в Гринготтсе. Это будет прекрасный вечер, и всем рекомендуется привести с собой партнёров и детей, хотя это и официальное мероприятие. — Без проблем, — легко ответила Гермиона, подходя к Флёр и вставая рядом с ней у двери. Флёр заметила, что Гермиона стоит на расстоянии от неё, стараясь не соприкасаться плечами. Флёр почувствовала, как портится её настроение. — Конечно, Ордену мы там не нужны, — резко перебила Флёр. Улыбка Люпина слегка померкла. — Чем больше нас там будет, тем лучше, — твёрдо сказал Люпин, а затем смягчил тон, — Кроме того, это будет хорошая возможность ещё больше заявить о ваших отношениях, а также встретиться с другими. Встреча состоится в Большом зале Тислторпа — там есть отдельные помещения для приватных бесед. — Отлично, — ответила Гермиона. Флёр нахмурилась, поворачиваясь к жене. — Нет, Гермиона, — воскликнула Флёр, — это не хорошо. Мы не хотим участвовать в том, что происходит. Гермиона наконец повернулась и посмотрела на Флёр, и Флёр почувствовала, как её охватывает ужас при виде жёсткости в обычно тёплых глазах Гермионы. — Да, — ответила Гермиона, прежде чем снова повернуться к Люпину. — И, пожалуйста, передайте, что я была бы рада принять предложение Ордена и стать его членом. — Гермиона! — Флёр неодобрительно фыркнула. В суматохе и спешке прошлой ночи она думала, что предупредила Гермиону о том, что нужно быть осторожнее с Орденом. Дело было не только в том, что Гермиона не смогла бы смириться с тем, как далеко зашёл Орден. Флёр беспокоилась, что они найдут способ вовлечь её в некоторые из наиболее сомнительных действий, которые они совершали в своём стремлении к справедливости. — Увидимся завтра, — тепло сказал Люпин. — И не беспокойтесь о подтверждении, Орден уже всё организовал от вашего имени. — Конечно, — вздохнула Флёр, закатывая глаза. Если Люпин и был оскорблён, то не подал виду и, прежде чем уйти, весело помахал им на прощание. Флёр повернулась к Гермионе, но брюнетка уже направилась обратно к камину. — Гермиона? — окликнула Флёр, внутренне содрогаясь от того, как прозвучал её голос. Как будто ей не всё равно. Гермиона, словно удивившись, остановилась как вкопанная. Она обернулась. Она не смотрела Флёр прямо в глаза, предпочитая смотреть куда угодно, только не на неё. Она излучала гнев и раздражение, которых Флёр не видела в Гермионе с тех пор, как та приехала на год по обмену в Хогвартс. — Что? — Решительно ответила Гермиона. — Куда ты идешь? — Нейтрально спросила Флёр. — Ухожу, — холодно сказала Гермиона. — Мне нужно что-то надеть на это мероприятие, не так ли? Я и завтра большую часть дня буду занята, встречаясь с Гарри и Роном. — Гермиона, прошлой ночью было… — начала Флёр, слабо пытаясь объясниться, хотя сама не знала, что собирается сказать. — Это не имеет никакого отношения к прошлой ночи, — перебила Гермиона, скрестив руки на груди. — Очевидно, да, — усмехнулась Флёр, чувствуя, как начинает закипать. Ей не нравилось, что с ней разговаривают в таком тоне. — Судя по твоему поведению, тебя явно беспокоит прошлая ночь. — Это не имеет никакого отношения к прошлой ночи, — сказала Гермиона, повысив голос. — Тогда в чём теперь твоя проблема? — раздражённо спросила Флёр. У неё было похмелье, и она устала спорить с гриффиндоркой. — В тебе! — Гермиона выстрелила в ответ. Флёр пошатнулась. Она думала, что они были… чем? Ближе друг к другу после прошлой ночи? Камин горел зеленым светом, а Гермиона ушла. Флёр осталась стоять на месте. Это был момент иллюзии. Она растворилась в алкоголе и притворстве брака. Гермиона не испытывала к ней ничего, кроме презрения. Флёр снова почувствовала тошнотворную пустоту внутри себя.

***

Гермиона готовилась к торжественному ужину в Норе. Она избегала Флёр с тех пор, как узнала о её матери и Волан-де-Морте. С тех пор, как накричала на неё в их коттедже. Но что бы ни сделали Делакуры, Гермиона пообещала Ордену, что сыграет свою роль в фиктивном браке. Гермиона поправила лацканы. На ней был ещё один облегающий костюм, на этот раз тёмно-зелёного цвета. Джинни снова помогла ей с прической и макияжем, на этот раз подарив ей немного своей косметики, духов и средств для волос. — Считай это запоздалым подарком на день рождения, — сказала Джинни. Рыжеволосая девочка явно расстроилась из-за того, что ей придётся ехать в Хогвартс без Гермионы. Она хандрила всё время, пока помогала Гермионе собираться. Хотя Люпин и объяснил, что дети могут поехать, Уизли твёрдо дали понять — ни Джинни, ни Рону там не место. Гарри, учитывая его статус «особой цели», тоже исключался. В глубине души Гермиона надеялась, что Джинни сможет прийти. Она привыкла разговаривать с Джинни. Она не рассказала мальчикам и Джинни, что именно она увидела в воспоминаниях, которые Аполлин передала Флёр. Пока нет. Ей очень хотелось узнать их мнение, но что-то удерживало её от этого. Вместо этого она увлечённо обсуждала, чем Флёр может быть полезна Ордену. К сожалению, все они только что услышали ту же историю, что и Гермиона, — расплывчатое оправдание о связях во Франции. — Судя по отчаянным вопросам о том, зачем Ордену нужно держать её рядом, — сказала Джинни, заканчивая укладывать прядь волос Гермионы, — я понимаю, что брак уже оказался неудачным. Гермиона с трудом сглотнула. Её переполняли возмущение и гнев, которые ранили глубоко. Семья Флёр — в буквальном смысле — всё это время была в постели с Волан-де-Мортом. И всё же Флёр не упомянула об этом. Другая часть Гермионы, которая проявилась после того, как она огрызнулась на блондинку, была слаба от поцелуев и крепко обнимала француженку. У Флёр был суровый внешний вид, но Гермиона была убеждена, что Флёр уязвима во всём этом. Гермиона держалась подальше от Флёр из-за злости, но также и для того, чтобы эта её сторона не заставила её дрогнуть. Не раньше, чем у нее будут ответы на все вопросы. Она должна была раз и навсегда выяснить у Ордена, что они замышляют и какова в этом роль Флёр. — Она… Трудная, — сказала Гермиона, откашлявшись, — чертовски трудная. Было бы проще, если бы это был кто-то другой. Более правдивых слов никто никогда не произносил. Что-то в Флёр сильно смущало Гермиону. Доводило её до такого раздражения, какого она редко достигала, соблазняло, как никто другой. Она почувствовала, как краснеет при мысли о том, как сильно ей нравится целовать блондинку. — Если бы тебе пришлось выбрать кого-то другого для фиктивного брака, кого бы ты выбрала? — спросила Джинни, и в её глазах плясали весёлые искорки любопытства. Гермиона посмотрела на свою подругу. Сильная, подтянутая, привлекательная. Прямолинейная до безобразия. Обладающая открытостью, о которой такие люди, как Флёр, могут только мечтать. Джинни выглядела красивой в вечернем свете своей комнаты, её огненные волосы были растрёпаны, а веснушки стали заметнее из-за летнего солнца. Её губы были не такими пухлыми, как у Флёр, но всё равно выглядели мягкими, и Гермиона поймала себя на том, что смотрит на них. Тогда на Гермиону снизошло озарение. То, как она смотрела на Джинни, не было чем-то новым. Она просто смотрела на это с другой точки зрения. — Я… ты когда-нибудь интересовался девушками? — выпалила Гермиона, желая поговорить о том, что внезапно пришло ей в голову. Джинни широко улыбнулась, ее глаза весело прищурились. — Почему все меня об этом спрашивают? — Джинни рассмеялась. — Это стереотип о девушках играющих в квиддич? — Джин, — ответила Гермиона, улыбаясь, несмотря на серьёзность того, что её беспокоило. — Не знаю, — Джинни легко пожала плечами, — кажется, я была немного влюблена в Падму Патил на третьем курсе. Она очень милая, в отличие от своей сестры-близнеца. Да, я бы точно её поцеловала. Гермиона была поражена искренностью Джинни. Она говорила об этом так, будто это не имело большого значения. — Тебе нравятся девушки? — Удивленно спросила Гермиона. — В основном парни, — сказала Джинни, снова не смущаясь, — например, Дин и… ну, ты знаешь о моей влюблённости в Гарри. Гермиона хихикнула. — Думаю, любой, у кого есть глаза, заметил бы твою влюблённость в Гарри, — добродушно ответила Гермиона. — Ну, разве что не сам Гарри. Джинни застонала с улыбкой, изображая, как стреляет себе в голову волшебной палочкой. — Почему ты спрашиваешь? — спросила Джинни, а затем её глаза расширились. — Подожди… только не говори мне, что ты испытываешь чувств к Флегме?! В ужасе от реакции Джинни Гермиона решила не упоминать о том, что втайне наслаждалась физической стороной своей роли в помощи Флёр с получением визы. — Я… То, что я состою в однополом браке заставило меня задуматься, — вместо этого сказала Гермиона. Это не было ложью, — Я никогда раньше не задумывалась о своей сексуальной ориентации. — Правда? — сказала Джинни, отступая назад и любуясь своей работой с волосами Гермионы. — Наверное, я всегда считала, что ты не самая натуральная палочка в магазине Олливандера. — Я… Что? — Гермиона была застигнута врасплох тем, как буднично Джинни это сказала. В дверь Джинни постучали, и в проёме появилась Молли в ужасном бордовом бархатном платье. — Тебе лучше вернуться к себе, если ты хочешь успеть к Флёр вовремя, дорогая, — напомнила Молли Гермионе. — Я не могу винить тебя за то, что ты хочешь провести время здесь, заметь. — Э-э, верно, — ответила Гермиона. Она повернулась к Джинни, которая по-прежнему смотрела на неё, как и всегда. После того, как Джинни сказала, что всегда считала, что Гермиона не натуралка, между ними ничего не изменилось. Это воодушевляло и придавало Гермионе немного смелости, в которой она никогда не нуждалась. — Не знаю, увижу ли я тебя снова до того, как мне придётся вернуться в Хогвартс, — внезапно сказала Джинни. Гермиона почувствовала укол тревоги, осознав, что грядущий год будет непростым. — Будь осторожна, Джинни, — сказала Гермиона, стараясь не показывать, как сильно она волнуется. — Я?! — усмехнулась Джинни, изображая браваду. — Береги себя — и передай Гарри и моему идиоту-брату, что я говорю им то же самое! Гермиона крепко обняла Джинни.

***

Флёр стояла у камина, нетерпеливо постукивая ногой в туфле на шпильке. Несмотря на свою привычку долго собираться, она всё же была готова и ждала, когда можно будет уйти, но Гермионы нигде не было видно. Сначала она была подавлена из-за того, как с ней обошлась брюнетка, потом встревожилась, а теперь снова разозлилась. Как Гермиона смеет её судить? Гермиона Грейнджер всегда считала, что знает всё, — и вот она снова делает это с Флёр. Пламя вспыхнуло зелёным, и Гермиона поспешно выбралась из камина, почти виновато поправляя одежду. На щеках Гермионы появился румянец, который сделал её более располагающей к себе, чем в последние пару дней. Флёр окинула взглядом фигуру брюнетки сверху донизу. Снова эта проклятая энергия папочки. В избытке. Гермиона была в другом модном костюме и на каблуках, высокая и элегантная. Лесной зелёный цвет костюма хорошо сочетался с её внешностью. Как бы Флёр ни хотелось это признавать, Гермиона была чертовски сексуальной в костюмах. Она выглядела уверенно. Флёр почувствовала, как у нее дернулась челюсть. — Прости, — коротко сказала Гермиона. Она протянула Флёр руку. Флёр шагнула вперёд, немного раздражённая тем, что, несмотря на все её усилия, Гермиона лишь мельком взглянула на неё. Гермиона сунула руку в коробку с порохом для камина, бросила немного в камин и продиктовала адрес. И, не сказав друг другу ни слова, они шагнули в зелёное пламя.

***

Гермиона изо всех сил старалась сохранять самообладание, когда они с Флёр вошли в бальный зал, держась за талию блондинки. Когда она вернулась в коттедж, у неё чуть не случился сердечный приступ от того, как её жена была одета. Её волосы были элегантно зачёсаны назад и собраны в узел у основания шеи, открывая изящные ключицы и шею. Её тело было облачено в чёрное шёлковое платье, которое каким-то образом одновременно подчёркивало и скрывало всё. С одной стороны был разрез, который приоткрывал бёдра Флёр, и Гермиона почувствовала, как оглушительно забился её пульс. Что ещё хуже, платье было без спинки, а это означало, что каждый раз, когда Гермиона галантно провожала блондинку, её рука касалась кожи. Подтянутой кожи. Лучшее, что Гермиона могла сделать, — это постараться не смотреть на эту взбесившую её француженку. Она знала, что если будет смотреть слишком долго, то её решимость ослабнет. — Какие у тебя духи? — неожиданно спросила Флёр, пока они оглядывали большой зал в поисках знакомых лиц среди официально одетых гостей. — Ты пользовалась такими же на нашей свадьбе. — Это духи Джинни, — просто ответила Гермиона. Ей показалось, что она заметила вспыхнувшую на лице Флёр на долю секунды ревность. Флёр не ответила, вместо этого широко улыбаясь, когда к ним подошли профессор МакГонагалл, Люпин и Тонкс. Профессор МакГонагалл была одета в тёмную клетчатую мантию. Люпин был одет в угольно-серый маггловский костюм. Тонкс была одета почти так же, как Люпин, но в ярко-фиолетовый костюм. Однако её волосы в кои-то веки были относительно скромными. Они были чёрными и коротко подстриженными. — Добрый вечер, — коротко поздоровалась профессор МакГонагалл, сдержанно кивнув. — Гермиона, мы поговорим о твоём поступлении позже. Флёр, могу я поговорить с тобой наедине? Флёр царственно кивнула в знак согласия, прежде чем повернуться к Гермионе. Гермиона встретилась взглядом с лазурно-голубыми глазами, которые быстро опустились на её губы, прежде чем снова встретиться с её взглядом. — Я скоро вернусь, детка, — нежно сказала Флёр, чмокнув Гермиону в губы, прежде чем уйти. Гермиона подавила желание поднести пальцы к губам, чтобы сохранить ощущение мягкой сладости, когда Флёр уходила. Однако Гермиона не могла подавить желание жадно смотреть на свою жену, пока та уходила с МакГонагалл. То, как двигалась её спина в платье без бретелек. То, как она шла с такой элегантной уверенностью на невероятно высоких каблуках. То, как платье облегало каждый изгиб её тела. — Очень убедительно, — отметила Тонкс, возвращая Гермиону на Землю. Гермиона покраснела и неловко откашлялась. — Простите, я, э-э-э… Где Люпин? — пробормотала Гермиона, пытаясь прийти в себя. Тонкс добродушно рассмеялась, не моргнув глазом, и взяла бокал вина с подноса проходящего мимо официанта. — Его отвлекли разговором с кем-то, кого он знает ещё со школьных времён, — ухмыльнулась Тонкс. — Ты, наверное, не заметила, потому что была слишком занята, разглядывая свою жену. Брови Гермионы взлетели вверх, и она густо покраснела. Тонкс заговорщически придвинулась ближе. — Значит, так и было, — ухмыльнулась Тонкс, — я знала это. — Заткнись, — ответила Гермиона. — Мы можем поговорить о том, что мы здесь делаем? Что это вообще такое? — Ладно, — вздохнула Тонкс, выглядя невероятно расстроенной из-за того, что её веселье было испорчено, — но не думай, что я об этом забыла. Гринготтс — это, по сути, частное учреждение. Они зарабатывают на том, что дают деньги взаймы, а люди пользуются их хранилищами. Чем больше хранилище, чем мощнее его защита, тем оно дороже. Поверь мне… В некоторых хранилищах семьи Блэков внизу были драконы. — Значит, торжественный приём? — спросила Гермиона, оглядываясь на элегантных и хорошо одетых людей, которые веселились, ели и пили вокруг них. — Это шанс для Гринготтса привлечь клиентов, — объяснила Тонкс. — Пригласите самых богатых клиентов и их друзей… Накормите их вкусной едой и напоите… И не успеешь оглянуться, как у вас появится куча новых клиентов. — Но я не вижу здесь никаких гоблинов. — Спросила Гермиона, нахмурив брови. Из того, что Гермиона знала о Гринготтсе, это было давно существующее заведение для гоблинов. Большинство персонала были гоблинами, хотя они нанимали и людей. Тонкс сделала глоток вина и, приподняв бровь, окинула взглядом проходивших мимо особенно высокомерных типов, бросив на них уничтожающий взгляд. — Гоблинам не нравятся подобные вещи, — объяснила Тонкс, продолжая внимательно осматривать толпу. — Они предпочли бы не общаться с неприятными богатыми пьяницами. Голос Тонкс слегка дрогнул, и она, казалось, была в пассивном режиме аврора, настороже и внимательно осматривала всех вокруг. Заинтересовавшись тем, что Тонкс так встревожена, Гермиона тоже воспользовалась возможностью осмотреться. Она увидела несколько знакомых лиц, высокопоставленных чиновников из Министерства магии. Людо Бэгмена. Нарциссу и Люциуса Малфоев. Паркинсонов. Кингсли Шеклболта. Амелию Боунс. Внимание Гермионы внезапно привлекла знакомая копна сальных волос, свисавших длинными прядями по обе стороны бледного лица. Северус Снейп обходил группу людей. Гермиона заметила, как он слегка коснулся спины Шеклболта, прежде чем пройти мимо и заговорить с Малфоями. — Римус сказал, что ты приняла предложение присоединиться к нам, — тихо сказала Тонкс. — Да, — ответила Гермиона, переводя взгляд на Тонкс. Обычно энергичная аврорша внезапно выглядела уставшей. — Если это то, чего ты действительно хочешь, — спокойно сказала Тонкс, — но если ты что-то узнаешь, ты не сможешь забыть об этом. — Я уже знаю о родственных связях Делакуров, — немного раздражённо ответила Гермиона. Тонкс выглядела удивлённой и, казалось, собиралась возразить, но прежде чем она успела ответить, к ним вернулась сама Флёр.

***

Флёр пробиралась обратно через толпу, стараясь игнорировать взгляды мужчин, поддавшихся её чарам. Всё же она была рада, что не обладает полной силой очарования чистокровных вейл — это было бы и вовсе невыносимо. Флёр взяла бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта, наслаждаясь прохладой бокала в своих пальцах. В зале было душно, слишком жарко. После краткого разговора с Минервой МакГонагалл стало ещё жарче. МакГонагалл отчитала её, узнав от Молли, что она «была агрессивна» по отношению к Биллу Уизли, когда тот пытался поздороваться с ней в Гринготтсе. Флёр молчала на протяжении всего разговора, зная, что никакие её слова не переубедят МакГонагалл. Уизли составляли значительную часть Ордена, и их слова имели большой вес. Это была просто вишенка на торте дерьмовой ситуации, в которой она оказалась. Она испытала облегчение, просто уйдя от этого разговора невредимой. МакГонагалл, по мнению Флёр, после смерти Дамблдора стала немного безжалостной. Блондинка с облегчением вернулась к Гермионе, которая всё ещё разговаривала с Тонкс. Гермиона выглядела немного взволнованной при виде Флёр, но на этот раз она действительно посмотрела на неё. Когда её глаза встретились с тёплыми карими, Флёр почувствовала лёгкое волнение. Она ничего не могла с собой поделать, властная уверенность Гермионы была притягательной, когда та была одета в костюм. Флёр, не в силах сдержаться, но зная, что это всё равно вписывается в их представление, протянула руку и провела пальцами по подбородку Гермионы. Глаза Гермионы немного расширились, а брови приподнялись. Флёр наклонилась к Гермионе, схватив её за лацкан пиджака другой рукой. Она почувствовала, как Гермиона слегка дрожит, когда она сократила расстояние между их губами. Это был мягкий и целомудренный поцелуй, длившийся всего несколько секунд, но он разжёг огонь в животе Флёр. Она удовлетворённо улыбнулась и отпустила свою жену. — МакГонагалл просила передать, что она хочет встретиться с тобой, любовь моя, — неохотно сказала Флёр Гермионе. Она хотела бы просто поиграть в жену с Гермионой ещё немного. Гермиона была так холодна с ней с той ночи, когда они целовались наедине, и Флёр поймала себя на том, что скучает по близости с брюнеткой — даже если это было притворством. Гермиона, которая, казалось, пребывала в каком-то внутреннем конфликте, просто молча кивнула и резко ушла. — Что это было? — спросила Тонкс с ухмылкой в голосе. — Просто делаю то, что мне говорят, — обиженно фыркнула Флёр. Тонкс широко улыбнулась. — С моей точки зрения, довольно охотно, — лукаво возразила Тонкс. — Ну же, Флёр… Мне нравится думать, что мы уже довольно хорошо знаем друг друга… Тонкс надулась на Флёр, склонив голову набок. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — резко ответила Флёр. — Ну же, Флёр, — упрашивала Тонкс, — я видела, как вы обнимались в баре на днях. Ты можешь мне рассказать. — Ладно! — фыркнула Флёр, находя Тонкс одновременно раздражающей и забавной. — В любом случае, это всё твоя вина. Познакомила её с костюмами, когда она в них выглядит так… — Я тоже ношу костюмы, — ответила Тонкс, выпятив грудь и подмигнув Флёр, — но ты не смотришь на меня так, как на неё. Флёр сделала большой глоток вина, уже раздражённая разговором на эту тему с Тонкс. — У тебя нет этой проклятой энергии папочки, — пробормотала Флёр себе под нос. — Энергия папочки?! — повторила Тонкс, и её лицо просияло. — О боже, это превосходно. Флёр закрыла лицо рукой. Она никогда не услышит конца этой истории.

***

Гермиона не знала, что она чувствует, когда шла в отдельную комнату, где МакГонагалл проводила совещания. В её голове всё перемешалось. Она была так уверена, что поняла Флёр и почему Орден так с ней обращался, но лицо Тонкс, когда она упомянула Делакур, и головокружительные чувства, которые Флёр у неё вызвала, поколебали её решимость. Как бы Гермиона ни хотела этого признавать, ей нравилось играть роль жены Флёр. Осознание этого не давало ей покоя, когда она вошла в комнату, чувствуя гул невидимых защитных чар и заклинаний, заглушающих звуки. Комната была тускло освещена лишь несколькими мерцающими фонарями. Она напоминала старомодную курительную комнату с мягкими элегантными креслами и богато украшенными столиками. МакГонагалл сидела в одном из кресел, на столике рядом с ней стояли два бокала и графин. — Гермиона, — поздоровалась МакГонагалл. Она поприветствовала Гермиону так естественно, словно они просто встретились в её кабинете в Хогвартсе, чтобы обсудить задание. Мысль о том, что МакГонагалл за её спиной писала любовные письма Флёр, всплыла в её сознании, и Гермиона почувствовала горечь во рту. — Сядь, — велела МакГонагалл. Гермиона, как всегда прилежная ученица, села рядом со своим бывшим профессором трансфигурации. — В последнее время наши отношения сильно изменились, не так ли? — непринуждённо спросила МакГонагалл, заполняя неловкое молчание. Она потянулась и налила по глотку виски в каждый из стаканов. — Это еще мягко сказано, — ответила Гермиона. МакГонагалл взяла один из стаканов, звякнув им о другой, и поднесла его к своим морщинистым губам. В тусклом свете она казалась старше. После смерти Дамблдора она выглядела более уставшей. А сегодня вечером она выглядела совершенно измотанной. — Гермиона. Я заметила, что на свадьбе тебя вёл к алтарю Рон Уизли, — прокомментировала МакГонагалл. — Да, — осторожно ответила Гермиона. Она не хотела говорить слишком много. Пока не поняла, к чему именно ведёт этот разговор. — Твои друзья — как твоя семья, — заявила МакГонагалл, ставя стакан обратно на столик. — Это одна из тех вещей, которые стали более очевидными между вами тремя по мере того, как вы взрослели в Хогвартсе. Поттер, Уизли и ты — что-то вроде избранной семьи. — Полагаю, — ответила Гермиона. Это было правдой, хотя она и не говорила с мальчиками о Флёр. В конце концов, она решила, что поговорит. Как только поймёт, что чувствует по этому поводу. Подумает об этом, твёрдо напомнила она себе. Ей нужно сохранять рациональность. — Трудность полного принятия тебя в Орден заключается в том, что Гарри по необходимости не может знать о некоторых внутренних механизмах, — медленно произнесла МакГонагалл. — Дамблдор так всё устроил — это ради благополучия Гарри. Гермиона медленно кивнула. Она предположила, что в этом есть смысл. Гарри был склонен к опрометчивым поступкам — он бросался в бой, не подумав как следует. Нелепая смерть Сириуса была суровым напоминанием об этом. — Я могу позаботиться о том, чтобы Гарри не услышал ничего, что могло бы заставить его действовать опрометчиво, — ответила Гермиона. На самом деле, это было даже к лучшему. МакГонагалл откашлялась, снова взяла свой виски и выпила его. — Что ж… Вот тут-то и начинаются сложности, — сказала МакГонагалл, крепко сжимая свой бокал. Она поджала губы. — Ты теперь взрослая, Гермиона. Ты достигла совершеннолетия в волшебном сообществе. Ты вступаешь в Орден Феникса. — И я готова к этому, — ответила Гермиона, которой немного надоело, что с ней обращаются как с ненадёжным ребёнком. — Разве я уже не доказала это, женившись на Флёр ради Ордена? МакГонагалл резко выдохнула. Как будто она преподавала трансфигурацию первокурсникам, которые чего-то не понимали. — Ты помнишь, как я пришла к тебе домой и сказала, что ты ведьма? — медленно произнесла МакГонагалл. — Ты помнишь, что ты почувствовали, когда преодолела первоначальный скептицизм? Гермиона мысленно вернулась к той маленькой одиннадцатилетней девочке, столкнувшейся с женщиной, которая только что превратилась в кошку прямо посреди гостиной и обратно. — Была напугана, — призналась она. — Испугалась, — подчеркнула МакГонагалл. — Ты испугалась, потому что это не имело смысла. Я сказала тебе, что ты просто должна довериться мне, пока всё не прояснится. Сегодня вечером мне придётся попросить тебя сделать это снова, даже если это будет страшно. Гермиона прикусила губу. Это прозвучало зловеще. — Хорошо, — согласилась она, растягивая слово, как будто МакГонагалл собиралась объявить о какой-то ужасной находке. — Отлично, — ответила МакГонагалл, потянувшись к потайному карману своей мантии и вытащив маленький пузырёк в форме ромба. В нём была странная бордовая жидкость. — Что это, профессор? — спросила Гермиона, всегда любопытная ученица, даже сейчас, в этой тёмной комнате, на дорогом торжественном приёме для людей с гораздо более значимыми фамилиями, чем её собственная. — Минерва, — поправила МакГонагалл, — пожалуйста, теперь мы на равных. — Минерва, — уступила Гермиона, — что это за жидкость? Челюсть МакГонагалл внезапно сжалась, как будто ей пришлось заставить себя произнести то, что она сказала дальше. — Зелье немоты, — нейтрально ответила МакГонагалл. — Северус передал его мне прямо перед тем, как ты вошла и помог обозначить границы действия. Редкое и сложное зелье, открытое всего несколько лет назад одной талантливой ведьмой в Швеции… Два глотка, и оно не позволит даже самым болтливым устам раскрыть разговор, произошедший в пределах помеченной зоны, даже под самым сильным давлением. Насколько я понимаю, Тёмный Лорд и его последователи часто используют его. — Зачем вам это нужно? — Спросила Гермиона, хотя уже знала ответ. МакГонагалл уже знала, что Гермиона знает ответ. Пожилая ведьма сочувственно вздохнула. — Дело не в том, что мы тебе не доверяем, — объяснила МакГонагалл. — Просто… То, что я собираюсь рассказать сегодня вечером, знают даже не все члены Ордена. Казалось, что это неправильно. В глубине души Гермиона испытывала щемящее чувство, побуждавшее её отказаться — просто выйти из комнаты и не возвращаться. Но Гермиона должна была знать, что происходит. Даже если бы она никогда не смогла рассказать об этом, одного лишь знания было достаточно, чтобы Гарри и Рон были в безопасности. — Я убедила Орден принять тебя в свои ряды, — сказала МакГонагалл, слегка польстив своему самолюбию. — Ты самая способная ученица, которую я когда-либо учила. Ты поможешь нашему делу так, как мы можем только мечтать. Она открыла изящный флакончик и протянула его Гермионе. Гермиона хмыкнула. Что могло быть настолько серьёзным, что Гермиона не могла рассказать об этом никому? Хотя, если подумать… Дамблдор был очень осторожен, когда рассказывал Гарри о крестражах и брал его с собой на охоту за одним из них. Она протянула руку и взяла флакон у МакГонагалл. По запаху и вкусу она напоминала старую кухонную губку. — Только маленький глоток, — предупредила МакГонагалл, — а теперь подождём немного, пока оно подействует. Гермиона почувствовала странное ощущение, будто её язык обвивают виноградные лозы. Она поморщилась от этого ощущения. МакГонагалл натянуто улыбнулась в знак одобрения. — Отлично, — начала МакГонагалл, откашлявшись, — я прошу прощения за то, что собираюсь тебе сказать… Но после смерти Альбуса, — МакГонагалл, казалось, немного всплакнула, вытирая глаза клетчатым платком, — ну… Молли Уизли не стратег. Нам очень нужны исключительно умные люди, которые помогут нам пережить войну. Гермиона улыбнулась, ее самолюбие было достаточно польщено комплиментом. — Я более чем счастлива оказать вам помощь, — гордо ответила Гермиона, неосознанно расправив плечи и выпятив грудь. — С чего бы начать, — пробормотала МакГонагалл, постукивая длинными пальцами по своим морщинистым губам. К полному удивлению Гермионы, МакГонагалл начала объяснять, как Волан-де-Морт разделил свою душу и спрятал её в крестражах. Гермиона кивнула, как будто это была новость, желая скрыть тот факт, что Гарри поделился информацией Дамблдора с Роном и ею. Пока что не похоже, что ей будет так уж плохо из-за того, что она не может поделиться информацией, которую ей сообщают. Гермиона была готова поспорить, что в следующей части ей расскажут именно то, что она уже знала о Делакурах. — Понимаешь, сложность с последним крестражем, — сказала МакГонагалл, и её лицо стало ещё более суровым, — заключается в том, что Альбус охранял его уже много лет. — Тогда почему мы не можем просто уничтожить его сейчас? — спросила Гермиона. МакГонагалл вздохнула, делая большой глоток из своего бокала. — Я всегда удивлялась, что ты никогда не проявлял особого интереса к прорицанию, — заметила МакГонагалл, вертя в руке свой бокал. Несмотря на серьезный разговор, Гермиона не смогла удержаться от фырканья. — Вы, должно быть, шутите, — произнесла Гермиона. Она не могла поверить, что МакГонагалл могла даже предположить такое. Она всегда думала, что старая шотландка разделяет её презрение к профессору Трелони. — Пророчества — могущественная вещь, Гермиона, — предупредила МакГонагалл. Свет свечей в комнате отбрасывал зловещие тени на морщинистое лицо МакГонагалл. — Как пророчество о Гарри, — ответила Гермиона, с дрожью вспоминая ту ночь, когда умер Сириус. Ночь, когда они все чуть не погибли. Гермиона всегда знала, что ситуации, в которые они попадали, были безрассудными, но в ту ночь Гермиона поняла, насколько опасно дружить с Гарри Поттером. Ни один из них не может жить, пока жив другой… Слова пророчества не давали Гермионе покоя. Она видела, что они не давали покоя и Гарри: по его натянутой улыбке, по морщинкам на лбу. — Да, — ответила МакГонагалл, поджав губы, — как и пророчество о Гарри. — Так это всё из-за этого? — Гермиона решила перейти к сути. — Потому что мы прекрасно знаем, что делать дальше. — Мы также знаем о крестражах, Гермиона, — перебила МакГонагалл. Гермиона открыла и закрыла рот. Судя по тому, как Гарри описывал свои отношения с Дамблдором перед смертью волшебника, они предположили, что Дамблдор рассказал об этом только Гарри. Гермиона с трудом переваривала этот факт. Она схватила свой стакан и залпом выпила немного крепкой жидкости, обжигающей горло. МакГонагалл терпеливо ждала ответа Гермионы. Когда он наконец прозвучал, Гермиона не стала сдерживаться. — Тогда почему остальные не помогают?! — воскликнула Гермиона. — Почему Гарри предоставлен самому себе? МакГонагалл медленно склонила голову. — Справедливый вопрос, — ответила МакГонагалл. — Хотя нам было бы полезно помочь, Альбус был непреклонен в том, что это задача для Гарри. Это станет ясно, когда он найдёт последний крестраж. — Что это значит?.. — спросила Гермиона. Она не могла поверить, что Орден скрыл от них такую важную информацию. МакГонагалл тяжело вздохнула. Это был вздох всем телом, от которого она словно осела в кресле. Впервые за всё время знакомства с этой внушающей уважение ведьмой Гермиона увидела Минерву МакГонагалл действительно такой старой, какой она была на самом деле. — Мы вернёмся к этому на следующей встрече, — сказала МакГонагалл. — На самом деле я хотела ввести тебя в курс дела и поделиться конфиденциальной информацией, потому что сейчас ты занимаешь очень важную должность. — Как жена Флёр? — предположила Гермиона. Она вспомнила тревожную сцену, которую видела в Омуте памяти. — Да, — ответила МакГонагалл, — возможно, тебя удивит, что у Аполлин Делакур есть история отношений с Тем-Кого-Нельзя-Называть. Гермиона не была удивлена. МакГонагалл могла бы и не утруждаться зельем немоты. — Неудивительно, учитывая, что во время прошлой войны многие сообщества волшебных существ, в том числе вейлы, были на стороне Тёмного Лорда, — продолжила МакГонагалл. — К счастью для нас, Аполлин поняла, какой вред причинил Тёмный Лорд и какие зверства он и его последователи совершали. До сих пор она чувствует вину за своё прошлое, связанное с ним. — Какое отношение это имеет ко мне? — спросила Гермиона, не совсем понимая, как это связано. Если Флёр служила в Ордене из-за чувства вины перед семьёй, Гермиона не была уверена, что ей нужно что-то делать. — Это чувство вины и страстное желание исправить ошибки прошлого заставили Аполлин раскрыть пророчество, касающееся одной из её дочерей, — объяснила Макгонагалл. — И хотя его толкование вызывало споры, суть такова: Флёр должна пролить свою кровь на землю Соединённого Королевства, чтобы война была выиграна. У Гермионы отвисла челюсть. — Значит… Флёр могла бы просто получить ножевое ранение, и война закончилась бы ещё до того, как началась? — медленно произнесла Гермиона. Зачем они вообще пошли на фиктивную свадьбу? — Причины, по которым это не сработает, двояки, — прервала Макгонагалл. — Во-первых, это должен быть Пожиратель Смерти или другой приспешник Тёмного Лорда — вероятность того, что они ограничатся царапиной, крайне мала. Во-вторых, гибель Флёр от рук Пожирателей даст нам значительное стратегическое преимущество. МакГонагалл говорила так непринуждённо, словно объясняла концепцию на уроке трансфигурации. Гермиона почувствовала, что у неё остановилось сердце. МакГонагалл не могла говорить то, что, по мнению Гермионы, она говорила. — Стратегическое преимущество? — эхом отозвалась Гермиона. Её голос звучал отстранённо и глухо, словно это был вовсе не её голос. — Как я уже упоминала, в прошлой войне вейлы были на стороне Тёмного Лорда, — объяснила МакГонагалл, казалось бы, не замечая шока Гермионы. — Как и великаны, и многие другие чрезвычайно могущественные существа. Хагрид в настоящее время пытается использовать свою родственную связь, чтобы привлечь великанов на нашу сторону. Вейлы не поддаются ни на какие попытки привлечь их на нашу сторону. — И как это связано с их мировоззрением? — выдавила из себя Гермиона. — Вейлы чрезвычайно преданы своим близким и защищают их, даже если они не чистокровные, — ответила МакГонагалл, вращая свой бокал в руке. — Вейлы немедленно попытается отомстить за её смерть и уничтожить Пожирателей смерти. Гермиона на мгновение замолчала, и на неё нахлынула целая буря эмоций. Ей было невыносимо плохо. Но сквозь это чувство пробивалась, поднимаясь на поверхность, бешеная ярость. — Так…что же? Жизнь Флёр ничего не стоит? Она просто пешка в вашей шахматной партии? — возразила Гермиона, повышая голос. МакГонагалл тяжело вздохнула. — Дело не только в этом, — настаивала МакГонагалл. — Чем больше огневой мощи у Светлой стороны, тем лучше. Ты думаешь, Флёр будет достаточно получить травму от Пожирателя Смерти, и тогда мы продолжим и выиграем войну? Что потом, Гермиона? Тёмный Лорд и Беллатрикс Лестрейндж просто отправятся в Азкабан? — Да! — решительно ответила Гермиона. — Должен быть способ, чтобы это сработало. Такой, который не потребует смерти Флёр и не заставит бог знает сколько вейл примкнуть к Пожирателям смерти. — Нет, — ответила МакГонагалл, сжав губы в тонкую линию, — мы не можем так рисковать. Знаешь, сколько людей сбежало из Азкабана? Сириус Блэк, Беллатриrc Лестрейндж, Рудольфус Лестрейндж… Мы бы вечно жили, оглядываясь через плечо. — Значит, Флёр должна умереть, а вейлы должны быть вынуждены рисковать своими жизнями ради нашего комфорта?! — Гермиона ответила, ее гнев усилился. Казалось, больше не имело значения, что МакГонагалл до самого недавнего времени была самым уважаемым профессором Гермионы. МакГонагалл нахмурилась. — Ради наших жизней, — прошипела МакГонагалл, — угроза со стороны Тёмного Лорда существует дольше, чем ты живёшь на свете, Гермиона. Тебе бы стоило прислушаться к советам старших. Лучше всего покончить с этим раз и навсегда. Мы должны довести это до конца. Война не будет выиграна до тех пор, пока Волан-де-Морт и его последователи не будут мертвы, а Орден Феникса не сядет за стол в Министерстве магии. — Это из-за власти?! — закричала Гермиона, вставая со своего места. — Вы ставите на кон жизни всех ради шанса, что Орден возглавит Министерство?! МакГонагалл тоже встала, выпрямившись во весь рост. Она сердито посмотрела на Гермиону, которая теперь была почти такого же роста, как она. Она больше не была маленькой и запуганной ученицей, которая заискивала перед профессором, чтобы понравиться ему. — Речь идёт о жизнях, Гермиона, — холодно произнесла МакГонагалл. — Ты знаешь, сколько тысяч человек погибло в прошлой войне? Сколько погибнет в этой? А в следующей? Ты хочешь, чтобы это легло на твои плечи? — Невероятно, — выругалась Гермиона, подходя к двери комнаты. Она положила руку на дверную ручку, готовая распахнуть дверь и уйти. — Ты позволяешь эмоциям встать у тебя на пути, — твёрдо сказала МакГонагалл. Гермиона нахмурилась, снова поворачиваясь к своему бывшему профессору трансфигурации. — А что насчёт Флёр? Знает ли она, что её смерть заставит вейл подвергнуть себя опасности? — спросила Гермиона, и её кровь закипела. — Флёр знает ровно столько, сколько ей нужно знать, — спокойно ответила МакГонагалл, хотя у неё хватило совести не смотреть Гермионе в глаза во время ответа. — Это отвратительно, — выплюнула Гермиона, поворачивая дверную ручку. — Гермиона, это ради всеобщего блага, — сказала МакГонагалл, смягчив тон. — Несколько жизней сейчас — ради тысяч, возможно, миллионов, спасённых потом. Флёр это понимает, именно поэтому она согласилась подать заявление на визу и присоединиться к Ордену. Я настоятельно рекомендую тебе осмыслить это до нашей следующей встречи. Гермиона не ответила, слишком разозлившись, чтобы доверять словам, которые могли сорваться с её губ. Она рывком распахнула дверь и вышла из комнаты. Когда она покидала помещение, снова почувствовала, как вокруг её языка обвиваются лозы — только на этот раз они начали ослаблять хватку.