Вопреки всему

Холодный ноябрьский ветер пробирался сквозь щели в рассохшейся оконной раме, заставляя Драко кутаться в тонкий шерстяной шарф – последний остаток былой роскоши. В крошечной съемной комнатушке, пропахшей плесенью и дешевым порошком для стирки, он стоял перед мутным осколком зеркала, висевшим на кривом гвозде. Отражение было чужим. Впалые щеки, резко очерченные скулы, синева под глазами – следы бесконечных ночных смен в волшебной прачечной, где магические котлы шипели едким паром. Платиновые волосы, когда-то ухоженные до блеска, теперь тускло свисали до плеч, давно лишенные дорогих эликсиров. "Как низко пал дом Малфоев", – пронеслось в голове. Дрожащими пальцами он поправил воротник единственного сохранившегося приличного плаща – черного, с едва заметной серебряной вышивкой по краям. Ткань была потертой на локтях, но чистой. Всю прошлую ночь он стирал ее вручную в ледяной воде, пока мать спала под действием болеутоляющего зелья. – Драко... Слабый, как шелест пергамента, голос заставил его вздрогнуть. Он обернулся. В углу комнаты, на узкой железной кровати с продавленным матрасом, под грубым шерстяным одеялом лежала Нарцисса Малфой. Ее когда-то горделивую осанку сломала болезнь – теперь она казалась хрупкой, почти прозрачной. Лицо, прежде всегда безупречное, было изборождено морщинами страдания. – Ты уверен, что это... необходимо? – прошептала она, и Драко увидел, как дрожит ее исхудавшая рука с выступающими голубыми венами. Он отвернулся, чтобы скрыть дрожь в собственных губах. – У нас нет выбора, – ответил он, слишком резко, слишком холодно. Он не стал рассказывать, как вчера хозяйка пансиона, толстая маггловиха с вечно перекошенным ртом, вломилась к ним, размахивая квитанцией и крича, что вышвырнет их вещи на улицу. Не сказал, что три дня назад продал последнюю фамильную реликвию – серебряный портсигар с гербом, – чтобы купить матери лекарства. Уж точно не признался, что уже неделю ест только черствый хлеб, отдавая ей свою порцию похлебки из волшебной благотворительной кухни. – Отец бы никогда... – начала Нарцисса, но голос ее сорвался. – Отец в Азкабане! – вырвалось у Драко, и он тут же пожалел, увидев, как ее глаза наполнились влагой. Он резко повернулся к двери, натягивая перчатки с протертыми пальцами. – Я вернусь к вечеру. Он не добавил "с деньгами". Не хотел давать надежды, которую, возможно, не сможет исполнить.

***

Особняк Поттеров возвышался на холме в престижном районе Уайт-Корт, окруженный аккуратно подстриженными живыми изгородями и сверкающими на зимнем солнце фонтанами. Драко остановился у кованых ворот, сжимая в кармане смятый листок с адресом, который ему вчера сочувственно протянул Блейз Забини. "Ты спятил, Малфой", – сказал бы Блейз, узнай он, зачем туда направляется Драко. Возможно, так оно и было. Драко глубоко вдохнул. Воздух здесь пах дорогими древесными духами, свежескошенной травой и – глубже, едва уловимо – мощной защитной магией. Он потянулся к звонку, но рука вдруг задрожала. "Я прошу помощи у Поттера. Поттера!" Желудок сжался в тугой узел. Он все же нажал кнопку. Где-то в глубине дома раздался мелодичный звон. Прошло несколько томительных секунд – Драко успел заметить, как его собственное отражение в полированной латуни ворот исказилось, стало карикатурным. Дверь открылась. – Малфой? Гарри Поттер стоял на пороге, босиком, в мятых домашних штанах и простой белой рубашке с закатанными по локти рукавами. Его знаменитые растрепанные волосы стали еще неукротимее, а на открытых предплечьях виднелись новые шрамы – следы работы аврором. Зеленые глаза за очками расширились от изумления. Драко почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. – Мне нужна работа, – выдавил он, уставившись в точку где-то за левым плечом Поттера. – Любая. Голос не дрогнул – маленькая победа. Гарри молчал. Драко чувствовал на себе его взгляд – тяжелый, изучающий, взвешивающий. – Войди, – наконец сказал Поттер, отступая в сторону. Драко переступил порог – и мир перевернулся. Тепло камина обволокло его, как одеяло. Аромат свежеиспеченного хлеба и корицы ударил в нос, вызывая предательское слюноотделение. Под ногами мягко пружинил персидский ковер, по которому он когда-то в Хогвартсе вытирал ноги. – Ты... – Гарри замялся, – ты выглядишь ужасно. Драко резко поднял голову, готовый выпустить когти, но увидел в зеленых глазах не насмешку, а... озабоченность? – Спасибо за комплимент, Поттер, – все же сорвалось у него, но без привычной язвительности. Гарри вздохнул, провел рукой по лицу – Драко заметил, что его пальцы покрыты мелкими ожогами от зелий. – Садись. Я позову Джинни, она... – Нет! – Драко резко поднял руку, и тут же пожалел о порыве, когда увидел, как Гарри нахмурился. – То есть... только ты. Он не мог объяснить, почему мысль о том, что Джинни Уизли увидит его таким – в поношенной одежде, с трясущимися руками, униженным – заставляла кровь стыть в жилах. Гарри изучающе посмотрел на него, затем кивнул. – Хорошо. Тогда расскажи, что случилось. Драко сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. – Деньги. Работа. Выживание. Разве не очевидно? – он хотел, чтобы звучало резко, но голос предательски дрогнул на последнем слове. Гарри молчал. И вдруг Драко почувствовал – легчайшую вибрацию в воздухе, теплое покалывание на коже. Альфа-инстинкты Поттера проснулись, создавая вокруг них невидимый кокон. – Я дам тебе работу, – тихо сказал Гарри, — мой домовик стар, и мне не помешал бы работник по дому. Драко закрыл глаза. Позор. Унижение. Спасение. Он кивнул, не доверяя своему голосу. – Спасибо. Но где-то глубоко внутри, под слоями гордости и отчаяния, уже разгорался крошечный огонек надежды.

***

Дверь закрылась за Малфоем с тихим щелчком, но Гарри еще долго стоял в прихожей, впиваясь взглядом в деревянную панель, будто мог сквозь нее разглядеть удаляющуюся спину бывшего врага. В груди что-то странно сжалось – не боль, а что-то другое, глухое и тяжелое, как камень на дне озера. "Он выглядел ужасно", – пронеслось в голове. Гарри машинально поднес руку к лицу, вдруг осознав, что до сих пор чувствует на коже слабый отголосок чужого запаха – не парфюма, нет, а чего-то глубже, природного. Горьковатая прохлада мяты, тонкие нотки пергамента и... что-то еще, что заставляло его альфа-инстинкты тревожно шевелиться. Он резко развернулся и направился в гостиную, где еще витал едва уловимый шлейф Малфоя. "Что с ним случилось?" Гарри упал в кресло у камина, сжав виски пальцами. Перед глазами всплывали детали: слишком острые скулы – Драко всегда был худым, но не таким. Не до голодной прозрачности кожи, сквозь которую видны прожилки. Дрожь в руках – когда он брал предложенный стакан воды, пальцы слегка тряслись, будто от слабости. Взгляд – вот что было хуже всего. Эти серые глаза, всегда такие надменные, теперь смотрели сквозь него, словно Драко уже привык, что мир отворачивается. Гарри стиснул зубы. "А я предложил ему работу прислуги". Внезапная волна стыда обожгла его. Он представил, как Гермиона качает головой, а Рон... Рон, скорее всего, просто покраснеет и пробормочет что-то про "проклятых мальчиков-крови". Камин потрескивал, отбрасывая блики на пустую бутылку огневиски на столе – подарок от Артура на прошлое Рождество. Гарри потянулся к ней, но вдруг остановился. "Нет. Не сейчас". Он встал и вызвал домового эльфа. Через мгновение перед ним с поклоном возникла крошечная фигурка. – Дрипи к вашим услугам, хозяин! – Принеси мне все газеты за последний год, где упоминаются Малфои, – приказал Гарри. – И... приготовь гостевую комнату на втором этаже. Ту, что с видом на сад. Эльф широко раскрыл глаза, но кивнул: – Слушаюсь, хозяин Поттер! Когда Дрипи исчез, Гарри подошел к окну. На улице начинал накрапывать дождь. Где-то там, в этом промозглом ноябрьском вечере, Драко Малфой шел обратно в свою конуру. "Завтра, – подумал Гарри, глядя, как капли стекают по стеклу. – Завтра все изменится". Он не знал почему, но чувствовал – это важно. Тени от камина плясали по стенам кабинета, удлиняясь и извиваясь, словно живые существа. Гарри сидел, сгорбившись над разложенными газетами, его лицо в нервном тике подергивалось при каждом новом открытии. Зеленоватый свет лампы бросал болезненные блики на его осунувшиеся щеки. "Ежедневный пророк" лежал перед ним, как обвинительный акт. Бумага хрустела под его пальцами, оставляя на подушечках следы типографской краски. Запах старых газет - пыльный, с горьковатым оттенком чернил - заполнил комнату, смешиваясь с ароматом дымящегося виски в хрустальном бокале. "Малфой-менор переходит государству: полный список конфискованных ценностей" (мартовский выпуск) Гарри впился взглядом в фотографию. Величественные ворота поместья, которые он помнил сверкающими, теперь висели на одной петле. Окна-розы бального зала, где когда-то кружились пары, были выбиты, и через зияющие дыры виднелись оборванные гобелены. Его пальцы невольно сжали край газеты, оставляя замятые следы. "Экс-супруга пожирателя смерти госпитализирована: редкий случай Костяной Чахотки" (июньское издание) Статья содержала медицинскую справку, подписанную целителем Св. Мунго. Гарри всматривался в каракули: "...дегенерация костного мозга... требуется ежемесячное введение эликсира из костей дракона... стоимость курса 500 галлеонов..." Каждая цифра жгла глаза, как искра от камина. "Бывшие сторонники Тёмного Лорда вынуждены наниматься к магглам" (сентябрьский скандал) На пожелтевшей странице мелькнуло знакомое лицо. Драко в засаленном фартуке, с трясущимися руками, пытающийся удержать груду ящиков. Кто-то из толпы бросал в него гнилыми овощами - на фото запечатлен момент, когда помидорный сок стекал по его щеке, смешиваясь с... были это слезы или дождь? Гарри не мог разобрать. Газета выскользнула из ослабевших пальцев, шурша, как осенние листья. "А я жил в своем роскошном доме... пил дорогое виски... даже не задумывался..." Он резко вскочил, опрокидывая тяжелый дубовый стул. Тот грохнулся на персидский ковер, оставляя на ворсе вмятину. В висках стучало, в ушах стоял звон - громче, чем после любого заклинания взрывного характера. Каминное пламя, отражаясь в линзах очков, создавало иллюзию, будто его глаза горят тем же яростным огнем. Обрывки воспоминаний всплывали, как обломки кораблекрушения: Рон, жующий пирог на кухне Поттер-хауса: "Слышал, Малфоя снова вытурили? На этот раз из книжной лавки в Косом - владелец-альфа заявил, что не потерпит омегу-пожирателя среди своих сотрудников". Смешок. Хруст корочки. Гермиона, месяц назад, за чаем с мятой: "Ты вообще осознаёшь, Гарри, что по новому указу омегам без альфа-покровительства платят на тридцать процентов меньше? Это же средневековое варварство!" Ее брови сдвинулись в знакомом жесте возмущения. Гарри схватил перо с массивным рубиновым навершием - подарок на свадьбу от Горация Слизнорта. Чернила брызнули на пергамент, как капли крови: "Уважаемый министр Кингсли. Требую немедленного..." Перо замерло в воздухе. Капля чернил упала, расплываясь кляксой. "Нет. Сначала - увидеть своими глазами." Он швырнул перо в угол, где оно со звоном ударилось о мраморную плитку камина. Подойдя к огню, Гарри с силой швырнул щепотку порошка в пламя, которое взметнулось ядовито-зеленым смерчем. — Номер двенадцать, Спрятанный переулок! — его голос звучал хрипло от сдерживаемых эмоций. Он уже занес ногу в пламя, когда услышал за спиной: — Куда это ты собрался в такой час? Джинни стояла в дверях, облокотившись о косяк. Ее рыжие волосы были растрепаны, как после страстных объятий, а на шее... Гарри замер. Свежий след укуса выделялся на бледной коже. Но сейчас его больше волновали дрожащие руки Малфоя на газетной фотографии, чем супружеская неверность. — Я вернусь к утру, — бросил он через плечо, шагая в зеленый вихрь. Последнее, что он увидел перед тем, как магия пламени охватила его — это ярость в глазах жены. Но размышлять было некогда — транспортный огонь уже уносил его в ночь, к дому, где жил Драко Малфой.