больная любовь

большой город накрывал лёгкий туман и вечерняя тьма. на улице в последнее время часто шёл дождь, проулки по ночам еле освещались тусклыми фонарями, да и Москва выглядела такой серой... будто эти дни описывали состояние Глеба сейчас. он шатался по паркам, между многоэтажек, редко бывал дома, чтобы сдержаться и не сломать заново зеркало, в котором видел своё бледное отражение. на парня сильно повлиял недавний тур и усталость, вследствие которой снова сорвался. во время эйфории можно считать, что весь ужас прошёл, но после неё только и думаешь: «да у меня в зеркале отражается мёртвый человек». потухшие карие глаза, частые судороги, кожа, потерявшая свой привычный цвет – всё это не спасти даже успокоительными. они давно уже не помогали. ещё вчера Сергей Слэм настаивал на том, чтобы парень не затягивал с походом к психотерапевту, но Викторов же вёл себя как маленький мальчик и жёстко говорил «нет», но продюсер настаивал на своём. кудрявый в ответ только кивал, но в его голове звучали мысли о том, чтобы все до единого отвяли от его личной жизни. он нуждался в помощи, но отказывался принимать это. можно подумать, что этот человек, Глеб, который сейчас стоит перед зеркалом в ванной и сжимает в пальцах края раковины, раньше был счастлив и доверял всем своим знакомым... да ладно? это правда, всё так и было. только вот что-то сломалось внутри невинной души и заставило днями-ночами думать о своей смерти. но и был один ангел, которого так неловко было просить, чтобы уделил внимание умирающему Викторову. порой он так был отвлечëн своей карьерой и жизнью, что было не до Глеба... страшно. страшно думать о том, что любой сможет забыть про твои проблемы и про самого тебя. даже если это был родной человек. и тот, про кого Глеб сейчас вспоминал, вряд-ли бросил бы все дела сейчас и примчался в другой город ради своего знакомого. ноги от одной такой мысли подкашивались, и в желудке появлялась острая боль, заставлявшая прижать руку к животу и скорчиться. в одну минуту из дальней комнаты Викторов словил ухом еле заметный звонок на телефоне, заставивший его потереть руками глаза и отшатнуться назад, в попытках выйти из душа. ещё не успел отойти от действия веществ, которые ослабляли худое тело Глеба. казалось, совсем чуть-чуть и он свалится на пол, потеряв сознание, но успел доплестись до кровати, на которой и раздражающе вибрировал мобильный. парень неохотно берёт трубку, после чего слышит до боли знакомый грубый голос. нет, тот человек не злился, просто в этот момент явно очень устал. – брат, обещал тебе недельку назад припиздовать к тебе в Москву, примешь к себе в хоромы? – на другом конце провода слышится усталый смешок, – у меня есть пара идей на вечер: посидеть у тебя с выпивкой или прогуляться по городу с тем же... кудрявый понял, что позвонил Серафим. он никогда не срывал свои обещания, понимая, что по-другому нельзя. вот он, ангел объявился. но кареглазый лишь молчал, держа телефон у уха дрожащей рукой, будто силы совсем отпали, чтобы вымолвить одну фразу. да ладно фразу, слово. – ...Глеб? – окликает снова тот голос, в котором сейчас отразилась тревога за друга. – ау, Сим? – Викторов вдруг ойкнул, прикладывая руку ко рту, понял вдруг, что ничего не ответил сероглазому, – да, приезжай, договор же был, – протараторил Глеб в трубку и тут же сбросил еë, заваливаясь на мягкую постель. по телу разлилась жуткая боль, она будто ломала каждую кость парня до единой и делала только хуже. он чувствовал, как это действие наркотиков овладевало телом и заражало его слабостью да жаром. не хотелось и думать, что к нему домой скоро приедет сам Серафим, и тогда придётся дойти до входной двери. постараться бы не упасть на пол без сознания... а то дверь с замком ещё чинить придётся и деньги платить после вскрытия. когда старший приедет – хер знает. глаза кудрявого закрылись и не открывались до самого следующего заката. проспал около суток, боже, серьёзно? если бы не звонок из коридора, он бы проспал ещё сутки, да кто его знает, может, двое. карие глаза неохотно раскрылись, и в виски ударила, будто палкой, тупая боль. он неожиданного дискомфорта Глеб взвыл, прижимая ладони к помятым кудрям. сколько раз издалека прозвучал нервный звонок? бедный Сим звонил в квартиру раз двенадцать, тогда пришлось стучаться в телефон. – Серафим, блять, дай мне время встать с кровати. что ты названиваешь, как олень упрямый, – с лёгкой усмешкой произнëс младший, принимая сидячее положение. – вот сучонок, – вслед прошипел Сидорин. переминается с ноги на ногу около этой долбанной двери, и обхватывает губами новую сигарету, чтобы закурить. но из соседней квартиры выглядывает женщина, жаль только, что Серафим не знал, с кем свяжется с минуты на минуту. – ты чего здесь забыл? тут же убери сигарету и убирайся! – возмущается она, и парень сделал было вдох, чтобы обматерить эту особу, но дверь резко открылась и сильная рука затащила его за порог. – она сумасшедшая, Глеб! – он смотрит в карие сонные глаза, разводя руки в стороны. махом снимает с себя кроссовки и проходит в ванную вымыть руки, – боже, Викторов... у тебя здесь такой... беспорядок, – последнее слово произносит шёпотом, ведь увидел на полочке опустошенный маленький зип-пакетик, с белым налëтом внутри, похожим на порошок. Глеб еле шёл по коридору, посмеиваясь с ситуации в подъезде между женщиной и Серафимом, водя взглядом по стенам. – ну-ка, глаза на меня поднял, – строго обрезал Сим, поднимая рукой чужой подбородок и оглядывает карие глаза, на удивление, чистые. – что ты делаешь?! руки от меня убери! – младший достаточно неожиданно прикрикнул на парня, заставив округлить от страха свои добрые глаза. татуированная рука смахивает чужую руку со своего подбородка, заглядывая своими тёмными карими глазами в серые, теперь наполненные печалью. – значит так, Глебка? пару дней назад я смеялся с того, как ты пьяный звонил мне и признавался в любви, пиздел что-то уже недружеское... ты хоть рад, что я приехал? думаешь, я рад видеть тебя в таком виде? я просто ненавижу тебя, когда ты употребляешь эту хуйню, – сквозь зубы произносит Серафим, глядя в эти злые глаза напротив него. агрессия только накапливалась, как и ненависть. – я не хочу жить, – тихо говорит Глеб, снимая с лица все свои эмоции. делает два шага назад, опираясь спиной на холодные стены коридора. да и не хотелось ссориться с таким человеком, как Серафим. младший давно знал его характер: мягкий и хрупкий, в меру строгий. те мысли у раковины о том, что он не приедет на помощь были ложью. такого не может быть, – знаешь, Сим, я – всё. меня ничего не спасает, хочется закончить это. холодная рука касается руки Сидорина и осторожно сжимает, кудрявый плетëтся впереди, ведя парня на свою постель. стягивает с него уличную кофту и усаживает на край, а сам садится на ковёр напротив Серафима. – представь только. ты приезжаешь ко мне, допустим, – Глеб скользит своей холодной рукой по чужому колену, пока Серафим сжимает в руках одеяло, не понимая того, что сейчас происходит, – в пятницу. через три дня ты найдешь меня на балконе, лежащим на холодной плитке. рядом ножичек и я, без признаков жизни с пустыми глазами. зато там мне будет куда легче, – серые глаза вдруг заполнились то ли болью, то ли ужасом, но вскоре в них стали заметны слёзы. он как маленький ребёнок испытал сейчас сильное психологическое давление, действующее отрицательно. – маленький мой... что ты несëшь? – старший перехватывает холодную руку и резко обхватывает почти ватное тело Викторова, усаживая того рядом с собой. «я тут же раскрыл глаза. думал, что умираю, и осталось совсем немного. хотел умереть на руках у человека, которого любил. всё-таки, не шутка это была, Серафим, я на самом деле люблю тебя. в размытой картинке я видел твои серые испуганные глаза и тонул в них... меня манили твои руки, твой грубый голос. ты вызываешь у меня частое дыхание и биение больного сердца. разве ты не хотел бы больной любви? зато, я очень искренне люблю всё в тебе. сказал бы так прямо, да язык не повернулся, мальчик мой. я лишь влюблëнно смотрел тебе в глаза, когда ты пытался привести меня в прежние чувства. разве раньше я встречал такого ангела, как ты? есть еще люди, готовые приехать из другого города, чтобы оказаться рядом, даже если не хочешь и очень устал? я хочу вечно тонуть в тебе, прижимать тебя и напитывать нас любовью, а потом чувствовать твой парфюм на своей одежде. какой же я наркоман, Сима... поверь, слышал бы ты мои мысли, наверняка сбежал прямо сейчас. я хочу прочувствовать тебя, целовать твои нежные губы и спать рядом. уверен, что я не умру с тобой, когда ты каждый день просто будешь рядом со мной» – Викторов! – в ту же секунду Серафим рявкнул и тряханул плечи младшего настолько сильно, что тот вздрогнул и вцепился в край кровати до треска в костяшках. надо же было так уйти в свои мысли, что он даже не слышал слова Серафима! – ты смотрел в мои глаза очень долго, и я испугался... это выглядело то ли жутко, то ли ты просто ушёл в себя и забыл своё расположение, – Сидорин прижимает макушку младшего к себе, а Глеб находит удобную позу для объятий и укладывает голову на сильное плечо парня. кудряшки коснулись чужой шеи и приятно щекотали её. – ты что-то скрываешь, Глеб, – однотонно произнёс старший, оглядывая замученного мальчика, лежавшего на плече у него. он изредка шмыгал носом, но чувствовал себя в безопасности. может, на время даже отпали мысли о самоубийстве. – ты принимаешь меня как брата. опять же, я к тебе не чувствую этого, – Серафим немного потупил взгляд, обхыватывая руками щёки кареглазого так, чтобы он сказал всё прямо. но до дрожи ледяные пальцы коснулись макушки Сидорина и пробрались в волосы, осторожно сминая их. на замученном лице блеснула еле заметная улыбка, и парень опускает взгляд, понимая, что сейчас поплывëт и снова почувствует всего Серафима. холодные руки всё также массируют мягкие волосы, и Глеб понимает, что дыхание у старшего стало неровным. точно таким же, когда кареглазый находится рядом с ним, такое же неровное и горячие, будто сейчас появится температура. – я не могу держать в себе то, что испытываю к тебе. я буквально болею тобой. я до дрожи люблю твои глаза, и... – карие растерянные глазки вдруг забегали по чужому лицу, – господи, Сима, я люблю тебя. – я очень боюсь твоей смерти. сердце кровью обливается, когда вижу тебя в таком состоянии, – шепчет Серафим, заглядывает в тёмные глаза и будто читает все мысли Викторова, расплываясь в улыбке. «его рука вдруг коснулась моей шеи, и я вздрогнул. кажется, между нами осталось несколько сантиметров. несколько секунд, до того, чтобы начать любить. Серафим... его мягкие губы нежно накрыли мои холодные, и я чувствую, как растворяюсь в его объятьях. прижимает так сильно, будто хочет прочувствовать всё моё горящее от любви тело. я целую эти губы в ответ, хочу взять от этого момента всё до мельчайшей частицы. но руки Сима прижались к моим бëдрам, и с губ моих неожиданно слетел тихий стон, заставляющий целовать его без конца. кажется, он был совсем не против, и его действия просто сводили с ума... я не посмотрел на свою боль в теле, и еле усадился к нему на колени, поддаваясь вперёд. влажный язык вдруг скользнул по моим сухим губам, и я приоткрыл рот, позволяя только углубить наш первый поцелуй. комната играла яркими красками, как под действием самых едких веществ, но Серафим оказался самым сильным наркотиком, к которому я был привязан теперь навечно. поцелуй заканчивался медленно, пока мокрые языки сплетались воедино, но, всё же, сероглазый отстранился и приподнял свои блестящие серые глаза. руки его остановились на моей талии и несильно сжали её». – знаешь, кажется, я заразился. мы с тобой придурки конченые, зато я ебать как счастлив, – и вправду, глаза Сидорина загорелись, и они оба забыли про то, что было недавно в коридоре. это всё, чего не хватало Глебу, просто понять, что нужен этому ангелу. – вечно бы целовал тебя здесь. так уж и быть, задержусь со своими уëбскими мыслями о... – старший перебил его, прислонив ладонь к влажным от поцелуя губам. не делал больше слышать от этого человека слово о смерти. Викторов недовольно закатил глаза, а затем расплылся в улыбке... они оба утонули в больной любви. и не нужен никакой психотерапевт, Глеба чуть не подавила нехватка внимания и человека, который излечит все раны. Серафим поклялся в любви Викторову, и кареглазый ответил тем же, перебирая его мягкие волосы, лëжа на постели Глеба. кажется, нашёл гвоздик, за который зацепился, и избавился от него. неужели Серафим Сидорин излечит этого мальчика от зависимости?.. теперь Глебу не убежать, попался в верные руки, которые будут беречь его, как самое ценное, что есть у Симы в жизни.