You can win, if you want

Гарри возвращался на Тисовую улицу после того, как солнце уже встало – значит, дядя уже должен был уехать на работу, подумал парень. Но каково было его удивление, когда Дурсли, все трое, встречали его у порога, в коридоре дома. Гарри сразу напрягся: эта торжественная встреча не сулила ему ничего хорошего. – Доброе утро, – попытался невозмутимо поздороваться Поттер, но дядя Вернон не купился на эту нарочитую вежливость и с рыком бросил ему под ноги какой-то бумажный пакет. До боли знакомый бумажный крафтовый пакет. – ЧТО ЭТО?! – взревел он, как рассерженный бизон. – Я тебя спрашиваю, дрянь ты такая, что это? Гарри поднял пакет только чтобы убедиться, что это действительно его вещи: внутри лежали три чёрных вощинных свечи, пучок полыни и деревянный пентакль – магические инструменты, которыми его снабдил Снейп для домашних заданий. Гарри хранил это в тумбочке, в самом нижнем ящике в дальнем углу, спрятав его за книгами и тетрадями. – Какое право вы имели рыться в моих личных вещах! – зло выкрикнул Гарри. – Это абсолютно не ваше дело! Дядя Вернон снова взревел, так что даже тётя Петуния и Дадли вздрогнули, в один прыжок оказался вплотную к племяннику и схватил его за волосы. – Я имею право на всё в этом доме! Здесь нет ничего твоего, никаких твоих личных вещей, ты понял меня? Говно – и то не твоё! И я не потерплю блядского сатаниста рядом с собой! Зачем ты притащил эту дрянь в мой дом? Как ты посмел осквернить моё жилище сатанинской гадостью, а, грёбаный мальчишка?! Вернон вырвал пакет из его рук, снова бросил на пол и начал яростно топтать. Гарри вскрикнул и попытался вывернуться из дядиных рук, чтобы спасти свои святыни, но дядя был куда тяжелее и оттого сильнее, чем вечно недокормленный, щуплый юноша. – Боги вас покарают! – вырвалось у Поттера прежде, чем он успел себя удержать. – Вы не имеете права так поступать! – Ещё как имею, – прорычал дядя. – Я не зря, не зря подозревал, что ты снюхался с какой плохой компанией! Ты хоть знаешь, кто такие сатанисты? Что они делают? Что они убивают детей, разрушают семьи!!! И что скажут люди? Таким мы вырастили своего племянника? Права была Мардж, ты неисправим, ты гнильё с рождения! – И грязный педик! – добавил Дадли внезапно. Повисла тишина. Тяжело пыхтя, дядя Вернон повернулся к сыну, глядя на него глазами, полными ужаса. – Повтори! – потребовал мужчина. – Он всё врёт! Тебе всегда нравилось издеваться над людьми, Дадли, вот ты и выдумываешь! – выкрикнул Гарри прежде, чем кузен успел открыть рот, но тот расплылся в садистской улыбке. – Вру? Я тебя ещё пощадил, Потти! Я же видел, как ты слюнки пускаешь на этого качка. Его кстати звали Адам. Адам Дуглас. И если ты не заметил, мы проучили его, а не тебя, чтобы у тебя было немного времени и возможность подумать, но ты, похоже, неисправим. – Ах ты, сучёныш! – заорал дядя Вернон и, всё ещё держа племянника за волосы, начал с размаху бить его головой об стену. – Содомит в моём доме! Ел со мной из одной кастрюли! Сколько заразы ты принёс на своём грязном конце, признавайся, сукин ты сын! С этими словами дядя уронил юношу на пол и стал бить ногами в живот, пытаясь попасть в пах; Гарри скрючился от боли, а тётя Петуния внезапно завизжала: – Не трогай его, Вернон! – Таких, как он, нужно уничтожать без жалости! – надрывался дядя. – Содомит-сатанист никогда не будет жить в моём доме! – Остановись!!! – тётя подскочила к мужу и схватила за локоть, удерживая от дальнейшей расправы. – Какой же ты христианин, если себя так ведёшь! – В Писании сказано: «сражайтесь с пороками человеческими»! – Да, молитвой и постом! Вот главное оружие христианина, Вернон! Надо... Надо поговорить с отцом Альбусом. Оставь его до воскресения. Слышишь меня? Дядя Вернон был весь красный от бешенства и тяжело дышал, раздувая свои моржовые усы. – Ладно. Хорошо, – рыкнул он. – Но до мессы – никакой еды. Понял меня, щенок? Петуния, отведи его в комнату – я больше не желаю видеть его. Когда замок спальни щёлкнул за его спиной, Гарри тяжело опустился на постель, смаргивая слёзы. От побоев у него ужасно болела голова и плыло перед глазами, и он провалился в небытие на несколько блаженных часов. Пробуждение же вышло тяжёлым – на душе было гадко, он был ужасно зол на дядю, но обессилен и опустошён. Голова адски кружилась (наверное, у меня сотрясение, думал Гарри с тревогой), от голода его начинало тошнить. Тётя пришла к нему перед сном, вывела в туалет, и у юноши была возможность хотя бы умыться холодной водой. Двое суток Гарри был заперт в комнате, выходя раз в день по нужде и освежиться. Сил не было ни на что, и Гарри пытался выполнять заземление, чтобы совсем не сойти с ума. Внутренности скручивало от горя: ему так было хорошо с Северусом – и так больно было вспоминать его прикосновения, поцелуи, пристальные страстные взгляды и понимать, что, возможно, теперь они больше никогда не увидятся. Гарри не жалел о произошедшем – если бы ему сказали, что за ту потрясающую ночь он проведёт остаток своей жизни в затворе, он бы снова выбрал Снейпа. Рядом с ним он чувствовал себя нужным, любимым. Правильным. И несмотря ни на что, теперь Гарри знал, что это такое – быть в гармонии с собой. За прошедшее время он узнал и понял самое главное: мир куда сложнее и разнообразнее, чем ему внушали с детства, и у него самого, у Гарри Поттера, тоже есть место в этом мире, своя роль. Что на свете огромное количество разных людей, и каждый имеет право на существование, на свои взгляды, имеет право верить во что хочет или не верить вовсе. А главное – что каждый имеет право на любовь, что любовь не может быть грехом. Что ничего грязного и отвратительного нет в любви, в том числе любви физической. Гарри раньше представлял себе, что удовольствие в постели – это что-то для жутких грешников, которые могут думать только о совокуплении, как животные в период течки, но теперь знал – ему врали. Теперь у него был свой опыт, когда за одну ночь Гарри получил больше тепла и заботы, чем за годы предшествующей жизни. Да, возможно, он хотел бы повторить, но это было, на самом деле, не так важно – лишь бы оказаться рядом со Снейпом, просто обнять его, услышать его язвительные шуточки или мудрые советы, узнать больше о мире и его скрытых возможностях. Рядом с Северусом всё обретало особый смысл, как и сказал тогда Люцифер – мир становился другим. Надо сбежать. Просто необходимо – вырваться, ведь иначе его будут морить голодом до тех пор, пока он не потеряет свою личность, а Северус абсолютно правильно сказал, что потеря личности куда хуже физической смерти. Сдаваться нельзя. Когда Дурсли собирались на мессу, Поттер предпринял отчаянную попытку – дядя отвернулся к машине, тётя ещё была на пороге дома и закрывала дверь – и Гарри побежал, не различая дороги, лишь бы куда-нибудь, чтобы спрятаться, а потом можно думать, куда податься. Но обессилевшего от голода парня очень быстро догнал его здоровяк кузен и скрутил, заламывая ему руку за спину. – Ты куда это собрался, педик? Так неймётся подставить кому-нибудь свой раздолбанный зад? Гарри попытался лягнуться, но вышло откровенно слабо и вызвало у Дадли только приступ смеха. Пришлось подчиниться грубой физической силе и доехать до церкви. – Сегодня без причастия, – пропыхтел Вернон Дурсль, как будто для Гарри это должно было стать сильным горем. – Исповедь после службы – и не в исповедальной комнате, а вместе со мной, ты меня услышал? Для острастки он встряхнул племянника за шиворот, а потом заставил сесть на скамью в самый дальний угол у колонны, чтобы отрезать ему возможные пути к отступлению. Гарри сковал страх. Он очень надеялся, что отец Альбус велит Дурслям выгнать его из дома, и тогда он поживёт у Северуса до совершеннолетия, а потом сразу устроится на работу и сможет жить самостоятельно. Но он был уверен, что дядя не даст ему такой возможности – жить спокойно. Репутация семьи в общине была для него дороже даже собственного достоинства. Тем временем месса подходила к концу, и отец Альбус взошёл за кафедру для проповеди. Лицо Дамблдора было благочестиво-удручённым. – Дети мои! – воскликнул пастор с несколько бóльшим надрывом, чем обычно. – Должен сообщить вам ужасную новость! Пропала молодая девушка – Вирджиния Уизли. Её родители обратились ко мне с просьбой помочь в поисках – говорят, последний раз она отлучалась из дома именно в Литтл-Уингинг, но смею заверить, что в церкви она не появлялась. Прошу всех вас молиться о возвращении блудной души домой, и я имею в виду не только дом физический, но и дом отца нашего небесного. Также прошу всех сообщать, если вы увидите где-то девушку семнадцати лет с длинными рыжими волосами – нам надо бороться за чистоту этой невинной души, чтобы уберечь её от соблазнов. Дамблдор замолчал, понурив голову, а затем продолжил ещё более истово: – Внешний мир – жесток и полон опасностей. Там царит Князь Тьмы, жестокий сатана, который манит соблазнами – вкусной едой, плотскими утехами и свободой, но свобода эта – мнимая. Нельзя быть свободным от молитвы, от Иисуса, от Судного дня – это всё равно ждёт нас, хотим мы того или нет! Боритесь с пороками человеческими, начиная с греховных помыслов, молитесь чаще, и бог ответит на ваши молитвы! Только в этом истинное спасение! Гарри сжал от злости кулаки, чувствуя, как начинает закипать. Ложь! Какая наглая ложь, выдуманная ревнивым богом для того, чтобы пугать своих последователей, призванная убить в людях любознательность, эмпатию и присвоить себе их внутреннюю силу! Ложь, которая распространяется по земле, как вирус, заражая умы, делая несчастными тех, кто не вписывается в узкие стандарты и нелогичные правила божества, объявившего себя единственным реально существующим! Гарри мог бы простить этому существу многое – молитвы, посты и прочие ритуалы, которые ничем не хуже многих других магических штук, которые он успел повидать. Но вот эту ложь, из-за которой он потерял своих родителей и семнадцать лет жил в аду, он никогда не сможет ему простить – и никогда, как бы ни был слаб физически и магически – больше не подчинится ему снова! Дурсли вывели его со скамейки и все трое, как конвой, направились в дом притчи – одну из построек на территории церкви, где во время учебного года часто проводились занятия воскресной школы. Дамблдор ждал их там. – Гарри, мой мальчик, скажи, ты знаешь, куда пропала Вирджиния? Вы за этим попросили моей личной аудиенции, так ведь? – О, нет, отец Альбус, – дядя опасно сощурился. – Я был бы рад, если бы девка нашлась, и даже не порченой – это был бы лучший вариант. Но теперь всё становится сложнее. – Что случилось? – взволнованно воскликнул Дамблдор. – Гарри, ты точно в порядке? – Я в порядке, – вклинился Поттер, не давая Дурслям сказать, но дядя Вернон снова встряхнул его за шиворот, чуть придушив воротником рубашки, и племяннику пришлось замолчать, чтобы набрать в грудь воздуха. – Гарри Поттер оказался грязным содомитом и сатанистом, святой отец. И у меня больше нет желания держать эту мерзость в своём доме, но и в другую семью его теперь не отдать – мы могли бы поскорее сыграть свадьбу, но его невеста оказалась ему под стать, так что... Нужно Ваше благословение, как лучше поступить с этим... вот... У дяди, кажется, на язык просилось несколько нецензурных выражений, но при отце Альбусе он всё же постеснялся произносить их вслух. Дамблдор смотрел не на дядю – он пристально заглядывал в глаза его племяннику. – Гарри, бедный мой, – с тяжёлым вздохом пастор опустился на скамейку, взял Гарри за руки и по-отечески притянул к себе. – Ты должен рассказать мне, что случилось! Тебе кто-то угрожал? Не бойся, я обещаю, именем Иисуса, я помогу тебе, если ты будешь со мной откровенен! Эта фальшивая забота взбесила юношу, и он выдернул руки из морщинистых пальцев. – Да, это Вы! Вы мне вечно угрожаете адскими муками, пытаетесь лишить меня своего мнения, своей силы! Я устал это всё терпеть, выслушивать из раза в раз про грехи и прочую чушь, я хочу жить своей жизнью, и Вы мне больше не нужны, отец Альбус! Под очками-половинками пастора заблестели слёзы. – Вижу, сильное помутнение сознания, – печально покивал он. – Мальчик не ведает, что творит... – Нет! Не надо выставлять меня психом! Я в своём уме, как никогда раньше, и точно знаю, что говорю и думаю! – всё больше распалялся Гарри. Дамблдор прикрыл глаза, и в белую бороду скатилась одинокая благочестивая слезинка. – Мне так жаль, мистер Дурсль, – сказал он тихо. – Это я виноват перед Вами. Гарри – мой духовный сын, и я несу ответственность за его душу на небесах. Я был слишком беспечен и довёл эту душу до греха. Оставьте нас! Теперь Гарри Поттер будет только моей заботой! – Надумаешь сбежать – убью! – прошептал дядя на ухо Поттеру, прежде чем оставить Дамблдора с ним наедине.