With A Whisper

      Цзян Чэн винит себя, но это не новость. В ситуации нет его вины, что тоже не новость, и неважно, как сильно он старается представить её иным образом.       К тому моменту, когда это случилось, их поиски Вэй Усяня приближались к трёхмесячному сроку. Цзян Чэн и близко не собирался сдаваться, как и Лань Ванцзи, насколько он мог судить. Лань Ванцзи был тихим человеком, выражение его лица тонко граничило с почти полным отсутствием каких-либо эмоций, но через несколько месяцев Цзян Чэн начал обретать способность понимать его каменную личность. Не было ничего живого или мёртвого, что заставило бы их остановиться. Кроме засады, конечно.       Разразилась буря, благодаря чему вэньским солдатам оказалось проще подкрасться к ним. Цзян Чэн и Лань Ванцзи обычно не путешествовали в одиночку, – они не были настолько глупы, чтобы так подставлять себя под удар, – но на этот раз они просто разведывали обстановку, следуя за найденной зацепкой и выискивая любой признак того, что это могло оказаться полезным в их поисках. Это не должно было быть так опасно.       Понадобилось всего двадцать секунд и не менее пятидесяти вэньских солдат, чтобы окружить их, полностью отрезав любой путь к отступлению.       Запертый в маленькой камере, отдельно от Лань Ванцзи, Цзян Чэн обдумывает все возможные способы самоубийства. Звучит экстремально, но он не знает, сможет ли пережить потерю ещё одного золотого ядра. Однако он подозревает, что Вэнь Чао не причастен к этому захвату. Если бы было иначе, к этому моменту он бы уже тысячу раз нашёл возможность выразить своё ликование. Но, без Вэнь Сюя и Вэнь Чао, напрашивается вывод, что эти солдаты подчиняются непосредственно Вэнь Жоханю, и это представляет собой уже совсем другую опасность.       Они находятся так близко к Цишаню, и Цзян Чэн ругает себя за то, что не учёл, что здесь могут быть войска, пытающиеся вернуть утраченные земли. Он старается дышать медленно и глубоко. Он знает, что Лань Ванцзи находится в соседней камере, – он может слышать его затруднённое дыхание из-за того, что ему сломали несколько ребер, настолько сильно, что они чуть не пробили его лёгкие. Цзян Чэн тоже не избежал травм: его сломанное запястье опухло и совершенно не функционирует. Он пытается не обращать внимания на боль, но это срабатывает лишь ненадолго.       Стена, разделяющая их, не слишком прочна. Камень пересекают большие трещины, и есть даже несколько отверстий, сквозь которые Цзян Чэн замечает проблески белых одежд Лань Ванцзи. Они не разговаривали друг с другом с тех пор, как их схватили, не зная, подслушивает ли их кто-нибудь, и, что ещё важнее, не зная, что сказать. Снаружи всё ещё свирепствует буря, охлаждая их камеры и заставляя Цзян Чэна дрожать. С потолка капает вода, образуя лужу в дальнем углу камеры.       Он скован цепями, не может двигаться и не может толком владеть обеими руками. Не обнаружив эффективного способа умереть, Цзян Чэн отчаянно ищет хоть какой-то способ сбежать. Ему нужно уйти отсюда, сейчас же. У него уже отобрали одно золотое ядро, он уже потерял родителей и брата – и всё из-за Вэней. Если его убьют или снова сделают бесполезным, орден Юньмэн Цзян будет потерян навсегда. Его сестра не может взять на себя роль главы ордена, да он и не хотел бы, чтобы она несла это бремя.       Он ёрзает в волнении и беспокойстве, слыша, как гремят кандалы на его ногах. Они даже не потрудились заковать его сломанное запястье, сколь бы бесполезным оно ни было.       – Цзян Ваньинь, успокойся.       Он почти говорит Лань Ванцзи заткнуться, но сдерживает себя.       – Нам нужно выбираться отсюда, – шипит он.       – Подожди, – бормочет в ответ Лань Ванцзи. – Мы найдём способ.       Его голос напряжён, и Цзян Чэн гадает, когда же к ним вернётся их духовная энергия. Как по команде, он чувствует слабый импульс ци в своём ядре и с облегчением выдыхает.       – Подождать до какого времени?       Лань Ванцзи молчит, и Цзян Чэн закатывает глаза.       – Какой у тебя блестящий план.       – Скорее всего, нас к кому-нибудь отведут. Вэням присуще издеваться над другими.       – Это правда. Но у нас всё ещё нет мечей.       – Они любят издеваться с помощью оружия их жертвы.       Руки Цзян Чэна сжались в кулаки, когда он вспомнил Цзыдянь на пальце Вэнь Чао, отказывающийся служить новому хозяину. В конце концов, тот сдался и бросил кольцо к ногам Цзян Чэна, позволяя крови из его изувеченной груди капать на металл.       Первая еда, которую им дают, – это пресный суп с простой булочкой и стакан воды. Солдаты, проверяющие их, с ухмылкой наблюдают, как Цзян Чэн с трудом пытается удерживать ложку левой рукой.       – Цзян-цзунчжу, – напевает один из них, – тебе нужна помощь?       – Проваливай к чёрту.       Солдат рычит и бьёт Цзян Чэна прямо в живот, отчего его выворачивает тем немногим содержимым, которое он успел проглотить. Лицо солдата искажается от отвращения, когда это попадает ему на ботинки, и снова пинает Цзян Чэна, напоследок бросая несколько неприятных фраз, после чего уходит. На какой-то ужасный, ужасный миг Цзян Чэн забывает о сломанном запястье и пытается удержать равновесие левой рукой. Он чувствует, как кости смещаются ещё сильнее, и кричит.       – Ваньинь! – в голосе Лань Ванцзи звучит сдержанная настойчивость. – Ты в порядке?       – Я в порядке, – резко говорит он, часто моргая, чтобы не заплакать. – Но у нас нет лишнего времени, чтобы тратить его на поедание дерьмовой еды.       Наступает тишина, во время которой Лань Ванцзи размышляет.       – В следующий раз притворись, что ты слишком травмирован.       Цзян Чэн хмурится.       – Что?       – Веди себя так, будто вообще не можешь есть самостоятельно. Пища снова отняла у тебя духовную силу?       Несмотря на то, что его вырвало, Цзян Чэн больше не чувствует текущую через него энергию.       – Да. Какой у тебя план?       – Оказаться в одной камере.       Цзян Чэн кивает, хотя Лань Ванцзи не может его видеть.       – Хорошо.       Следующие несколько часов они снова проводят в тишине.       Цзян Чэн пытается игнорировать пульсирующую боль в запястье, но после падения на него и дальнейшего ухудшения травмы он уже не может. Оно распухает ещё больше, красное и блестящее, заставляя его держать руку в одном положении. Дыхание Лань Ванцзи по-прежнему остаётся затруднённым. Цзян Чэн предполагает, что он тоже старается не слишком много двигаться.       Он всё ещё винит себя. Сколько ещё людей должно быть ранено, пропасть без вести или погибнуть, чтобы он научился лучше их защищать? Лань Ванцзи – не его ответственность, и он не беспомощен, но он был напарником Цзян Чэна, и Цзян Чэн должен был лучше присматривать за ним.       – У тебя болит грудь?       – Я в порядке.       – Лжец. Я отсюда слышу, как ты хрипишь. Как много рёбер тебе сломали?       Другой юноша не отвечает, пока Цзян Чэн не рявкает:       – Лань Ванцзи!       – ...как минимум четыре.       Дверь в подземелье распахивается, заставляя их вздрогнуть. Цзян Чэн сдерживает крик боли, когда его запястье снова дёргается.       Еда такая же, что и раньше, но Цзян Чэн подавляет свою гордость и устраивает жалкое маленькое шоу, изображая, что не может толком пошевелить руками и испытывает трудности со своей трапезой.       – Что? – усмехается солдат, который ударил его раньше. – Этот маленький пинок так тебя измотал?       Цзян Чэн проглатывает любой комментарий, который мог бы сделать в ином случае. Ему просто нужно заполучить Лань Ванцзи в свою камеру. Другой солдат наклоняется и шепчет что-то своему коллеге. Тот, кто пнул Цзян Чэна, широко и насмешливо ухмыляется.       Он идёт в камеру Лань Ванцзи, и Цзян Чэн слышит, как с того снимают кандалы и вытаскивают наружу. Другой охранник открывает дверь его камеры, и пленника бросают на землю прямо перед ним. Он тихо кашляет от удара, и Цзян Чэн подползает к нему, стараясь не шевелить запястьем.       – Лань Ванцзи!       Вэньские солдаты смеются, глядя на них.       – Думаю, между вами двумя что-то есть!       – Должно быть. Разве ты не слышал, как они звали друг друга, когда их взяли в плен? Как возлюбленные на поле боя.       Цзян Чэн рычит и открывает рот, но Лань Ванцзи останавливает его, хватаясь за полы его одежды, и, подтягиваясь с их помощью, садится ровно. Цзян Чэн смотрит на него и замечает кровь в уголке его рта. Он без раздумий стирает её рукавом своего ханьфу.       – Посмотрите на этого маленького Цзян-цзунчжу! Какой он послушный и милый!       – Лань-эр-гунцзы, твой возлюбленный слишком слаб, чтобы есть. Ты должен покормить его.       Лань Ванцзи, надо отдать ему должное, принимает насмешки с тем же изяществом, с каким делает и всё остальное. Дрожащими руками он берёт ложку Цзян Чэна и окунает её в бульон. Глядя Цзян Чэну прямо в глаза, он подносит ложку к его рту, взглядом побуждая его выпить. Цзян Чэн стискивает зубы, но, понимая, что выбора нет, отводит взгляд и открывает рот.       Суп невкусен. Он слишком солёный, и Цзян Чэн чувствует вкус яда, который они подсыпали в него, чтобы истощить их духовную энергию. Он глотает, и солдаты смеются. Лань Ванцзи наполняет и протягивает ему ещё одну ложку, но Цзян Чэн предпочёл бы просто умереть с голоду.       Это ощущается слишком интимно, чтобы заниматься этим даже наедине, не говоря уже о присутствии вэньских солдат. Но Лань Ванцзи не останавливается, кормя его супом до тех пор, пока миска не опустеет. Он ждёт, когда солдаты уйдут, но те не уходят. Вместо этого они с нетерпением ждут следующего акта представления.       – А теперь накорми его хлебом!       Цзян Чэн хмурится, но Лань Ванцзи бросает на него взгляд, отрывает кусочек булочки и подносит к губам Цзян Чэна.       Когда верхняя губа Цзян Чэна касается пальца Лань Ванцзи, его кожу начинает покалывать. Он облизывает губы, чтобы заставить это покалывание исчезнуть. Лань Ванцзи скармливает ему маньтоу кусочек за кусочком, не отрывая от него взгляда. Находись они где-нибудь в другом месте, Цзян Чэн покраснел бы от такого пристального, напряжённого внимания.       Когда всё наконец заканчивается, солдаты уходят, бросив последний выпад в адрес «очень близких отношений между орденами Лань и Цзян». Когда дверь захлопывается, Цзян Чэн приближается к Лань Ванцзи.       – Ты в порядке?       – Я в порядке, Ваньинь.       – Я видел, как ты кашлял кровью. Как твои рёбра?       – Они заживут.       – Чушь. Снимай одежду.       Лань Ванцзи выглядит оскорблённым, но Цзян Чэн не собирается отступать. В итоге другой юноша стягивает с плеч своё белое одеяние, и Цзян Чэн морщится.       Грудь Лань Ванцзи превратилась в мешанину цветов. Цзян Чэн точно знает, куда наносили удары, чтобы сломать рёбра. Он видит, как некоторые кости слегка выступают под углом, под которым они были сломаны, смещённые ударом с положенного места.       – Ложись на спину, – говорит он.       Лань Ванцзи с трудом укладывается, и из-за смены положения некоторые из его костей хрустят.       Цзян Чэн потирает здоровой рукой те рёбра, которые торчат, и простукивает их пальцами, чтобы проверить, какое усилие потребуется, чтобы вернуть их на место. Полностью смещёнными оказываются только три ребра, поэтому он надеется, что это не займет много времени.       Дыхание Лань Ванцзи прерывается, когда пальцы Цзян Чэна касаются синяков на его груди. Цзян Чэн смотрит на него и видит, как на лбу у Лань Ванцзи выступает пот, даже несмотря на прохладный и влажный воздух камеры.       – Хочешь, чтобы я сначала тебя предупредил?       Лань Ванцзи качает головой, и Цзян Чэн снова переключает внимание на его рёбра. Он несколько раз легонько постукивает по первому, дожидаясь, пока другой юноша расслабится, прежде чем надавить достаточно сильно, чтобы кость встала на место. Лань Ванцзи хрипит от боли. Цзян Чэн бережно прижимает ладонь к больному месту, чтобы смягчить причинённые страдания.       Когда Лань Ванцзи снова расслабляется, Цзян Чэн повторяет то же самое с другим ребром. На этот раз боль настолько велика, что Лань Ванцзи сворачивается в клубок, раня себя ещё больше. Цзян Чэн прижимает его к земле, оставляя руку на груди, чтобы удержать его от новых травм.       – Не напрягайся, – шепчет он. – Это только усилит боль.       Лань Ванцзи дрожит от дискомфорта.       – Вправь последнее.       Цзян Чэн спрашивает, уверен ли он, но Лань Ванцзи лишь упрямо кивает.       Последнее, пожалуй, оказывается самым болезненным. Лань Ванцзи вскрикивает, хватая Цзян Чэна за руку и сжимая её. Его дыхание остаётся поверхностным ещё некоторое время, прерывистое и неровное. Но хрип исчезает, и его грудная клетка наконец-то возвращается в нормальное состояние.       Цзян Чэн держит его за руку, наблюдая, как глаза Лань Ванцзи затуманиваются от боли. Когда Лань Ванцзи приходит в себя достаточно, чтобы отпустить его руку, Цзян Чэн, даже не осознавая этого, тянется и откидывает в сторону влажные от пота волосы, прилипшие ко лбу другого юноши.       Взгляд Лань Ванцзи становится более внимательным, вновь прикипая к нему.       – Ваньинь?       Цзян Чэн отводит взгляд, поспешно набросив одежду Лань Ванцзи на его полуобнажённое тело. Лань Ванцзи продолжает смотреть на него; лицо его раскраснелось, а дыхание всё ещё неровное.       – Спасибо.       – Не стоит упоминания. Без нашей духовной энергии им потребуется несколько месяцев, чтобы зажить.       Лань Ванцзи качает головой.       – Я почти не ел.       Цзян Чэн безмолвно смотрит на него. Лань Ванцзи берёт его руку и прижимает к своему запястью, позволяя через пульс почувствовать, как энергия медленно течёт по его меридианам. Её недостаточно для чего-то мощного, но со временем она накопится.       – Ты хитрый ублюдок.       Лань Ванцзи дарит ему маленькую улыбку, словно по секрету, а затем смотрит на запястье Цзян Чэна. Оно всё ещё опухшее и уже начинает медленно багроветь. Он садится и аккуратно надевает обратно свою одежду, после чего говорит:       – Это необходимо зафиксировать.       – И чем же удерживать на месте? У нас нет ни дерева, ни даже палочек для еды.       Лань Ванцзи кивает, но всё равно касается, чтобы оценить. Это причиняет боль. Цзян Чэн старается не издавать слишком много шума, когда другой юноша держит его за руку. Его хватка лёгкая, едва ощутимая, но всё равно мучительная для Цзян Чэна.       Лань Ванцзи кладёт его руку обратно ему на колени.       – Нам придётся подождать.       – Если ты снова меня покормишь, как думаешь, они заметят, что ты не ешь?       – Со временем.       – Как скоро это произойдёт?       – Скоро.       Цзян Чэн закатывает глаза при таких односложных ответах. Лань Ванцзи, похоже, снова возвращается к тому, чтобы говорить как можно меньше. Он прислоняется к стене и вздыхает.       – Это моя вина, не так ли?       Лань Ванцзи хмурится.       – Как это может быть твоей виной?       – Мне следовало быть внимательнее.       – Если это так, то мы оба виноваты.       Цзян Чэн хмурится. Ему не нравится эта мысль. У Лань Ванцзи не было причин присматривать за ними обоими.       – Мне следовало быть осторожнее.       – Нам следовало быть осторожнее. Я тоже там был.       – Но я должен был...       – Ваньинь, – мягко говорит Лань Ванцзи, – это не твоя вина.       Он подползает к Цзян Чэну, прислоняется к стене рядом с ним и снова кашляет. Цзян Чэн понимает, что спорить дальше бессмысленно, особенно с учётом вероятности того, что Лань Ванцзи может снова повредить свои недавно вправленные рёбра, поэтому он лишь хмурится, глядя в дальний конец камеры.       Солдаты были правы, когда сказали, что он и Лань Ванцзи звали друг друга, когда их схватили. Всё произошло так внезапно, что первым и единственным, о чём подумал тогда Цзян Чэн, было выяснить, где Лань Ванцзи, и сохранить его в безопасности. Он помнит те несколько мгновений, которые потребовались, чтобы разлучить их.       Из-за дождя было трудно что-либо разглядеть. Цзян Чэн знал, что это будет проблемой ещё до того, как они отправились в путь, но сейчас это уже не имело значения. Они оставили остальных учеников, чтобы сохранить скрытность. Обнаружение тела Ван Линцзяо призывало к осторожности, а вид её изуродованного трупа – к бдительности.       Ожидалось, что это не займёт много времени. Они просто хотели разведать окрестности в поисках новых улик. Они шли по следу того, кто (или что) преследовал Вэнь Чао и Вэнь Чжулю. Найти их было бы наилучшим развитием событий, но они всё время, казалось, отставали на несколько шагов.       Они находились в паре ли от города, и подолы Цзян Чэна были заляпаны грязью и листьями. Лань Ванцзи выглядел таким же безупречным и совершенным, как всегда, и Цзян Чэн мысленно удивлялся, как ему это удаётся.       Всё, что он слышал, – это стук дождя по земле и их зонтикам. Грязь издавала отвратительный звук, когда их сапоги увязали в ней, и это почти сводило на нет их скрытность.       Поначалу тревожные сигналы воспринимались им лишь как лёгкое щемящее чувство в животе, но Цзян Чэн в последнее время постоянно ощущал его и научился не обращать на него внимания. У него по спине пробежал холодок, когда Лань Ванцзи на мгновение повернулся к нему, но он проигнорировал и это. Он не мог позволить себе отвлекаться на то, что могло быть пустяком.       Спустя несколько мгновений он пожалел об этом.       Цзян Чэн знал, что что-то не так, как только ветер поменял своё направление. Матушка всегда говорила ему, что это было предвестием бури. Он попытался предупредить Лань Ванцзи, но, прежде чем он успел вымолвить хоть слово, между ними пролетела стрела.       Лань Ванцзи повернулся к нему, и, хотя Цзян Чэн не слышал ничего, кроме гудения крови, пульсирующей в его ушах, он смог прочитать по губам другого юноши своё имя. Спустя ещё несколько мгновений они уже сражались.       Вэньским солдатам не потребовалось много времени, чтобы победить. Их было слишком много, чтобы Цзян Чэн и Лань Ванцзи могли дать им отпор. Он снова повернулся к Лань Ванцзи и, не увидев своего напарника, позвал его по имени. Почти сразу он услышал своё имя в ответ и увидел его.       Лань Ванцзи сражался, весь в крови, и, должно быть, что-то было не так с его грудью, потому что он стоял сгорбившись, а его дыхание было слишком тяжёлым. Они встретились взглядами, и Лань Ванцзи снова выкрикнул его имя. Цзян Чэн бросился к нему, но ему преградили путь. Он убил ещё как минимум пятерых солдат, прежде чем приблизиться к Лань Ванцзи, который тоже пробивал себе путь к нему.       Они были так близко. Так близко, что Цзян Чэн мог видеть брызги крови на щеке и узоры на налобной ленте Лань Ванцзи. Оставалось всего несколько шагов…       Что-то в его запястье сломалось, столкнувшись с рукоятью меча. Ещё один удар по спине заблокировал его меридианы, и Цзян Чэн рухнул. Он вскрикнул, и Лань Ванцзи оказался всего в нескольких шагах от него, когда его швырнули на землю. Другой юноша закашлялся кровью, когда все его меридианы перекрыли, оставив его обессиленным. Они посмотрели друг на друга, каждый оценивая, сможет ли он спасти другого, если будет бороться достаточно яростно, прежде чем их обоих утащили прочь.       – Ваньинь, – шепчет Лань Ванцзи. – Просыпайся.       Цзян Чэн резко просыпается, поднимая голову с того места, где она лежала на плече Лань Ванцзи. Он смотрит на него и видит тот же кровавый след на щеке своего собрата по несчастью, чувствует ту же боль в своём запястье.       Если бы это было всего лишь сном… Но Цзян Чэн не настолько удачлив.       – Скоро принесут еду.       Цзян Чэн кивает, замечая, что дыхание Лань Ванцзи стало едва слышным. Он проверяет его пульс и обнаруживает, что его ци стала гораздо сильнее, чем прежде. Достаточно, чтобы использовать её для чего-то значимого.       – Думаешь, этого достаточно? – в его голос проскальзывает надежда, но Лань Ванцзи качает головой.       – Ты слишком ранен, и их слишком много.       Цзян Чэн хмурится.       – Если мы не выберемся отсюда, я буду оставаться слишком раненым ещё довольно долго.       – Они могут переместить нас. Чтобы отдать Вэнь Жоханю.       Цзян Чэн предпочёл бы не встречаться с Вэнь Жоханем, если бы это было возможно, но перемещение может дать им шанс на побег.       – Сможем ли мы продержаться так долго?       Дверь открывается.       – Сейчас мы это выясним.       Они слышат приближающиеся шаги, и Цзян Чэн шипит:       – Дыши тяжелее!       Лань Ванцзи морщится, но сутулится и дышит более затруднённо.       На этот раз к ним приходят другие солдаты. Эти помоложе и выглядят почти испуганными. Цзян Чэн бросает на них свирепый взгляд, но они просто смотрят перед собой и дают им еду, всё тот же суп и хлеб.       – Неужели ваш повар не знает других рецептов?       Один из них поджимает губы, но ничего не говорит. Другой хмуро смотрит на них.       – Вы будете есть то, что мы вам дадим.       Цзян Чэн закатывает глаза, но открывает рот, когда Лань Ванцзи даёт ему ложку супа. Когда капля стекает по его подбородку, Лань Ванцзи использует рукав, чтобы поймать её и стереть оставшийся след. Тот факт, что он неотрывно смотрит Цзян Чэну прямо в глаза, пока проделывает это, только помогает их делу.       Один из солдат вздрагивает.       – Так вы и правда!..       Цзян Чэн вскидывает подбородок.       – И что с того?       Другой кричит:       – Вы двое – обрезанные рукава!       – И что?       – Ваньинь, твой суп.       Цзян Чэн делает ещё один глоток, пока солдаты с отвращением смотрят на него. Лань Ванцзи продолжает его кормить, и Цзян Чэн послушно ест с его рук, как ребёнок. Или как возлюбленный. Когда Лань Ванцзи начинает разламывать маньтоу на кусочки, солдаты кривятся.       – Он что, даже хлеб сам есть не может? Его ещё и этим нужно кормить?       Лань Ванцзи кивает.       – Мн. Ваньинь пока не настолько здоров, чтобы держать его самостоятельно.       Они хмурятся и спешат уйти, слишком расстроенные увиденным.       – Хватит ли тебе сил, чтобы сбежать, если ты не будешь есть?       Лань Ванцзи выливает остатки супа в лужу в дальнем углу, которая продолжает накапливаться из падающих с потолка капель.       – Должно хватить.       – Как думаешь, они всё отравили? Или только суп?       Другой юноша с любопытством смотрит на маньтоу.       – В них вряд ли стали бы добавлять яд – он потерял бы свои свойства при запекании, – признаёт он.       – Тогда съешь это. Сомневаюсь, что они стали бы тратить столько усилий, раз уже схватили нас.       Лань Ванцзи медленно откусывает кусочек. Он не чувствует, чтобы его энергия сколько-нибудь иссякла, поэтому продолжает есть.       – Как думаешь, когда они переместят нас куда-нибудь ещё?       – Скорее всего, когда утихнет буря. Не раньше.       Цзян Чэн понимает, что это займёт ещё как минимум несколько дней. Он вздрагивает, когда очередной порыв ветра проникает сквозь трещины в каменных стенах. Лань Ванцзи придвигается ближе, согревая его теплом своего тела. Цзян Чэн снова прижимается боком к его руке, пытаясь не заснуть.       – Ваньинь.       – Хм?       – Хочешь надеть верхний слой моих одежд?       Он качает головой.       – Тебе это нужно. Мне не так уж и холодно. В любом случае, ты ведь уже привык быть запертым в одном месте? Вы с Вэй Усянем просидели в той пещере несколько дней без еды.       – Я не был уверен, сможем ли мы когда-нибудь выбраться оттуда. Основную часть времени я провёл, присматривая за Вэй Ином.       – Слава богам за это, – бормочет Цзян Чэн. – Если бы он был один, то точно самоубился бы.       – В тот день, – продолжает Лань Ванцзи, – если я правильно помню, именно ты нас спас.       Цзян Чэн не знает, почему его лицо теплеет от румянца. Это правда, что именно он пошёл и привёл помощь, когда Лань Ванцзи и Вэй Усянь оказались в ловушке. Он не чувствует ни стыда, ни смущения за это, но всё же отворачивается так, чтобы Лань Ванцзи не мог видеть его лицо.       – Ну, да. Мне что, просто нужно было оставить вас умирать?       – Я был очень благодарен.       Цзян Чэн усмехается, глядя на него снизу-вверх.       – Лучше бы так и было. Это путешествие заняло у меня семь дней туда и обратно…       – Семь? – перебивает Лань Ванцзи. – Я думал, что это должно занять не меньше десяти дней.       – Я спешил.       Лань Ванцзи пристально смотрит на него. Его губы приоткрыты, словно он желает, но не может найти слов. Цзян Чэн снова отворачивается.       – Это не такое уж большое дело. Вы бы вообще выжили, если бы я потратил десять дней?       Лань Ванцзи качает головой.       – Вэй Ин был слишком болен.       – Именно. Я просто сделал то, что должен был сделать.       – Я по-прежнему благодарен, Ваньинь.       Только сейчас Цзян Чэн наконец замечает, что Лань Ванцзи всё это время зовёт его «Ваньинь», а не «Цзян Чэн» или «Цзян Ваньинь». Даже когда они звали друг друга на поле боя, именем, слетевшим с губ его напарника, было «Ваньинь».       Снаружи раздаётся раскат грома, от которого дрожат стены и земля. Цзян Чэн напрягается, и от этого его запястье пульсирует. Он шипит от боли, прижимая руку к животу. Лань Ванцзи хмурится и оглядывает их камеру.       – Ты ничего не найдёшь, – говорит ему Цзян Чэн. – Поверь мне, я обыскал всю эту камеру сверху донизу. По крайней мере, насколько это возможно с этой чёртовой штукой, – он дёргает ногой, гремя кандалами.       Лань Ванцзи протягивает руку, и Цзян Чэн осторожно подаёт ему своё запястье.       Кожа теперь багровая и, кажется, вот-вот лопнет – настолько она распухла. Лань Ванцзи смотрит Цзян Чэну в глаза и говорит:       – Это будет неприятно, – прежде чем взять его ледяные кандалы и прижать их к коже.       Цзян Чэн кричит и пытается вырвать руку, но Лань Ванцзи крепко держит его. Он также сильнее Цзян Чэна в данный момент, что не оставляет ему ни малейшего шанса избежать боли.       – Нужно, чтобы отёк спал, иначе кости невозможно будет вправить должным образом.       Цзян Чэн сердито смотрит на него сквозь слёзы.       – Ты мог бы заранее объяснить, засранец.       – Я подумал, что ты не станешь сотрудничать, – он смотрит в глаза Цзян Чэну. – Прости, Ваньинь.       Цзян Чэн перестаёт так сильно ёрзать, но всё ещё хмурится, отводя взгляд.       – Ладно, как скажешь. Сколько это ещё займёт времени?       – Оно должно быть как минимум в два раза меньше.       На это уходят часы. Запястье Цзян Чэна стало почти размером с его ладонь, и уменьшить его было очень трудной задачей. Лань Ванцзи приходилось чередовать части кандалов, которые он прикладывал к коже в качестве пакета со льдом, когда место, которое он использовал, становилось слишком горячим от тепла тела Цзян Чэна.       Едва они успевают дойти до размера, на три четверти превышающего его обычный размер запястья, как дверь снова открывается. Лань Ванцзи снимает кандалы и осторожно возвращает руку Цзян Чэну, стараясь не слишком ею шевелить.       По-видимому, повару передали слова Цзян Чэна, потому что в этот раз вместо супа им подали рыбу. Она пережарена, и Цзян Чэн кривит губы от отвращения. Те же солдаты, что приходили к ним за день до этого, дают им одну пару палочек для еды и с явным весельем наблюдают, как Лань Ванцзи кормит Цзян Чэна рыбой.       – Посмотрите на маленького главу ордена Цзян, такого послушного со своим возлюбленным!       Ярость кипит в желудке Цзян Чэна, но предостерегающий взгляд Лань Ванцзи заставляет его молча откусить очередной кусок обугленной рыбы. Когда один кусочек проскальзывает между палочек, Цзян Чэн наклоняется, чтобы поймать его ртом, и в то же время Лань Ванцзи протягивает ладонь под него. Его пальцы нежно касаются подбородка Цзян Чэна. Цзян Чэн откидывает голову назад, но охранники уже смеются.       – Ах, я никогда не думал, что стану свидетелем столь милых сцен между двумя влюблёнными!       – Поистине, нам повезло видеть такие вещи!       Лань Ванцзи, вместо того чтобы притвориться, будто ничего не произошло, как предпочёл бы Цзян Чэн, протягивает ладонь ещё дальше, касаясь пальцем щеки Цзян Чэна. Он не отводит взгляда от Цзян Чэна, продолжая двигать рукой, чтобы откинуть прядь волос с его плеч. Когда он опускает взгляд на миску, чтобы взять ещё кусочек рыбы, Цзян Чэн понимает, что не сделал ни единого вдоха с тех пор, как Лань Ванцзи коснулся его в первый раз, и заставляет себя вспомнить, как дышать.       Охранники смеются ещё громче, но Цзян Чэн и Лань Ванцзи игнорируют их: Лань Ванцзи – намеренно, а Цзян Чэн – потому, что внезапно весь его мир сужается до юноши напротив него.       Он быстро доедает рыбу, до смерти мечтая, чтобы охранники поскорее ушли. Когда же они наконец уходят, он обнаруживает, что больше не может даже смотреть в сторону Лань Ванцзи.       – Ваньинь.       Он не отвечает, но и не двигается, когда Лань Ванцзи снова берёт его за руку.       – Я собираюсь вправить твоё запястье. Будет больно.       – Я знаю, – шепчет он.       Лань Ванцзи придвигается к нему ближе, так близко, что Цзян Чэн может чувствовать тепло, волнами исходящее от него. Он не знает почему, но он всегда думал, что этот человек окажется прохладным на ощупь, как нефрит. Возможно, потому, что Цзян Чэн всегда ассоциировал его с прохладным климатом Гусу. Но Лань Ванцзи – тёплый. Цзян Чэну хочется прижаться к нему, как раньше, но он всё ещё не может даже поднять на него взгляд.       Лань Ванцзи закатывает рукав и нежно давит на запястье Цзян Чэна, ощущая, что и куда ему нужно сдвинуть. Он поднимает руку, чтобы снять налобную ленту, и, схватив оставшиеся после трапезы палочки, аккуратно ломает их пополам.       Когда он начинает обматывать ленту вокруг пальцев Цзян Чэна, тот садится ровно.       – Что ты делаешь?       – Изготавливаю фиксатор для запястья.       – Тогда воспользуйся моей лентой для волос!       – Металл на моей ленте придаст больше устойчивости. Ваньинь, – он снова смотрит в глаза Цзян Чэну, – пожалуйста, позволь мне сделать это.       Видеть Лань Ванцзи без ленты почти ощущается так, будто он видит другого юношу голым. На лбу у него остаётся вмятина от вдавившегося в кожу металла, блестящая и красная. Лань Ванцзи опускает взгляд, сосредоточившись на его запястье.       – Ваньинь…       – Будет больно. Я знаю.       Лань Ванцзи напряжённо сжимает губы, одной ладонью удерживая руку Цзян Чэна на месте, а другой – быстро возвращая сустав запястья на место.       Цзян Чэн кричит. Звук отражается от стен, эхом сопровождая последовавшие за этим тихие всхлипы боли. Он дёргается, пытаясь вырвать руку, но хватка Лань Ванцзи слишком крепка. Достаточно лишь мягкого толчка – и Цзян Чэн послушно падает на грудь другому юноше, в его гостеприимные объятия. Он дрожит от боли, пока Лань Ванцзи гладит его по спине.       Требуется время, чтобы боль стала терпимой и перестала перегружать все его чувства. Когда она притупляется, Цзян Чэн открывает глаза и видит одежду Лань Ванцзи, синие вставки на вороте прямо перед его носом, а между ними – участок обнажённой плоти.       Цзян Чэн глубоко вздыхает.       – Теперь можешь надеть фиксатор.       Грудь Лань Ванцзи вибрирует, когда он спрашивает:       – Ты уверен?       Он кивает, отталкиваясь, чтобы сесть прямо. Какое позорное поведение для главы ордена.       – Сделай это. Я в порядке.       Лань Ванцзи выглядит не совсем довольным, но кивает. Он обхватывает палочками запястье Цзян Чэна с четырёх сторон, чтобы ограничить подвижность, и обматывает их лентой, расположив металлическую часть поперёк, чтобы она удерживала всё вместе.       Шёлк приятно-мягкий на ощупь, хотя давление всё ещё причиняет боль. Лань Ванцзи накладывает ленту слоями – не тугими, но достаточно плотными, чтобы она держалась. Он завязывает её, обматывая излишки вокруг руки Цзян Чэна. Белая ткань выглядит слишком чистой на грязной коже Цзян Чэна.       Он не осознаёт, что по его лицу текут слезы, пока Лань Ванцзи не вытирает их.       – Всё ещё больно?       – Конечно, всё ещё чертовски больно.       – Мне жаль.       – Не беспокойся об этом. Лучше так, чем оставлять его сломанным.       Он чувствует сонливость, его тело изнурено болью. Он снова кладёт голову на плечо Лань Ванцзи, руки которого медленно поднимаются, чтобы обвиться вокруг него в объятии.       – Ты устал?       – Мм, – бормочет Цзян Чэн.       – Отдыхай.       – Ты тоже отдохни.       – Мн.