Тишина, вновь в мобильном гудки

Полина специально отвела Антона в тихое место, подальше от дома. Тишина здесь была не мирной, а зловещей, давящей, как предгрозовое затишье. Она посмотрела на него не тем теплым, понимающим взглядом, который он так ценил, а оценивающим, холодным, будто хирург перед операцией –Антон, на самом деле всё это время я тобой манипулировала. Эти слова повисли в воздухе, острые и неумолимые. Антон попытался найти в её глазах шутку, но нашёл лишь ледяную ясность. –я просто знаю, что ты слабохарактерный, таким... такого идеального "козла отпущения" и помощника. Моя дружба была рассчитана. Она говорила спокойно, методично, разбирая их отношения по винтикам. Она рассказала о своей разрушенной семье из-за сплетен Кати, о компании Ромы, годами унижавшей её младшего брата. О школе как джунглях, где статус — всё, а они оказались почти растоптаны. О том, как после того, как её брата довели до суицида, мишенью стала она сама. –я просто хочу им отомстить всем, кто стоит у иерархии школьной жестокости. Сначала отомстила Роме, унизив его перед всеми, когда он мне признался, потом Бяше, затем Кате. Лена следующая. Антон стоял, ощущая, как почва уходит из-под ног. Его мир, который за последние месяцы вращался вокруг Полины, её одобрения, её мнимого понимания, рушился со страшным треском. В его памяти всплывали её просьбы, его действия, странные совпадения, которые он не хотел замечать. Ужас, холодный и липкий, подступал к горлу. Полина холодно заметила его немой шок: –а ты думал, почему мы так быстро сошлись? Ты идеальный невидимка. И ты уже в деле. Твои отпечатки на орудии, твоя ложь, твоя «ненависть» к Кате — всё против тебя. Ты либо мой сообщник до конца, либо главный подозреваемый. Кто поверит альбиносу-психопату из деревни? Эти слова были точным ударом в самые больные места: его внешность, происхождение, его социальную невидимость и ту самую ненависть, которую Полина же в нём и культивировала, подпитывая историями о Кате. Он замешкался, загнанный в угол. Его хроническая тревожность, копившаяся годами, и ярость, на которую он не находил выхода, теперь бушевали внутри, но путь был только один — канализировать их туда, куда укажет она. Он не был влюблён — он был сломлен и зависим. Вот сука. Теперь у него выбор: сдать Полину полиции или быть с ней до конца? Хотя по сути, Полина могла врать и сейчас, подводя его к нужному ей решению. У вас на экране появляется две кнопки. «пойти с Полиной» или «отказаться» Вы выбираете выбор «пойти с Полиной»

Ветка «пойти с Полиной»

Наверное, правильно будет, если Антон пойдёт с Полиной. Ему казалось, что он влюблён в неё, но это была не любовь, а наркотическая зависимость от того единственного человека, который сделал вид, что видит в нём личность. Ни о Кате, ни о Роме сейчас думать не хотелось. Хотя, может быть, если бы Антон не… не участвовал в том, что случилось с Катей, то всё могло сложиться иначе? Прокручивая в голове альтернативную реальность, он увидел мысленную картинку: Катя, счастливая и беззаботная, сидит на лавочке с Ромой. Они о чём-то болтают. Оба начали смеяться. Вероятно, если бы хоть кто-то пальцем её задел, она бы жаловалась уже не маме, а Роме, чтобы он её защитил. Катя часто бы рассказывала ему о других, Роме не было бы интересно слушать Катькины сплетни, но он всё равно бы продолжал это делать. Он бы провожал её до дома… Ладно, уже не важно. Эти люди стали абстракциями, пешками в игре, которую он теперь вынужден продолжать. Антон посмотрел на Полину — на её целеустремлённое, лишённое сомнений лицо — и кивнул, соглашаясь пойти с ней. В этом кивке была капитуляция всей его прежней, несчастной, но всё же не преступной жизни. Они становятся опасным дуэтом: Полина — холодный расчётливый мозг, а Антон — исполненный подавленной ярости исполнитель, нашедший, наконец, «признание». А как же Оля? Мысль о младшей сестре, чистой и ничего не подозревающей, пронзила его болью. А если она узнает? Но Антон понял, что ничего не может поделать. Единственной его задачей теперь было не спасение себя, а сохранение иллюзии для Оли. Чтобы она ничего не узнала, чтобы её мир остался целым, даже если его собственный превратился в ад. На следующий день в школе появляется Рома, сломленный и потерянный после исчезновения друзей. Он видит Антона. И Антон, глядя ему прямо в глаза — впервые в жизни не отводя взгляд от такого, как Рома, — спокойно, почти незаметно улыбается. Это не была улыбка счастья. Это была улыбка обретённой силы, ужасающая в своей пустоте. Рома, привыкший видеть в Антоне пустое место, почувствовал леденящий душу страх, инстинктивное понимание, что баланс сил изменился навсегда. Полина наблюдала за этой сценой из-за угла, её лицо отражало холодное, глубокое удовлетворение. Их план продолжается. Конец (для этой ветки). Но что будет если вы выберете другой выбор? Вы выбираете выбор «отказаться»

Ветка «отказаться»

Антон совсем больной, что ли?! Нет. Даже сквозь панику, зависимость и страх в нём поднялось что-то упрямое, уцелевшее с детства, может, та самая частица, которая защищала Олю. Он не станет вот так соглашаться, не смотря на то, что минуту назад был готов на всё. Глубоко внутри что-то сломалось, но что-то другое — выпрямилось. –прости, – его голос прозвучал хрипло, но твёрже, чем он ожидал. –но по-моему это… это не очень хорошо. Я пойду. Полина не ожидала такого. Она молча смотрела на него, и в её взгляде мелькнуло нечто новое — не гнев, а скорее любопытство, как к лабораторной крысе, совершившей неожиданный трюк. Антон развернулся и пошёл прочь, сначала шаг за шагом, потом быстрее. «Я расскажу всё! Всё, всё, всё!» — кричало у него в голове. Весь в слезах, не разбирая дороги, он побежал к единственному месту, которое представлялось спасением, — в полицейский участок. Но вдруг перед ним, будто из самой тени, материализовалась Полина. Это было невозможно. Она телепортировалась?! Её голос звучал в его ушах, сплетаясь с шумом крови: –Антон, мы одно целое теперь. Мир всё равно нас сожрёт. Ты столько времени меня искал и надеялся, что я не мертва, а теперь хочешь нас вдвоём посадить в тюрьму? Это был голос его собственного страха, его паранойи, принявший её облик. Рассудок Антона, и так натянутый как струна, лопнул. Он судорожно достал из кармана тот самый нож — вещественное доказательство, которое он в панике носил с собой, как талисман своего падения. –исчезни! Он махнул в пустоту, но острое лезвие встретило сопротивление плоти. Алая, удивительно яркая кровь хлынула по его собственному предплечью. Боль была реальной, ясной, отрезвляющей. Галлюцинация рассеялась. Полины перед ним не было. Она осталась там, у дома Артёма, вероятно, уже продумывая новый ход. Весь в крови и грязи, держась за режущую болью руку, Антон доплёлся до участка –я знаю, кто всех убил. И Катю. И я… я убил Катю, – выдохнул он, плача, но уже не от страха, а от странного облегчения. Начался долгий процесс дачи показаний. Всё, что он рассказал о Полине, её мотивах, её методах, стало складываться в чёткую картину, подкреплённую уликами, которые теперь обретали смысл. Всё сошлось. Прошло несколько месяцев. Антон находится в следственном изоляторе. Ему светит не просто срок — психиатрическая экспертиза, долгое лечение. Его мир сузился до камеры и редких свиданий. На одно из них приходит его младшая сестра Оля с бабушкой. Оля, которую он так отчаянно хотел оградить, смотрит на него большими, не до конца понимающими глазами. Она молча протягивает ему рисунок: два человечка. Антон и Полина, держащиеся за руки. Девочка рисовала интуитивно, не осознавая жуткого символизма этого изображения. Антон хотел крикнуть, вырвать рисунок, сказать: «Прекрати заниматься ерундой!», но не смог. Он лишь взял листок дрожащей рукой и кивнул. Это была его расплата — даже в сознании самого чистого человека он навсегда остался связан с нею. В другом крыле, в отдельной камере, находится Полина. Её дело громкое, её признали вменяемой и крайне опасной. Следствие продолжается. Сейчас она сидит на жесткой койке и тихо напевает ту самую мелодию, простую и запоминающуюся, которая играла в наушниках когда они впервые встретились на балконе История жертв, палачей и маньяков, порождённых школьной жестокостью, формально приближается к суду. Но в тишине камер, в рисунке ребёнка, в холодном напеве — ясно, что ничего не закончено. Рана, нанесённая всем им, слишком глубока. Игры разума и расплата за них только начинаются. Конец