Белые крылья

Слишком тонкий пластиковый стаканчик кофе почти обжигал пальцы. Что ж, это ненадолго. За считанные минуты содержимое окончательно остынет, превращаясь в отвратительную горькую жижу. Не то, чтобы Виктор имел что-то против. Так или иначе, свою функцию жижа выполняла. Терпкая горечь опалила язык. Холодный воздух взъерошил и без того растрепанные волосы, посылая вниз по шее колкие мурашки. Виктор поежился от такого контраста. Отставил стаканчик на потрескавшуюся каменную ограду и все-таки застегнул куртку. Тихий, заросший кустарником внутренний дворик между корпусами физического и биологического факультетов был напрочь лишен лоска, так характерного для центральных аллей и парадных дворов кампуса — за это и полюбился. У всего в Пилтовере был идеальный фасад — и зачастую далеко не идеальная начинка. Виктор находил какую-то свою прелесть в том, чтобы коллекционировать такие вот непримечательные, неухоженные закутки Академии. Сентиментальное напоминание о доме? О чем-то более близком, понятном, простом? Человечном? Может быть. Или просто потребность в тишине в океане бесконечных разговоров. Людей здесь было на порядок меньше, чем на лужайке перед центральным входом: в основном сюда забредали ради перекура подальше от бдительных взглядов охранников. Да и погода уже начинала портиться — студенты все меньше времени проводили на улице, предпочитая коротать перемены в теплых холлах и уютных, но неоправданно дорогих кафетериях. Виктор же выбирал другую компанию: щербатую каменную кладку, промозглый ветерок, самый дешевый черный кофе из автомата и потрепанный томик в руках. Холод его не пугал — холод прочищал мысли. Быстрый взгляд на часы. Обеденный перерыв подходил к концу. Виктор потянулся к приставленной к ограде трости и плавно соскользнул с парапета, перенося вес на здоровую ногу. Залпом допил остатки ставшего ледяным и оттого еще более мерзким кофе; задумываться о том, из чего его делают, не хотелось. Развернулся, чтобы убрать книгу в сумку. И в этот самый момент ветер донес до его слуха обрывки чьих-то фраз. «…ненавидит…» «…свысока…» «…считает себя лучше других…» Виктор хмуро оглянулся через плечо, уже догадываясь, о ком идет речь. По дорожке к корпусу направлялась стайка смутно знакомых девушек — по всей видимости, с его потока. Смотрели они прямиком на Виктора. Он вопросительно приподнял бровь. Поймав его взгляд, однокурсницы спешно отвели глаза и заторопились к корпусу. Можно подумать, смутились. Устыдились. Но Виктор был абсолютно уверен: они говорили нарочито громко как раз в надежде, что он все прекрасно услышит. Он устало закатил глаза, хоть девушки уже и не могли этого видеть. Что за чушь. Он никогда не считал себя лучше других. В конце концов, чтобы считать себя лучше кого-то, нужно для начала себя с этим кем-то сравнить — а этим он себя не утруждал. У него были свои цели на пребывание в Академии, и бессмысленное соревнование с однокурсниками в них не входило. Ему просто не было до них дела. Если его оценки объективно лучше, и их это бесит… что ж, это не его проблемы. Мир Виктор, к слову, тоже не ненавидел. Ну простите, что он родился с таким лицом. Виктор смял стаканчик, прицельным броском отправил его в урну и похромал к корпусу. *** Виктор не планировал делать Джейса Талиса объектом своих исследований — просто Джейс Талис сам упорно на это напрашивался. Где бы ни был Виктор, этот парень всякий раз оказывался поблизости. Например, в списках студентов. Очень быстро выяснилось, что их фамилии в списке группы шли друг за другом. А если список составлялся не по алфавиту, а по результатам работ, то… их фамилии все равно шли друг за другом. Стоило начаться череде контрольных, как стали очевидны две вещи. Первая: балл Виктора неизменно оказывался одним из самых высоких в группе. Вторая: «одним из», а не «самым», потому что по соседству всегда маячил Талис. Они буквально дышали друг другу в затылок, всякий раз меняясь местами. Это окончательно подтвердило догадку Виктора о том, что Джейс — никакой не стереотипный первый красавчик курса с белоснежными зубами и таким же белоснежным чистым листом вместо знаний в голове. Будь это действительно так — они оставались бы планетами на разных орбитах, которым просто не суждено пересечься, до самого конца обучения. Или, что более вероятно, до первой сессии. После которой истинный стереотипный красавчик с треском бы вылетел из университета. Виктор по-прежнему не планировал ни с кем соревноваться — в этом он оставался верен себе. И все же вспыхнувшая однажды внутри искорка интереса разгоралась уверенным огнем. Не зависти, не тщеславия, не желания что-то кому-то доказать. Азарта. Увлекательной игры. Чем еще ты меня удивишь? Могу ли я стать еще лучше? Присутствие Талиса странным образом мотивировало. Впервые за долгое время Виктор почувствовал, что рядом есть кто-то, равный ему интеллектом — или даже превосходящий. Это придавало сил. Если бы этот парень добивался результатов простой зубрежкой, Виктор не обратил бы на него никакого внимания. Но Джейс не был похож на ботаника. И дело было не во внешности; не только и не столько в том, что выглядел он как повеса и звезда вечеринок, а вовсе не круглый отличник. Было что-то в самой его манере держаться. Во взгляде. Он был расслаблен. На лекциях почти ничего не записывал. Частенько едва заметно улыбался, словно каким-то своим мыслям. Постоянно сидел на задних рядах — местах, которые традиционно занимали те, кому было важнее обсудить последние сплетни и урвать полчаса сна, чем послушать материал. Отличные оценки за контрольные невозможно было объяснить списыванием, как раз наоборот: сам Талис мгновенно стал человеком, у которого хотят списать. Он, впрочем, делился готовыми решениями неохотно — неужто моральные принципы не позволяли? — зато с энтузиазмом объяснял и помогал другим заполнять пробелы. Щедро раздавал друзьям удочки вместо рыбы. И при всем при этом у Талиса оставалось свободное время, если судить по размеру его круга общения и наличию других интересов. Виктор многократно видел Джейса со спортивной сумкой, пару раз — с гитарой, а однажды — Виктор сначала было решил, что ему привиделось — тот прямо на паре что-то рисовал в скетчбуке. Он будто выиграл в лотерею у самой жизни, ведь, на первый взгляд, ему досталось все и сразу: интеллект и харизма, великолепное тело и смазливое лицо. Внимание сверстников и одобрение преподавателей. Казалось, что где-то должен был быть подвох. *** Чтобы подвох отыскать, требовалось более пристальное наблюдение, которое было трудно осуществимо с противоположного конца помещения. Войдя в аудиторию перед семинаром, Виктор быстро оценил взглядом обстановку. Его излюбленное место с краю первого ряда было свободно. Большая часть последнего ряда — тоже. И тогда Виктор впервые изменил собственному негласному правилу, уверенно пройдя в конец аудитории. Его расчеты оказались верны: через пару минут из-за двери появился Джейс и направился к привычному месту. Удивленно моргнул, осознавая, что оно занято. Поколебавшись всего секунду, опустился на соседнее… Глухой удар. …попутно роняя трость Виктора, до этого покоившуюся у края стола. Ладно, этого Виктор не планировал. Но за повод начать диалог сойдет. — Блин! То есть… Прости, пожалуйста. Я не хотел, — пробормотал Джейс, наклоняясь, чтобы достать трость из-под парты. — Ничего, — Виктор равнодушно пожал плечами и коротко кивнул, принимая трость из рук Талиса. В голове мутной зернистой пленкой прокрутились все те бессчетные эпизоды из детства, когда его трость точно так же роняли — правда, обычно это не было случайностью. И, конечно, за этим никогда не следовало ни помощи, ни извинений. В лучшем случае ироничное «упс, какая жалость». Талис слишком резко повернулся на стуле, едва не въехав коленом прямиком в угол парты. Принялся рыться в рюкзаке. Чертыхнулся, снова ныряя под стол: на этот раз укатился карандаш. Все его движения были какими-то рваными, сумбурными. Виктор лишь задумчиво наблюдал за его метаниями и молчал. Наконец перестав суетиться, Джейс вновь переключил внимание на Виктора. На мгновение их взгляды встретились. Виктор смотрел на него из-под полуопущенных ресниц почти лениво, равнодушно. Так, словно лишь по случайности отвел глаза в сторону от учебника. Но равнодушие это, конечно, было напускным. За ним скрывался цепкий взгляд исследователя. Талис смотрел в ответ широко раскрытыми глазами. Будто и душа у него нараспашку. Виктор невольно подумал о детях, которые подходят к незнакомым мальчишкам и говорят «давай дружить?» — вот так вот просто, без задней мысли. Казалось, еще чуть-чуть и Джейс сделает то же самое. Предложит дружить ему, Виктору. Калеке. Зауниту. Негласному изгою группы, который, если верить доброжелательным однокурсникам, выглядит так, словно ненавидит весь мир. Да конечно. Краем сознания Виктор отметил цвет его глаз. Почему-то он был уверен, что они окажутся полностью карими, но на свету в них сияла кайма свежей зелени. И когда он только успел это заметить? Объективно их зрительный контакт длился не больше секунды. Субъективно — слишком долго, чтобы считать его уместным. — Я думал, ты принципиально на первой парте сидишь, — улыбнулся Джейс. Виктор снова пожал плечами. — Не то чтобы. Джейс порывался сказать что-то еще, но был прерван появлением мистера Грейвза. Виктор взял ручку, подался вперед и приготовился слушать. Джейс сделал прямо противоположное: отложил карандаш и откинулся на стуле, скрестив руки на груди. Тоже приготовился слушать — на свой манер. Изучение феномена Джейса Талиса хоть и казалось любопытным проектом, все же было прихотью, а не необходимостью. И никак не должно было сказаться на учебе. Поэтому Виктор сосредоточился на материале. К счастью, зрение его не подводило — ну хоть что-то в его организме его пока не подводило — поэтому смена дислокации никак не сказалась на его способности воспринимать информацию. Единственное отличие состояло в том, что теперь он время от времени косил глаза вправо, украдкой бросая взгляд то на самого Талиса, то на его конспект — очень, надо сказать, своеобразный. Джейс в основном просто слушал — да и слушал ли, или витал в облаках? Периодически будто возвращался в реальность, кивал каким-то своим мыслям и делал короткие пометки. Но чаще — схемы и зарисовки. Быстрые, небрежные, разобраться в которых наверняка мог один только он, со стороны они были больше похожи на закорючки и абстрактные узоры. Можно было подумать, что он придумал свой собственный причудливый язык иероглифов и вел конспекты исключительно на нем. Ничего общего со скрупулезными записями Виктора, которые ложились на бумагу плотным кружевом аккуратных мелких букв. После объяснения теоретической части Грейвз дал им время на самостоятельное решение задач. Четверть часа спустя Виктор оторвал взгляд от собственной тетради и снова осторожно перевел его вправо — не хватало еще получить замечание и в придачу ненужное внимание. Было похоже, что Джейс, как и Виктор, почти закончил. На бумаге размашистыми кружками были обведены окончательные ответы к трем задачам — к слову, точно совпадающие с ответами самого Виктора. А на четвертой Джейс, кажется, застопорился. Крутил в пальцах карандаш, покусывал нижнюю губу и забавно хмурился. Виктор пристально вгляделся в его тетрадь, все еще стараясь не крутить головой слишком явно. — Минус один. — А? — Джейс встрепенулся. Какой же он шумный. Виктор гневно зыркнул на него, недвусмысленно намекая понизить голос — Ты минус забыл. Джейс уставился в тетрадь и непонимающе захлопал ресницами, пытаясь сообразить, о чем идет речь. — В последнем столбце была минус единица, а после транспонирования ты просто единицу написал. Поэтому и не сходится, — пояснил Виктор шепотом, все еще не поворачивая головы. — Вот же… И правда, — тихонько пробормотал Джейс, устало потирая лоб ладонью. — Черт, ты гений. Безусловно, брошенное на эмоциях преувеличение. Никакая это не гениальность — банальная внимательность. Но все-таки прозвучало приятно. Самую малость. Захотелось ответить. — Зато у тебя во втором номере решение оптимальное. Короче на два действия. Я не додумался так сделать, — Виктор все-таки поймал на себе взгляд преподавателя и прикусил язык. Талис склонил голову и послал ему короткую, извиняющуюся улыбку. Одними губами шепнул: спасибо. *** С тех пор Виктор просто молча садился рядом. Не всегда. Но на время утренних семинаров по понедельникам и четвергам середина последнего ряда стала его привычным местом. Талис, в свою очередь, так же молча приберегал стул слева от себя свободным. Они никогда это не обсуждали — просто так сложилось. Молчаливая договоренность, которая, кажется, полностью устраивала обоих. По крайней мере, Джейс так и не выказал ни единого намека на отторжение, не считая того случая во время их первого диалога, когда он передумал протягивать Виктору руку. Они редко говорили, лишь время от времени сравнивали свои решения. Зато Виктор делал все новые и новые мысленные заметки. Например, когда Джейс выступал с докладами или отвечал на вопросы преподавателей, он говорил увлеченно, громко, уверенно. Не безупречно. С мелкими ошибками, неточностями, огрехами. Определенно не заученным текстом, но с отличным пониманием темы. Может, он не был силен в деталях — но силен в концепциях. Казалось, он мыслил образами — порой им не хватало нюансов, но масштаба им точно было не занимать. Создавалось впечатление, что ему была важна сама суть вещей, в то время как отдельные цифры и казавшиеся лично ему несущественными детали отходили на второй план. Вот почему он в два счета выводил формулу Ньютона-Лейбница, но мог случайно потерять минус у отрицательного числа. Легко воспроизводил доказательство теоремы Лагранжа, зато шесть, умноженное на девять, в его исполнении вдруг давало пятьдесят шесть. Это был тот человек, который никогда не станет заучивать доказательства теорем — или что угодно другое — наизусть. Потому что важна лишь точка А, точка Б и понимание того, по каким законам живет мир между. А зная исходные данные, остается просто прокладывать маршрут по ходу движения. Из первого шага выводится второй, из второго естественным образом вытекает третий. Логичные рассуждения, в основе которых — здравый смысл, а не зубрежка. Главное — всегда держать в голове пункт назначения. Вот почему он почти ничего не записывал: он никогда не стремился начертить подробную и реалистичную карту мира. Ему было достаточно карты сокровищ из детской книжки, на которой змеится кривоватый пунктир, указывающий направление, стоит жирный красный крест с пометкой «клад», а несколько смешных рисунков сообщают: тут — зачарованный лес, а тут — логово дракона. По прошествии пары месяцев Виктор все еще едва знал Джейса как личность, но уже сделал для себя некоторые выводы. У Джейса Талиса был необычайно живой ум. И этот ум функционировал по каким-то совсем иным законам, нежели его собственный. Это интриговало. Его хотелось рассмотреть поближе. Препарировать под микроскопом. Поставить на нем парочку опытов. Этого можно было бы не делать. Можно было бы просто повесить на Джейса ярлык «талантливый студент», отложить как решенную головоломку на полочку и с чистой совестью забыть. Вот только Виктор не верил в талант. Зато он верил в упорство. В любознательность. В настойчивую, позитивную одержимость своим делом. В то, что если у тебя есть цель и смысл — остальное подтянется. Оставалось понять, какие цели и смыслы вели вперед Джейса Талиса.