With A Whisper

      В течение следующих двух дней за ними по очереди следят те же две пары охранников. Те, что насмехаются над ними, обычно со смехом уходят после того, как Лань Ванцзи проявляет по отношению к Цзян Чэну какую-нибудь нежность, а двое других, более тихих, часто слишком раздражаются из-за такого поведения, чтобы оставаться надолго.       Лань Ванцзи продолжает охлаждать запястье Цзян Чэна металлическими кандалами, и спустя время Цзян Чэну всё же удаётся убедить его приложить их к его рёбрам, чтобы залечить синяки. Поначалу Лань Ванцзи упрямится, настаивая, чтобы лечение получал только Цзян Чэн, поскольку у него всё ещё нет духовной энергии, чтобы исцелиться самому. Но после нескольких тычков в его чувствительный торс он сдаётся и ложится, позволяя Цзян Чэну приложить холодные цепи к его коже.       – Такой упрямый, – ругает Цзян Чэн, – и ради чего? Именно ты – тот, кто может вытащить нас отсюда. Какой от тебя толк, если ты до сих пор даже дышать нормально не можешь?       Лань Ванцзи не отвечает на выговор, лишь смотрит на него с выражением, которое Цзян Чэн отказывается называть ласковым. Оно задумчивое. На этом всё.       Их сон остаётся поверхностным и чутким. Цзян Чэн постоянно просыпается посреди ночи от боли в запястье или от звука капающей воды из дыры в потолке. Они всегда опираются друг на друга, как на единственное подобие подушки, которое у них есть.       Ни один из них не слишком мягкий. Оба – тренированные бойцы, мускулистые и крепкие, но при этом они – тёплые, и этого достаточно для комфорта.       Буря стихла на третий день их заточения, и шум готовящихся к отъезду солдат можно услышать в любое время суток. Это значит, что их скоро переведут в другое место.       Цзян Чэн оказался прав, предположив, что маньтоу не содержат яда, и Лань Ванцзи ест только их. Он голоден; его желудок выдаёт его больше, чем лицо, и Цзян Чэн всякий раз угощает его своей булочкой, но этого недостаточно, чтобы поддерживать кого-то размером с Лань Ванцзи. Он слабеет с каждым днем, его золотое ядро не может полностью справиться с усталостью, вызванной недостатком еды, но другой юноша всё ещё держится довольно хорошо.       Лань Ванцзи всё ещё вынужден притворяться, что у него сломаны рёбра, сгорбившись и тихонько хрипя, чтобы обмануть их стражу. Это срабатывает достаточно хорошо. Цзян Чэн предполагает, что дело в основном в том, что коэффициент интеллекта среднестатистического вэньского солдата примерно соответствует уровню комнатной температуры, и их уловка отлично работает первые пять дней.       На шестой день им сообщают, что их переведут в Цишань и вручат Вэнь Жоханю в качестве трофея.       – Не волнуйтесь слишком сильно, – говорит один из насмешливых охранников. – Не думаю, что его обеспокоит то, что вы – обрезанные рукава. Возможно, он даже позволит заточить вас вместе. Вэнь-шаньду может проявить такую щедрость.       – Если только он не найдёт кого-то из вас привлекательным, – добавляет другой. – Он, несомненно, наслышан о красоте Двух Нефритов и привлекательности Цзян-цзунчжу.       Цзян Чэн напрягается, но отказывается идти у них на поводу.       – Я слышал, – продолжают они, – что госпожа Юй была необыкновенной красавицей и что новый Цзян-цзунчжу унаследовал от неё не только характер.       Лань Ванцзи кладёт руку на плечо Цзян Чэна, чувствуя, что другой юноша натянут, как тетива лука.       – Ваньинь, – шепчет он.       Цзян Чэн стискивает челюсти так сильно, что становится больно. Его запястье ноет, когда он сжимает кулаки.       Наглость, с которой они осмеливаются произносить имя его матери, наполняет его ослепительной яростью. Он чувствует, как дрожат его руки, но присутствие Лань Ванцзи удерживает его от необдуманных поступков. Пока что.       – Жаль, что старый Цзян-цзунчжу до конца жизни любил другую женщину. Будь госпожа Юй моей женой, у нас было бы гораздо больше двух детей.       Собрав остатки сил, Цзян Чэн бросается на решётку своей камеры.       – Ты сукин сын! Как ты смеешь!       Лань Ванцзи пытается оттащить его от решётки, но Цзян Чэн продолжает выскальзывать из его рук, в гневе не заботясь о своём запястье.       – Ваньинь, успокойся!       – Лань-эр-гунцзы, я слышал довольно мало о твоей матери.       Лань Ванцзи замирает, и его хватка на Цзян Чэне становится стальной.       – Её никогда не видели посторонние, не так ли?       Лань Ванцзи смотрит на охранника, и Цзян Чэн осознаёт, что никогда не видел на лице другого человека столь явного выражения ненависти. Челюсти его напарника сжимаются, а в глазах горит пламя.       – Её никогда не видели посторонние, но она всё же сумела произвести на свет двух сыновей. Сумела произвести на свет двух сыновей, но не смогла их вырастить. По крайней мере, так я слышал.       Хватка Лань Ванцзи становится настолько сильной, что после неё наверняка останутся синяки, а его дыхание звучит тяжело, как будто он снова получил травму.       Солдаты ухмыляются, глядя на них сверху вниз.       – По крайней мере, теперь вы есть друг у друга. Разве вы не благодарны?       Они выходят из подземелья, смеясь. Лань Ванцзи продолжает тяжело дышать, пока Цзян Чэн не вырывает свою руку из его хватки.       – Я собираюсь убить их, – твердо обещает себе он, чтобы успокоиться. Визуализация того, как он жестоко убивает своих врагов, всегда помогала ему успокоиться. Наибольшую пользу это приносило в том, что помогало сохранять ясный рассудок при встрече с ними на поле боя. – Клянусь, это будет первым, что я сделаю, как только мы выберемся.       Голос Лань Ванцзи звучит мрачно, когда он говорит:       – Как пожелаешь.       Цзян Чэн поворачивается к нему.       – Можешь забрать жизнь того, второго.       – Мн.       Он видит, как Лань Ванцзи крепко стискивает челюсти и как дрожат его руки. Цзян Чэн никогда не умел утешать. Успокаивать других не было его сильной стороной, поэтому он предлагает то, что у него хорошо получается:       – Это помогает – планирование, как их убить.       Лань Ванцзи смотрит на него, и сквозь ярость пробивается любопытство.       – А потом можно составить план, когда именно ты это сделаешь. Это отстой, если не получается сделать это удовлетворительным образом.       – И часто ли ты этим занимаешься?       – Да ладно тебе. Хочешь сказать, что ни разу не представлял себе, как убиваешь Вэнь Сюя?       Представлял. Лань Ванцзи не особо гордился всеми ужасными, нарушающими правила способами, которыми он хотел расправиться с Вэнь Сюй, но он никогда не говорил об этом вслух. Особенно о своём глубоком разочаровании, когда Не Минцзюэ сам позаботился о его смерти.       Он обнаруживает, что визуализация убийства солдата действительно немного утоляет его ярость. Она никуда не исчезает, но он не думает, что это было целью. Она кипит где-то глубоко внутри, готовая сделать его ещё более смертоносным, когда придёт время действовать. Он задаётся вопросом, не так ли действует Цзян Чэн, не в этом ли причина, по которой ему удаётся выходить победителем из каждой битвы. Потому что всё, что у него осталось, – это ярость, жаждущая своего освобождения.       Лань Ванцзи смотрит на Цзян Чэна, который заметно успокоился, но в них обоих всё ещё, где-то под поверхностью, бурлит избыток энергии, подаренный им гневом.       Цзян Чэн стоит, прислонившись к стене, запрокинув голову и устремив взгляд в потолок. Его глаза – чёрные дыры, поглощающие всё и никогда не отпускающие.       – Ваньинь, – шепчет Лань Ванцзи. Его тело словно пронизывают разряды тока, он весь – один оголённый провод.       – Что? – Цзян Чэн переводит на него взгляд, и Лань Ванцзи обнаруживает, что он так же беспомощен перед этими глазами, как и всё остальное, что встречается им на пути. – Ванцзи?       Цзян Чэна рывком втягивают в болезненный поцелуй. Губы у них обоих грубые от отсутствия должного ухода, и поцелуй почти причиняет боль от силы давления, которое применяет Лань Ванцзи. Он кусает нижнюю губу Цзян Чэна, царапая зубами шероховатую кожицу. Его руки поднимаются, чтобы обхватить лицо Цзян Чэна ладонями, удерживая его на месте. Не то чтобы Цзян Чэн собирался куда-то уходить.       Он был шокирован, когда Лань Ванцзи инициировал поцелуй, но вскоре понял, что не испытывает неприязни к происходящему. Больше всего его разочаровывает то, что его запястье всё ещё не в состоянии держать Лань Ванцзи так, как ему хотелось бы. Ему приходится довольствоваться тем, что пальцы его левой руки запутываются в волосах другого юноши, а другой рукой он изо всех сил прижимает его к себе.       Лань Ванцзи подталкивает его, пока его спина не упирается в разрушающуюся стену их клетки. Когда его язык проталкивается сквозь губы Цзян Чэна, тот лишь шире открывает рот.       Ногти Цзян Чэна царапают кожу головы Лань Ванцзи, чувствуя под ними скопившиеся за эти дни грязь и жир. Он клянётся про себя, что тот звук, который он издаёт мгновением позже, не был его намерением… но Лань Ванцзи слегка наклоняет голову, и угол получается таким идеальным… Стон (может быть. Может быть, это стон, а может быть, что-то другое) вырывается из его груди, и другой юноша резко отстраняется, словно этот звук вызвал у него потрясение.       Некоторое время они смотрят друг на друга, не моргая. Затем Лань Ванцзи заставляет себя отвести взгляд.       – Мне жаль.       Цзян Чэн прочищает горло.       – Не извиняйся. Это просто… избыточная энергия.       Лань Ванцзи кивает. Пусть это будет тем, что они используют как оправдание.       После этого они держатся на приличном расстоянии друг от друга; Цзян Чэн смотрит на прутья решётки, разрабатывая план убийства охранника, оскорбившего его мать. Он предпочитает пытки – быстрое милосердное убийство было бы для того солдата слишком хорошей участью, и его мать будет ругать его на том свете во имя своей гордости и его собственной.       Он подумывает использовать Цзыдянь, но без его энергии это всего лишь кольцо. Затем он решает дать ему прожить ровно столько, сколько потребуется, чтобы Цзян Чэн восстановил свою ци, а затем убить его. Этот план ему нравится, но он не знает, сколько времени у них займёт побег.       Лань Ванцзи не отрывает взгляда от земли. Цзян Чэн сказал, что их поцелуй был спровоцирован лишь их сдерживаемой энергией, но он знает, что это не так. Он начал замечать, действительно замечать Цзян Чэна в ином свете, когда они начали искать Вэй Усяня. Тогда же Лань Ванцзи осознал, что был повинен в том, что, вопреки своим учениям, судил о другом юноше поверхностно, не удосуживаясь заглянуть глубже.       Цзян Чэн был грубым и прямолинейным, но теперь его характер ощущался отдушиной после всех искусственных любезностей и сладких речей, которые Лань Ванцзи слышал всю свою жизнь. Цзян Чэн был настоящим. Кем-то, кого младший Нефрит не мог по-настоящему оценить, пока не началась эта война.       Он выразил соболезнования в связи со смертью отца Лань Ванцзи не из чувства приличия, а из чувства понимания. Когда Лань Ванцзи разозлился, он не призывал его успокоиться и сосредоточиться, а посоветовал сберечь свои эмоции и использовать их, когда это будет полезно.       Лань Ванцзи заметил Цзян Чэна, потому что стал свидетелем того, что тот хранит и разделяет свои эмоции так, как он сам никогда раньше не видел. И только тот, кто постоянно чувствует слишком много, может испытывать потребность в этом.       В их камере становится теплее, когда буря утихает, и с потолка перестаёт капать. Через несколько дней лужа на полу испаряется. Они слышат, как загружаются повозки и выкрикиваются приказы. По этим приказам они понимают, что их путь лежит в Цишань.       Цзян Чэн знает, что если их доставят в Цишань, то они не выберутся оттуда живыми.       – Нам нужен план, – говорит он.       Лань Ванцзи смотрит на него впервые за много часов. Он почти ослепляет.       – Мн.       – Ты единственный из нас двоих, у кого есть духовная энергия. Как думаешь, сможешь вытащить нас обоих?       – Мн.       Цзян Чэн старается не выйти из себя из-за таких натянутых и односложных ответов.       – Как?       Лань Ванцзи наконец открывает рот, чтобы ответить:       – Сбежать, когда они разобьют лагерь на ночь, – наш лучший выбор.       – Ты не думаешь, что тогда они будут особенно осторожны?       – Вот почему это наш лучший выбор. Вэни считают, что безопасность – в численности. Они думают, что, если у них больше людей, они автоматически выигрывают, и становятся более расслабленными.       Это было правдой. После того, как они захватили Пристань Лотоса, Цзян Чэну и Вэй Усяню оказалось проще, чем следовало бы, пробраться внутрь, чтобы найти его родителей. Их не поймали, когда они убегали, потому что Вэни были слишком сосредоточены на праздновании победы.       – Чем ближе мы подберёмся к Цишаню, тем легче будет сбежать, – бормочет он. – Но мы не можем оказаться слишком близко, иначе нам конец, несмотря ни на что.       Лань Ванцзи кивает.       – Нужно найти наши мечи.       Они медленно начинают продумывать план. Они ничего не решают окончательно, зная, что любой план побега столкнётся с непредсказуемыми препятствиями, и им потребуется умение импровизировать. Они замолкают, когда открывается дверь.       – У нас снова еда для вас, влюблённые пташки.       Голос охранника действует на нервы Цзян Чэну, и он едва сдерживает желание швырнуть миску с едой ему в лицо. Лань Ванцзи начинает кормить Цзян Чэна, как обычно, но солдаты замечают, что что-то отличается от привычного им образа.       – Маленький Лань не носит свою налобную ленту!       Другой, подхватив, со смехом ахает.       – Думаю, он знает, что долго они не проживут. Он хочет хотя бы заключить брак со своим возлюбленным до того, как они умрут. Расскажите нам, вы уже совершили свои три поклона?       Лань Ванцзи засовывает Цзян Чэну в рот комок риса, чтобы помешать ему ответить. Он игнорирует их комментарии, сосредоточившись на том, чтобы Цзян Чэн был сыт.       Охранники не сдаются, изо всех сил пытаясь вывести их из себя.       – Сяо-цзунчжу, ты сказал слишком мало раньше. Так ты согласен, что твоя мать была красавицей?       Кровь приливает к голове Цзян Чэна от гнева, но Лань Ванцзи продолжает упорно прижимать палочки к его рту. Он ест медленно, стараясь не сжимать челюсти слишком сильно. Он не отрывает взгляда от Лань Ванцзи и от того места, где ворот его одежд обнажает часть его груди.       – Думаю, она бы гордилась твоим выбором партнёра. Если бы, конечно, не возражала против того, что её сын – обрезанный рукав.       Не дождавшись ответа от Цзян Чэна, он хмурится и пинком ударяет по прутьям решётки, отчего те громко гремят, а от стены отделяется несколько обломков и падает на пол.       – Я знаю, что ты меня слышишь.       Цзян Чэн не смотрит на него; его взгляд прикован к бледной ладони Лань Ванцзи, сжимающей палочки для еды.       Солдат кривит губы и открывает камеру. Цзян Чэн встречается взглядом с Лань Ванцзи, но другой юноша качает головой. Бежать сейчас – слишком рискованно. У них не только нет оружия, но и повсюду вэньские заклинатели, и они понятия не имеют, как устроено это здание. Цзян Чэн снова опускает взгляд.       Когда ему приставляют меч к шее, трудно испытывать сожаление. Или страх. Он знает, что стража ничего ему не сделает из опасения разозлить Вэнь Жоханя. Пока они нужны врагам для информации, они в безопасности. Он надеется.       Охранник ещё больше злится из-за отсутствия реакции на оружие и рывком поднимает его за воротник. Цзян Чэн по-прежнему не чувствует угрозы, и это, должно быть, отражается на его лице, потому что глаза стража горят от гнева.       – Ты!..       Лань Ванцзи хватает Цзян Чэна за руку и тянет. Он прикладывает достаточно силы, чтобы сдвинуть Цзян Чэна с места, но недостаточно, чтобы было заметно, что он восстановил свою энергию. Солдат сердито смотрит на Лань Ванцзи через плечо Цзян Чэна. Другой юноша отвечает ему тем же.       – Отпусти его.       – Или что, – издевается охранник, – ты меня убьёшь?       Лань Ванцзи снова тянет Цзян Чэна к себе. Страж ухмыляется и толкает его, отчего Цзян Чэн, который не мог сдвинуться ни в одну, ни в другую сторону, отлетает назад, прямо на Лань Ванцзи.       Сила удара отправляет их обоих на землю, и Цзян Чэн стонет от того, как его запястье сдавливается в своём импровизированном фиксаторе.       Охранник снова закрывает дверь камеры, всё ещё ухмыляясь.       – Ты должен быть благодарен, сяо-цзунчжу, – говорит другой. – Твой любовник только что спас тебя от двух сломанных запястий. Ты должен поблагодарить его.       Цзян Чэн садится и демонстративно осматривает рёбра Лань Ванцзи. Его партнёр притворно шипит от боли.       – Как ты собираешься его отблагодарить? – солдат не сдаётся. Цзян Чэну хотелось бы наконец покинуть это место и вернуться домой, но он понимает, что до получения желаемого им ещё предстоит проделать долгий путь.       – Не твоё собачье дело, – отвечает он.       Охранник лишь улыбается шире.       – Ты должен его поцеловать.       Они оба замирают. Солдаты же не?.. Конечно, они шутили об отношениях Цзян Чэна и Лань Ванцзи, но никогда на самом деле ни к чему их не принуждали.       Он смотрит на них с гневом.       – Вот каков орден Вэнь? Им нравится смотреть, как целуются двое мужчин?       – Не веди себя так, сяо-цзунчжу. Мы просим вас всего лишь поцеловаться. Это знак благодарности, ничего такого, чего вы раньше не делали. Если откажетесь, я уверен, что смогу сделать так, чтобы в вашей еде оказалось что-нибудь… неприятное.       Цзян Чэн краснеет, когда страж намекает, что они уже целовались. Теперь это правда. Цзян Чэн отказывается думать о последствиях произошедшего. Их поцелуй был лишь способом выпустить пар. Он и Лань Ванцзи не были теми возлюбленными, которыми их насмешливо окрестили эти охранники. Их едва ли можно было назвать друзьями. Тот поцелуй ничего не значил, так же, как и если бы они поцеловались сейчас, это тоже ничего не значило бы.       Он не хочет поцеловать Лань Ванцзи.       Он хочет поцеловать Лань Ванцзи. Возможно.       Он хочет поцеловать Лань Ванцзи без свидетелей, наблюдающих за ними. Это сбивает его с толку.       Цзян Чэн не успевает решить, целовать Лань Ванцзи или нет, потому что другой юноша делает выбор за него.       Прежде чем Цзян Чэн успевает до конца осознать, что он хочет поцеловать Лань Ванцзи (снова), чужие губы встречаются с его губами.       Это полная противоположность их предыдущему поцелую. Тот поцелуй был сплошь зубами, языками и страстью, бьющей через край отчаянными волнами. Этот поцелуй лёгкий и целомудренный. Цзян Чэну требуется больше времени, чтобы вообще понять, что его поцеловали, чем Лань Ванцзи, чтобы отстраниться.       Охранники воют от смеха, но для Цзян Чэна это всё равно что белый шум. Лань Ванцзи, по крайней мере, имеет приличие выглядеть слегка смущённым, когда Цзян Чэн удивлённо моргает, глядя на него.       – Ещё! – восклицает один из стражей.       – На этот раз пусть это будет настоящий поцелуй, – требует другой.       Лань Ванцзи снова наклоняется, и его голос едва различим даже для Цзян Чэна, когда он говорит:       – Прости меня.       От второго (третьего) поцелуя сердце Цзян Чэна замирает. Он не может понять, нравится ли ему это. Больше всего его переполняет чувство отвращения от того, что за ними наблюдают. Он изо всех сил старается просто не двигаться и поскорее покончить с этим. Солдаты требуют большего, и Лань Ванцзи пускает в ход язык, вылизывая его рот.       От их насмешек на заднем плане у Цзян Чэна ползают мурашки по коже. Это совсем не похоже на их первый поцелуй. Он может сказать, что Лань Ванцзи чувствует то же самое, судя по его нерешительным рукам и напряжённой позе.       Когда им наконец надоедает, стражники уходят, но не без предупреждения:       – Завтра мы отправляемся в Цишань. Вы ведь взволнованы скорой встречей с Вэнь-шаньду?       Дверь в подземелье захлопывается, но они всё ещё слышат их отдаляющийся смех.       – Сколько времени займет дорога отсюда до Цишаня?       – Три дня. Я слышал, как они это говорили.       Цзян Чэн не сдерживает ругательств. Лань Ванцзи хмурится.       – Ваньинь, мне жаль.       Цзян Чэн отмахивается от извинений.       – Не волнуйся об этом. Уверен, что это был ужасный опыт для нас обоих.       – Тебе не понравилось?       – Кому, чёрт возьми, понравилось бы целоваться с кем-то, когда за ним наблюдают?       – В таком случае, – настаивает Лань Ванцзи, – если бы за нами не наблюдали?       Цзян Чэн отказывается думать об этом, так что ему не остаётся ничего, кроме как покачать головой.       – Это не имеет значения, – он меняет тему: – Нам придётся дождаться ночи, чтобы сбежать. Ближайшее место, куда мы можем направиться, – это Юньмэн.       Лань Ванцзи явно недоволен сменой темы, но кивает.       – Нам нужно украсть оружие.       Цзян Чэн откидывает голову на стену.       – Интересно, насколько крепок сон Вэней?

❅❅❅❅❅

        Утро в день их отъезда выдаётся солнечным. Несколько солнечных лучей пробиваются сквозь осыпающиеся камни и бьют Цзян Чэну прямо в глаза, отчего он просыпается. Его затёкшая во время сна рука ощущается так, словно налилась свинцом; он поворачивает голову и обнаруживает Лань Ванцзи всё ещё спящим.       За четыре дня их плена Цзян Чэн ни разу не просыпался раньше него. Лань Ванцзи, даже находясь в темнице, не мог остановить своё тело от автоматического пробуждения в пять часов утра.       Он выглядит умиротворённым. Его брови не так нахмурены, как обычно, а губы расслабленно приоткрыты. Цзян Чэн всё ещё находит странным видеть его без ленты, но постепенно привыкает к этому образу. От спёртого, душного воздуха, стоящего в камере, на лбу у него блестит пот. Цзян Чэн откидывает прилипшие к его коже пряди.       Прикосновение заставляет Лань Ванцзи нахмуриться во сне, поэтому Цзян Чэн больше к нему не прикасается.       Цзян Чэн вращает рукой и обнаруживает, что боль в запястье уже не так сильна, как раньше. Он понимает, что вчера съел недостаточно еды, чтобы яд полностью заблокировал его меридианы. Цзыдянь слабо искрит на его пальце, и он сжимает ладонь в кулак.       Если всё пройдёт хорошо, они, возможно, смогут сбежать уже сегодня ночью. Остаётся проблема с возвращением их мечей. Когда они бежали из перевоспитательного лагеря Вэней, мечей у них тоже не было, но сражаться без Саньду ощущалось неправильно, и Цзян Чэн не хотел повторять этот опыт.       Лань Ванцзи ёрзает рядом с ним, потираясь лицом об одежду Цзян Чэна. Он закрывает рот и приподнимает голову, опираясь выше на руку Цзян Чэна, отчего та теперь лежит у него на плече. Его дыхание мягко обдувает шею Цзян Чэна, заставляя его кожу покалывать. Цзян Чэн пытается отодвинуть голову Лань Ванцзи, но терпит неудачу, когда вместо этого другой юноша прижимается ещё ближе.       – Ваньинь, – шепчет он, и на мгновение Цзян Чэну кажется, что он проснулся, но Лань Ванцзи не двигается и не произносит больше ни слова. Он гадает, что же снится его партнёру. Если он произнёс имя Цзян Чэна, то, скорее всего, это был их побег.       Лань Ванцзи снова ёрзает, сжимая ладони, лежащие на коленях.       – Ваньинь.       Цзян Чэн собирается просто не обращать на него внимания, пока не видит, как костяшки пальцев Лань Ванцзи белеют от того, как сильно он сжимает кулаки. Лицо у него становится встревоженным, брови нахмуриваются, а губы сжимаются в тонкую линию. Цзян Чэн слегка подёргивает плечом, пытаясь разбудить его.       – Лань Ванцзи.       Лань Ванцзи, вопреки его ожиданиям, выглядит ещё более взволнованным, мотая головой с явным выражением дискомфорта. Цзян Чэн снова осторожно трясёт его, но это не помогает.       Дверь в подземелье резко распахивается, и этого наконец оказывается достаточно, чтобы вывести Лань Ванцзи из его сна.       Первое, что он делает, – пялится на Цзян Чэна, словно на призрак. Затем он оглядывает его так, словно за те несколько часов, что они отдыхали, Цзян Чэн мог внезапно получить новые травмы.       – Я в порядке, – успокаивает его Цзян Чэн. – Что тебе снилось?       Лань Ванцзи лишь качает головой, не готовый ответить. Это, очевидно, был кошмар. Но он даже не знает, с чего начать объяснять его.       Они сбежали от Вэней. Возможно. Они бежали по лесу, ныряя за деревья и листву, чтобы скрыться, когда мимо них пролетела стрела. Им удалось вовремя увернуться от неё, но Цзян Чэн споткнулся и упал.       Лань Ванцзи рывком поднял его, и они продолжили бежать. В конце концов они нашли нишу, где можно было спрятаться, и использовали опавшие листья и кустарники для прикрытия.       Послышался топот ног, когда солдаты пробежали мимо их укрытия. Цзян Чэн с облегчением выдохнул, отпуская одежду Лань Ванцзи, в которую вцепился от напряжения.       – Как думаешь, долго ли нам придётся здесь прятаться?       Ответ Лань Ванцзи прервал стук капель дождя по листьям. Ливень, обрушившийся на них, начался внезапно и был довольно мощным. К счастью, на них попадали лишь случайные капли, отскакивающие от окружающих растений.       Цзян Чэн прислонился к Лань Ванцзи, положив голову ему на плечо.       – Это было бы романтично, если бы нам не приходилось бежать, спасая свои жизни.       – Романтично? – Лань Ванцзи почувствовал, как его сердце забилось чаще.       – Да, вместе попасть под дождь и найти укрытие. Разве не существует миллион историй о любви с этим клише?       – Я не знал, что Ваньинь интересуется любовными романами.       Цзян Чэн пожал плечами.       – Я думаю, каждый читал что-то подобное, хотя бы немного.       Дождь так же внезапно прекратился, и Цзян Чэн выглянул наружу.       – Теперь должно быть чисто. Пошли.       Он попытался выйти, но Лань Ванцзи потянул его назад.       – Позволь мне пойти первым.       Цзян Чэн закатил глаза.       – Да, как скажешь.       За пределами ниши никого не оказалось, и Лань Ванцзи жестом позвал Цзян Чэна. Они осторожно продолжили пробираться через лес. Вскоре вдали начала виднеться дорога, и они ускорили шаг. В своей спешке Лань Ванцзи не заметил корень дерева и споткнулся, и они оба упали на землю.       Лань Ванцзи посмотрел на Цзян Чэна, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, и увидел, что тот сияет.       Цзян Чэн всё ещё был покрыт грязью, накопившейся за несколько дней. Его волосы спутались, а лицо было искажено гримасой боли. Но когда он смотрел на Лань Ванцзи, всё это словно исчезало.       – Ты в порядке?       Цзян Чэн кивнул.       – Я в порядке. Не волнуйся.       Лань Ванцзи наклонился ближе, чтобы поцеловать другого юношу, но Цзян Чэн остановил его.       – Пошли. У нас нет на это времени.       Он встал и принялся отряхивать одежду, словно это хоть как-то помогло бы с их нынешним уровнем беспорядка. Лань Ванцзи тоже встал, потупив глаза. Цзян Чэн мягко толкнул его локтем.       – Не будь таким. Сначала нам нужно выбраться отсюда.       – Сначала?       – Ага. Пошли.       С гораздо более лёгким сердцем Лань Ванцзи последовал за Цзян Чэном, потянувшим его за собой. Наконец они вышли на дорогу, по грунтовой тропе направившись к Юньмэну.       – Сюда, – спустя время Цзян Чэн увёл его с тропы. – Я знаю короткий путь.       Короткий путь лежал через другой лес. Цзян Чэн вёл его с уверенностью эксперта. Лань Ванцзи следовал за ним, не обращая внимания ни на что, кроме бликов солнечного света на волосах Цзян Чэна.       – Ваньинь, – позвал он, не в силах сдержаться.       Цзян Чэн повернулся и посмотрел на него.       – Что?       Лань Ванцзи открыл рот, но слова отказывались формулироваться на каком-либо человеческом языке. Взгляд Цзян Чэна переместился куда-то ему за спину, и его глаза широко распахнулись. Прежде чем Лань Ванцзи успел обернуться и посмотреть, что происходит, его оттолкнули в сторону, и в тот же миг меч, предназначенный ему, пронзил грудь Цзян Чэна.       Громкий звон заглушил все звуки, которые могли дойти до ушей Лань Ванцзи, когда вэньский солдат вытащил меч, однако спустя ещё одно мгновение он пришёл в себя, сломал солдату руку и забрал меч себе.       Это было ужасающе удовлетворительно – наблюдать, как солдат давится собственной кровью. Затем Лань Ванцзи вонзил меч ему в шею, чтобы ему больше нечем было давиться.       Цзян Чэн был ещё жив, когда Лань Ванцзи упал на колени рядом с ним.       – Ваньинь, – снова позвал он.       Цзян Чэн тяжело дышал, глядя на него.       – Ванцзи, – прошептал он.       Что-то казалось странным. Лань Ванцзи моргнул, чувствуя себя так, будто его голова оказалась где-то отдельно от его тела. Он даже не мог толком разглядеть, как глаза Цзян Чэна начали закрываться, но всё равно продолжал звать его.       Пробуждение рядом с Цзян Чэном стало для Лань Ванцзи благословением, потребность в котором он не подозревал. Хотя он совершенно не готов рассказывать о том, что ему только что приснилось, он всё же прижимается к нему ещё на мгновение, нуждаясь в утешении.       Двое напряжённых охранников вытаскивают их из камеры, даже не дав им перед этим никакой еды. Цзян Чэн, однако, считает это удачей, чувствуя, как его ядро восстанавливает его запястье немного быстрее.       Их заставляют идти пешком весь путь до Цишаня, закованных в кандалы, и следят за каждым их шагом. После бури погода держится влажная и жаркая. Цзян Чэн и Лань Ванцзи терпят это как могут, но пот заставляет их чувствовать себя ещё более отвратительно, чем прежде.       Солдаты всё время насмехаются над ними. Один из них замечает, что это такая жалость – то, что Цзян Чэн не смог умереть в Юньмэне вместе со своими родителями, и Цзян Чэн в ярких подробностях представляет, как привязывает его к лодке и тащит его труп по дну озера. В конце концов, ему удаётся заглушить весь этот шум, сосредоточившись на Лань Ванцзи.       Правда, там не на чем особенно сосредоточиться – его партнёр в порядке. Его осанка и лицо столь же элегантны, как и всегда, и он время от времени тоже поглядывает на Цзян Чэна, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке.       Их путь занимает полдня, и Цзян Чэн не знает, хватит ли у него сил на побег. Когда Вэни разбивают лагерь на закате, Лань Ванцзи и Цзян Чэна размещают в центре их лагеря. Это не становится неожиданностью, они заранее обговаривали такую возможность. Хотя скрытность не была излюбленным методом действий Цзян Чэна, он знает, что у него нет выбора.       Им приносят миски с едой, но на этот раз без яда. Лань Ванцзи не понимает, то ли они слишком самоуверенны, то ли просто глупы, но всё равно ест.       – Хэй, – говорит один из солдат другому, – смотри, как маленький Лань кормит сяо-цзунчжу.       Цзян Чэн, который только что собирался взять свою порцию и съесть её самостоятельно, вспоминает, что по легенде его запястье должно быть полностью нерабочим, и беспомощно смотрит на Лань Ванцзи.       Его кормят странной говяжьей похлёбкой, которую по какой-то ошибке называют едой.       – О! Так они и правда любовники?       Хотя Цзян Чэн привык заниматься этим перед другими стражами ради отвлечения внимания, проделывание этого перед целым лагерем вызывает у него нежелательный прилив крови к щекам.       – Посмотрите на сяо-цзунчжу, как он разрумянился!       – Никогда бы не подумал, что два сына из дворянских семей могут оказаться обрезанными рукавами!       – Только в том случае, если их родители не доживут, чтобы увидеть это!       Солдаты покатываются со смеху, а Цзян Чэн стискивает челюсти.       – Интересно, как обрезанные рукава делают это.       – Делают что?       На лице солдата появляется ухмылка, не требующая пояснений.       Теперь остальные наблюдают за Цзян Чэном и Лань Ванцзи с жадным любопытством. Даже Лань Ванцзи, который был вполне доволен тем, чтобы игнорировать их, тоже застывает.       – Как думаешь, они смогут показать нам это? – шепчет один.       У Лань Ванцзи отнимают миску с едой, и с них обоих снимают оковы.       – Давайте, – говорит один из солдат, – покажите нам.       Цзян Чэн плюёт в него и получает за это кулаком в лицо. Затем его хватают за шею и швыряют на Лань Ванцзи. Он морщится, приземлившись на своё всё ещё чувствительное запястье. Губы Лань Ванцзи удивленно расходятся, когда он смотрит на Цзян Чэна снизу-вверх, а его волосы рассыпаются вокруг него, стелясь по земле чернильно-чёрным облаком. Так близко Лань Ванцзи может видеть веснушки, распылённые по щекам и носу Цзян Чэна.       Волосы Цзян Чэна падают с его плеч, образуя вокруг них непроницаемую чёрную завесу.       – Ваньинь, всё в порядке, – успокаивает его Лань Ванцзи.       – Нет, это не так. Они хотят, чтобы мы…       Лань Ванцзи протягивает руку и обхватывает его подбородок.       – Я хочу, чтобы ты сделал это.