Истинный Виндсмерр

      Люциус Малфой встречал избранницу сына с холодной учтивостью, за которой скрывалось глухое неприятие. Вековые устои о чистоте крови, вбитые в него с детства, не могли раствориться даже перед лицом сыновнего счастья. Он не кричал, не возмущался открыто - его сопротивление было тоньше: ледяные взгляды, намеренные паузы в разговоре, едва уловимые гримасы брезгливости, когда он думал, что никто не видит. И когда Драко, в один из визитов в родовое поместье, заявил о своём намерении жениться на Гермионе, кабинет в Малфой-мэноре наполнился густым, почти осязаемым напряжением.       — Нет. — голос Люциуса не дрогнул, но бледные пальцы сжали набалдашник трости до побеления костяшек.              — Я не спрашиваю твоего разрешения, отец. Я ставлю тебя перед фактом.              — Даже не смей затирать мне эту чушь про Истинных. Сказки для простаков.              — Причём здесь это? Я хочу, чтобы она была моей женой и носила мою фамилию. Я хочу от неё детей.              — Ты юн и глуп. Готов вычеркнуть нашу фамилию из Священных Двадцати Восьми?              — А что даёт этот ярлык? Это всё старые предрассудки.              — Не обманывай себя. Твоя мать может и снисходительна к твоей... девушке, но я никогда не приму это. — Люциус впервые за долгое время повысил голос, и в его глазах вспыхнули знакомые Драко искры фанатизма. — Я допустил эту связь, считая её временным увлечением. Но вижу — ты окончательно потерял голову.       — Единственный, кто потерял голову — это ты, со своей тупой верой в чистоту крови.              Драко развернулся и вылетел из кабинета отца.              После этой ситуации Люциус несколько раз избегал их следующих визитов. Он думал — думал, что бы ему сделать. Как не дать прерваться вековым традициям его семьи. И ответ нашёл его.              ***              Гермиона и Драко появились в Малфой-мэноре за несколько минут до начала обеда. Нарцисса приняла гостей с теплотой, которая становилась все ярче с каждым визитом. Её объятия для Гермионы уже не были просто формальностью — в них чувствовалась настоящая привязанность.              — Дорогая, этот роман! — воскликнула Нарцисса, ведя их в зал. — Я не могла оторваться до самой последней страницы!              Гермиона сияла, а Драко ловил момент, незаметно достав колдоаппарат. Кадр получился идеальным: солнечный свет из высоких окон, улыбка матери, сияющие глаза его будущей невесты. Именно ради таких моментов он и соглашался на эти визиты.              За минуту до начала обеда появился хозяин поместья. Он вальяжно подошёл к столу и сел во главе него.       — Приветствую вас, милые гости. — Люциус произнёс это с такой сладкой ядовитостью, что Драко почувствовал, как по спине пробежали мурашки.       — Здравствуй, отец.              Сбоку послышалось тихое «Здравствуйте, мистер Малфой»              — Как твой бизнес, сын?              — Всё в порядке, спасибо. Привлекаю инвесторов и пополняю ассортимент товаров.              — Я рад за тебя.              Обед проходил под аккомпанемент натянутой вежливости. Люциус задавал сыну деловые вопросы, делая вид, что Гермионы не существует. Нарцисса пыталась разрядить обстановку, вовлекая девушку в разговор о литературе. Только Драко никак не мог расслабиться. Он ловил взгляды отца то на себе, то на Гермионе, и ему это не нравилось. Когда кофе был допит, а десерты едва тронуты, Люциус внезапно удалился, сославшись на срочные дела. Трое оставшихся вздохнули с облегчением.              — Пойдёмте в оранжерею. — предложила Нарцисса, и они с радостью согласились.              — Ваш зимний сад просто восхитителен! — Гермиона кружилась среди экзотических растений, касаясь лепестков кончиками пальцев. — Настоящий кусочек лета посреди зимы.              Нарцисса с удовольствием показывала свои новые приобретения, а когда Гермиона упомянула о цветах, которые Драко вывел специально для Виндсмерра, её лицо озарилось материнской гордостью.              — А почему бы вам не посетить наш дом? — неожиданно предложила Гермиона, беря руки Нарциссы в свои. — Мы будем так рады!              — С величайшим удовольствием, милая. — ответила та, и в её глазах Драко увидел то, чего так не хватало в отцовских — принятия.              Когда они покидали мэнор, Драко в последний раз обернулся к грозному фамильному особняку.              ***              Только переступив порог Виндсмерра, Драко резко прижал Гермиону к стене. Его руки обхватили её талию, подняв в воздух, заставив её ноги обвить его торс. Он целовал её жадно, почти яростно, губы горячие и требовательные, будто пытаясь стереть с них весь гнев, всю горечь этого дня. Она едва успевала отвечать на его поцелуи, пальцы впились в его плечи, чувствуя, как напряжены его мышцы.              — Драко… — она оторвалась, губы слегка опухшие, щёки пылали. — Что случилось?              Они прижались лбами к друг другу, дыхание неровное, горячее.              — Прости… — прошептал он хрипло. — Я разозлился.              Её ладони мягко прикоснулись к его щекам, заставляя встретиться взглядом.              — Расскажи мне.              — Отец. — его голос прозвучал резко, как удар кинжала. — Каждый раз, когда он смотрит на тебя, как на что-то недостойное… Каждый его взгляд, каждая его фальшивая улыбка… Я обещал, что не позволю никому относиться к тебе так, но вот — он делает это снова и снова.              Она покачала головой, пальцы нежно провели по его скулам.              — Ты не изменишь его, Драко. Он такой, какой есть. И знаешь что? Мне всё равно. — её губы тронула лёгкая улыбка. — Твоя мать принимает меня. Она добра, умна, и я искренне рада, что у нас такие отношения. Мне этого достаточно.              Он зажмурился, будто её слова причиняли боль.              — Я всё равно что-нибудь придумаю.              Она не успела ответить — он снова захватил её губы, на этот раз чуть мягче, но с той же страстью.              Она была идеальна.              Её сильный характер, её губы — сладкие, её глаза — тёплые, как карамель, и такие живые, что в них можно было утонуть, её тело — созданное, казалось, специально для его рук.              Он целовал её снова и снова, будто пытаясь доказать — она его. Только его.              И никакие предрассудки старого мира не могли это изменить.              ***              Он сделал ей предложение через полторы недели.              Драко выбрал для этого вечер, когда небо над Виндсмерром было особенно ясным. Он знал, как Гермиона любит звёзды — сколько раз заставал её на подоконнике их спальни, укутанную в плед и смотрящую в небо.              За день до этого он отправил сову Нарциссе с коротким письмом:       "Завтра. Всё должно быть идеально. Помоги."              И его мать откликнулась с энтузиазмом.              Пока Гермиона была на работе, в саду Виндсмерра происходило волшебство: домовые эльфы расставили сотни крошечных светящихся шаров — они парили в воздухе, как захваченные в плен звезды; между древними дубами натянули тончайший шёлк, усыпанный искрящейся пылью — при свете луны он переливался, как Млечный Путь; в центре поляны поставили небольшой столик с её любимыми угощениями: малиновыми макарунами, тёплым чаем и тёмным шоколадом.              Но главное ждало её в небе.              Когда Гермиона вернулась домой, Драко встретил её у дверей с повязкой на глаза.              — Ты что задумал, Драко? — засмеялась она, позволяя ему вести себя по знакомым коридорам.              — Сюрприз, — он целовал её в макушку, пока они шли. — Ты же любишь мои сюрпризы?              Они остановились в саду. Повязка упала. А Гермиона ахнула.              Перед ней был кусочек ночного неба, спустившийся на землю. Светящиеся шары мерцали в такт её дыханию, а шёлковые "звёзды" переливались под лунным светом.              — Драко…              Он не дал ей договорить. Взял за руку и подвёл к столику, где среди десертов лежала старинная книга.              — Открой. — прошептал он.              Гермиона развернула кожаную обложку. Внутри, на странице с созвездием Дракона, лежало кольцо — изящное, с изумрудом, окружённым бриллиантами.              — Это…              — Смотри. — Драко поднял руку к небу.              Над ними настоящие звёзды вдруг ожили — сдвинулись, перестроились, образовав новые очертания.              Теперь на небе сияло созвездие Гермионы — силуэт девушки с книгой в руках.              — Я не могу подарить тебе настоящую звезду, — голос Драко дрогнул. — Но могу обещать, что каждую ночь буду показывать тебе эту. Ты — моя вселенная, Гермиона Грейнджер. Стань моей женой.              Она не плакала. Не кричала от восторга.              Она просто улыбнулась — той самой улыбкой, ради которой он готов был свернуть горы, — и кивнула.              — Да.              А потом звёзды на земле и на небе слились в один сверкающий водоворот, когда он подхватил её на руки и закружил среди этого волшебства.              Нарцисса, наблюдающая из окна, украдкой смахнула слезу. А позже, тихо удалилась из поместья, позволив молодым побыть наедине. Даже домовые эльфы, всхлипывающие в кустах, испарились.              В небе новое созвездие светилось ярче всех остальных.              ***              Тепло их тел сливалось в едином танце, когда они остались одни в полумраке спальни, освещённой лишь мерцанием свечей. Воздух был наполнен ароматом роз, стоявших в больших вазах — тех самых, серебристых, что Драко вырастил специально для неё.              Он начал с нежных поцелуев вдоль её шеи, чувствуя, как её пульс учащается под губами. Каждое прикосновение было словно в первый раз — трепетным, полным благоговения. Его пальцы скользили по её коже, будто читая любимую книгу, запоминая каждую родинку, каждую едва заметную веснушку.              — Ты так прекрасна... — прошептал он, целуя внутреннюю сторону её запястья.              Гермиона в ответ провела пальцами по его груди. Она притянула его ближе, чтобы губы вновь встретились — медленно, сладко, как будто у них была вся вечность. Когда он опустился ниже, целуя её живот, она вскрикнула от неожиданности и засмеялась — этот смех растаял в стоне, когда его губы нашли новые места для поклонения. Они не торопились. Каждый вздох, каждый взгляд, каждая мурашка на коже — всё имело значение.              Позже, когда луна уже высоко поднялась в небе, они лежали, переплетённые, его рука покоилась на её бедре, а её голова — на его груди.              — Я люблю тебя. — сказала она, рисуя узоры на его коже.              — Я знаю, — ответил он, целуя её волосы. — Но говори ещё.              И она говорила. Шептала эти слова снова и снова, пока свечи не догорели.              Это была не просто ночь. Это был новый обет, данный без слов, но навсегда.