Истинный Виндсмерр

      Гермиона переступила порог Виндсмерра, сбрасывая мантию Министерства. Дом встретил её тишиной — слишком тихой, слишком натянутой. Когда она вошла в обеденный зал, воздух словно застыл.              Люциус Малфой восседал во главе стола, его длинные светлые волосы серебрились в свете канделябров. Его ухмылка напоминала кота, приготовившегося к прыжку.              — Здравствуй, Гермиона. — голос скользнул по её коже, как ледяной клинок.              — Добро пожаловать, мистер Малфой. — голос остался ровным.              Два хлопка — и перед ней материализовался домовой эльф.              — Накройте стол для гостя, пожалуйста.              Люциус довольно кивнул.              — Драко вернётся через полтора часа. Вы давно ждёте? — она ощущала каждый мускул своего тела, напряжённый как струна.              — О, совсем нет. — его пальцы медленно выстукивали ритм по столу. — Раз уж его нет, могу ли я составить вам компанию за ужином? В прошлый раз дела не позволили…              —Конечно. — она кивнула эльфу. — Подавайте ужин.              Блюда появлялись одно за другим — изысканные, дымящиеся. Она отвернулась к старинному граммофону у стены. Пластинка зашипела, заполняя комнату томными нотами виолончели.              Когда они сели, Люциус поднял бокал.              — За ваше здоровье. — его глаза сверкали странным блеском.              — За ваше. — она лишь пригубила вино, ощущая, как холодная тяжесть опускается в живот.              — Я слышал, сын сделал вам предложение. — он отрезал кусок мяса, нож скрипел по фарфору. — Поздравляю!              — Благодарю. Свадьба в июне.              Гермиона подтянула к себе закуски и подняла на него глаза.              — Почему без Нарциссы? — она поймала себя на том, что слишком быстро задала вопрос.              — Занята. — он отпил вина. — А я… решил навестить вас лично.              Когда ужин закончился, Люциус встал с неестественной лёгкостью.              — Не стану ждать Драко. Вашего общества было вполне достаточно. Благодарю за вкусный ужин.              Он исчез так же внезапно, как появился, оставив после себя запах дорогого парфюма и необъяснимую тревогу.              Гермиона потянулась к граммофону, чтобы сменить пластинку. На полпути её тело вдруг содрогнулось. Горло сжалось в железных тисках, воздух перестал поступать в лёгкие. Гермиона упала на колени, и мир вокруг сузился до одного ужасающего ощущения — она не могла дышать. Сначала это было похоже на спазм — резкое сжатие в горле, будто невидимая рука обхватила её шею и сжала. Она инстинктивно рванулась вперёд, пальцы впились в кожу, пытаясь разорвать то, чего не было. Но спазм не проходил. Наоборот — он нарастал. Горло сжималось, как будто внутри него медленно раздувался раскалённый шар, перекрывая дыхательные пути. Она попыталась вдохнуть — но вместо воздуха в лёгкие ворвалась жгучая пустота. Тело взбунтовалось. Она согнулась пополам, кашляя, но вместо звука из горла вырвался лишь хриплый, булькающий стон. Слюна потекла по подбородку, глаза закатились, веки дёргались в панике. В висках застучало, перед глазами поплыли чёрные пятна. Она упала на бок, свернувшись калачиком, ноги судорожно дёргались, руки царапали шею до крови, но это не помогало. Лёгкие горели, требуя воздуха, которого не было. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку.              Сознание начало плыть.              Мысли смешались — она уже не понимала, где находится. В голове мелькали обрывки: Драко, его голос, его руки, их смех, их поцелуи…              Помоги…              Она мысленно кричала ему, цепляясь за их связь, как за последнюю нить. Она послала ему отчаянный зов через их связь, наполняя его образами — их первая прогулка по Хогвартсу, смех у камина, его руки на ее талии в день помолвки…              Каждая клетка её тела кричала от мучений. Мышцы сводило, челюсть свело в неестественном оскале, язык распух и не слушался.              Он был близко.              ***              Сидя в кресле своей компании, он прихватил дыхание. Сначала — резкий спазм в груди, будто кто-то сжал его сердце в кулаке. Он дёрнулся, галстук внезапно стал удавкой, и он рванул его прочь, задыхаясь.              Но это была не его боль.              Она звала его.              Не голосом — их связь разрывалась криком, воплем ужаса, отчаяния, предсмертной мольбой. Он вскочил, опрокинув стул, и рванулся к камину, в пепел, в пламя, лишь бы добраться до неё быстрее.                     — Гермиона! — он крикнул, надеясь услышать её «я здесь». Но в ответ — ничего.              Он уловил просвет из Обеденного зала, бросился туда и мир его рухнул.              Она лежала на полу.              Свернувшись, как раненый зверь, дёргаясь в последних судорогах. Её пальцы впились в шею, оставляя кровавые полосы, губы посинели, глаза закатывались, но когда она увидела его — в них вспыхнула последняя искра.              — Нет, нет, НЕТ!              Он рухнул рядом с ней, схватил на руки — её тело было ещё тёплым, но дыхание… его почти не было.              — Милая, дыши, пожалуйста, дыши!              Он разжал ей челюсти, чтобы проверить на наличие яда. И его окатило волной ужаса.              Язык. Синий. Покрытый ядом.              «Тихий шепот» — зелье, которое убивает без звука.              Паника ударила в виски.              Она смотрела на него полуприкрытыми глазами.              Он резко поднял её на руки и, как можно быстрее, аппарировал в свой кабинет. Снеся все со стола, он уложил её на него.              — Пожалуйста, Гермиона, потерпи. У меня должно быть нужное зелье. Ты слышишь меня? Не отключайся.              Она хрипела, губы зашевелились.              — Дра…ко…              — Молчи, пожалуйста, родная, молчи.              Он вопил, рыская по полкам, швыряя ненужные склянки и разбивая их.              — Я. люблю… те.бя — она прохрипела это прежде, чем начать закрывать глаза.              — Нет! Не говори так, словно прощаешься!               Он нашёл маленький флакон, последняя надежда — влил ей в рот, зажал нос, заставил проглотить…              Ничего.              — Открой глаза, любимая. Не шути. Не оставляй меня.              Она не открывала глаза.              — Ты не бросишь меня. Ты нужна мне, Гермиона. Я не справлюсь без тебя. Я люблю тебя.              И тогда связь разорвалась.              Боль.              Нечеловеческая.              Невыносимая.              Он рухнул на пол, скрючился, завыл — как будто у него вырывали душу.              Это было хуже, чем умереть.              Эта боль была сильнее Круцио. Он не заметил, что кричит. Он не заметил, что слёзы покрыли всё его лицо. Это было действие связи или его собственная боль? Наверное, всё вместе. Он рвал на себе одежду, бился головой о пол, кричал — кричал так, что, казалось, стены дрожали.              Она ушла.              Эльфы примчались на шум, беспокойно глядя перед собой. Увидев на столе девушку, они приложили свои маленькие руки ко рту и вскрикнули.              — Господин…              — Прочь! — он крикнул это так громко и горько, что эльфы испарились, поджав уши.       — Вернись…              Он пополз к столу, схватил её руку — ещё тёплую.              — Почему.?              Он целовал её пальцы, прижимал к лицу, вдыхал её запах — ещё её, ещё родной.              — Mon cœur… не оставляй меня…              Он поднялся, взял её лицо в свои руки. Слёзы текли по его коже, падали на её щеки — как будто он мог оживить её ими.              — Открой глаза. Ты мне нужна… — он стал покрывать её лицо поцелуями, продолжая биться в истерике.       И тогда дверь распахнулась.              Нарцисса замерла на пороге.              Её сын. Обезумевший. Окровавленный. Прижимающий к груди мёртвую невесту.              — Драко…              Он поднял на неё глаза — пустые, бездонные — и закричал снова.       Когда в поместье ворвались авроры, поднятые тревожным вызовом Нарциссы, когда примчались потрясённые друзья — они застыли на пороге кабинета, поражённые открывшейся картиной.              Драко стоял на коленях перед столом, где лежала Гермиона, как безумный страж у святыни.              Его серебристые волосы, всегда безупречно уложенные, сейчас были в ужасном беспорядке, будто он рвал их в отчаянии. Глаза, обычно весёлые и хитрые, были кроваво-красными от слёз, веки опухли, а по лицу стекали мокрые дорожки слёз. Рубашка, когда-то безупречно сидевшая на нём, была разорвана — пуговицы оторваны, обнажая бледную кожу с царапинами, будто он бился в конвульсиях.              Но самое страшное — это его взгляд.              Безумный. Словно душа уже покинула его тело, оставив лишь оболочку, одержимую одной мыслью.              — Не подходите! — его голос прозвучал хрипло, как рычание загнанного зверя. Он распахнул руки, словно пытаясь закрыть Гермиону от всех.              — Драко… — осторожно шагнул вперёд Гарри, но тот взвыл, как раненое животное.              — Она очнётся! — крик разорвал воздух, наполненный тяжёлым запахом смерти. — Противоядие подействует!              Его пальцы впились в край стола, ногти оставляли борозды на полированном дереве.              — Драко, прошу… — Нарцисса сделала шаг, но он отпрянул, будто её прикосновение обожжёт.              — Нет… нет… — он закачался, голова беспомощно упала на грудь.              Он знал.              Знал, что она мертва.              Но принять это — значило умереть самому.              Силы покидали его и он свалился в обморок.              Нарцисса успела подхватить его, когда его тело обмякло, окончательно сломленное горем. ***              Ему снилась она. Такая счастливая и лучезарная.              Солнце лилось сквозь листву, золотистыми бликами играя на траве. Они сидели на мягком пледе, раскинутом под тенью старого зелёного дуба. Гермиона смеялась, запрокинув голову, и в этом смехе было столько света, что он невольно улыбнулся в ответ.              — Эй, ты чего так смотришь на меня?              Её глаза блестели с хитринкой, губы растянулись в ехидной ухмылке. Прежде чем он успел ответить, она толкнула его, заставляя лечь на плед и уселась верхом, уперев ладони в его грудь.              — Ты меня соблазняешь? — его голос звучал низко, с легкой хрипотцой.              Она прищурилась, точно лиса, поймавшая свою добычу.              — Я? — она нарочито медленно провела пальцами по его животу. — Не-е-ет, что ты такое говоришь…              Она ёрзала на нём, намеренно усиливая трение, и он не выдержал — крепко сжал её бедра, заставив её охнуть.              — А что ты делаешь?              Вместо ответа она наклонилась, губы скользнули по его шее, оставляя горячие, влажные засосы. Каждый поцелуй обжигал, каждый укус заставлял его стиснуть зубы. Его дыхание сбилось, когда её пальцы добрались до пояса его штанов. Молниеносное движение — замок расстегнут, ткань сползла вниз.              Он не мог сопротивляться. Не хотел. В одно мгновение он перевернул их, прижав её к пледу.              — Ты настоящая ведьма, Гермиона.              Его руки скользнули под её топ, срывая его одним движением. Чёрный кружевной лиф обнажил грудь, кожу, уже покрытую мурашками от желания. Шорты исчезли где-то в траве.              Он сорвал с себя боксёры, а затем отодвинул в сторону тонкую ткань её трусиков.              — Ты вся мокрая…              Его пальцы скользнули между её ног, массируя, растягивая, заставляя её выгибаться и стонать.              — Драко…              Её голос дрожал, как струна.              Он не мог больше ждать.              Притянув её к себе, он вошёл — медленно, глубоко, давая ей прочувствовать каждый сантиметр. Она ахнула, впиваясь ногтями в его плечи. Его ладони сжали её грудь, большие пальцы скользнули по соскам, заставляя её вздрогнуть.              Он начал двигаться. Быстро. Жёстко. Безжалостно.              Летний сад наполнился восхитительной симфонией: её прерывистые стоны, его хриплое дыхание, хлюпающий звук кожи о кожу и пение птиц, будто подпевающее их страсти.              Его собственное наслаждение накрыло волной, смывая все мысли, оставляя только её.              Только этот миг.              Только этот сон.              А потом…              Он проснулся.              В холодной, тихой комнате. Один. Без неё. И боль вернулась, острее, жёстче, чем прежде.              Потому что это был всего лишь сон.              А реальность… Реальность была пустой.              Он резко встал и побежал в кабинет. Он помнил, что она осталась там.              Но сейчас там никого не было.              — Драко… — Нарцисса с болью в голосе позвала его.              — Где она?              — Её забрали авроры для выявления причины смерти. Я связалась с её родителями…              Стол, на котором она лежала несколько часов назад, стоял голый, будто ничего и не произошло. Только следы его ногтей на полированной поверхности напоминали о том, как он цеплялся за него в отчаянии. Подойдя к стеллажу, его пальцы скользнули по корешкам альбомов на полке — три книги воспоминаний, три тома их жизни.              — Это был отец. — прошептал он и отправился обратно в их комнату.              Оказавшись в комнате, он подошёл к её тумбе и его рука потянулась к последнему альбому. С болью в сердце, но Драко взял его в руки и положил на подушку к другим. Он упал на их кровать, впиваясь пальцами в бархатное покрывало, вдыхая её запах, который ещё не выветрился из ткани.              Взяв самую первую «книгу» их воспоминаний, он открыл её и его пронзила тысяча маленьких иголок. Он на несколько секунд сжался.              Посмотрев на первую фотографию, из его глаз брызнули слёзы.              «Первое совместное фото», так подписала его Гермиона.       Четвёртый курс. Она висит у него на спине, обняв его за шею, смеётся так, что глаза превращаются в щёлочки. А он — улыбается, как дурак, как мальчишка, который ещё не знает, что эта девчонка станет его воздухом, его сердцем, его смертью.              Слезы залили страницу.              Следующее колдо.              «Спасительный поцелуй»       Выручай-комната. Он хмурится, отворачивается — а она ловит его за подбородок, целует, смеётся в губы, а камера ловит этот момент — его растерянность, её торжество.              Он зарычал, стиснув альбом, словно мог вдавить её обратно в реальность. Он открывал альбом один за другим, а из его глаз, не переставая, текли жгучие слёзы.              Четвёртый альбом, самый новый, который был ещё не закончен.              Оказавшись на последней заполненной странице его сердце окончательно рухнуло.              «Я тебя люблю!»       На колдо Гермиона сфотографировала саму себя. Её лицо было озарено улыбкой, она подняла руку и показала кольцо объективу камеры.              Ниже была маленькая приписка её аккуратным почерком:              «Ты сделал мне предложение. Я самая счастливая на свете. Теперь у нас точно есть целая вечность!»              Вечность.              Обещание.              Ложь.              Он завыл — глухо, животно, как волк, попавший в капкан.              Тело тряслось, слёзы лились рекой, пальцы подолжали впиваться в альбом, будто это была она, её кожа, её волосы, её губы, которые он больше никогда не поцелует.              Он не будет жить без неё.              Он не мог.              Не мог дышать. Не мог думать. Не мог жить.              Потому что она была его сердцем. И его сердце остановилось.       Нарцисса стояла в дверях, сжав руки у рта, не смея подойти.              Её сын рыдал, прижимая альбом к груди, как последнюю ниточку, связывающую его с этим миром.              Она знала — это конец.              Потому что без неё — он уже умер.              Просто еще не лёг в гроб.