Железнодорожник

      Где-то под вечер в бараке импровизированной воинской части, созданной на месте захваченного поместья, случился интересный разговор. Вокруг лампы сидели три рельсобоя, разодетые в гражданскую форму с будёновками и трое народников. — Вы правда с паровоза? — спросил жилистый фабричный рабочий без волос на голове и оттопыренными ушами. — В сотый раз говорю: да, — устало ответил Павел. — Вы уж простите Юру, он больно сильно паровозом увлекался. Мечтал в Парродамосе купить деталей и свою машину собрать, — объяснил уже знакомый лесник, что когда-то бил Павла. — Так мечта никуда и не пропала, — вклинился Юрий. — Лучше расскажите, что там в других странах? — поинтересовался бывший крестьянин. — Да по разному: где-то зверолюдей убивают, где-то народ голодает, где-то войны, — обыденно стал перечислять Игнат. — Эх, а ведь правду молвил политрук, — махнул рукой крестьянин. — А чего он такого рассказывал? — вклинился Тихон. — Точно тоже, что и Игнат ваш, — ответил лесник, — я, пущай, интересуюсь всем этим, но лекции с теорией марксизма меня доконали. — Вам ещё и лекции устраивают? — удивился Павел. — Да, всех народников грамоте обучают. Я неделю назад по слогам научился читать. Ещё и считать умею! Вот задайте мне вопрос, — задорно начал крестьянин. — Сто пятьдесят плюс десять, — ответил Павел, вытянув из головы простое сложение. У крестьянина же челюсть отвисла. — У меня и пальцев столько нет, давай проще! — Два плюс три.       Крестьянин стал методично загибать пальцы. — Пять! — вскрикнул тот, как узнал результат. — Тебе на вид лет пятьдесят, а считать не умеешь, — решил упрекнуть Игнат мужчину. — А как по твоему низшие слои населения получат образование, если попыток их научить чему-то не было? — вклинился Тихон. — Ну, ради приличия, были попытки. Позапрошлый царь пытался заставить церковь обучать грамотности население, но она чуть-ли не восстала, — ответил Юрий. — Государству не нужны образованные люди, много вопросов задают, — добавил Павел. — Так-то оно так, но и развития тогда не будет. Церковь же наша стоит только на бездумных вложениях крестьян. Им говорили, что Бог зачтёт это подаяние, но на самом деле просто обманывали народ. Так и чуть гражданскую войну эти попы́ не разыграли, — не унимался Юрий. — Как это «почти не разыграли»? — поинтересовался Павел. — Ну… дело в самой церкви. Их когда-то назначили охранять не только веру в Фисгармонию, но и самого царя. В один день, солдаты нашли одного разбившегося Небесного Связиста. Обобрали полностью, а технологии подарили церкви за защиту. Тогда и был создан Священный Синклит Верных. Ходячие крепости, живые машины, страх и ужас любого бунтовщика, — резко стал нагнетать атмосферу Юрий, — вот как раз мы готовимся пойти на Зимний Дворец в Стольно-Посаде. Вас в мясо, нас на захват царя, — случайно выдал план рабочий. — Мы, получается, живой щит? — слегка возмутился Павел.       Только сейчас трое народников поняли, что план раскрыт. Лесник дал подзатыльник Юрию. — Нас же теперь на плаху, сказали же, держать язык за зубами! — Да я случайно же! — попытался оправдаться Юрий. — Раз уж так, может расскажите подробности плана штурма? — предложил Павел. — Сейчас уже нет смысла скрывать, — пробубнил лесник, — давай Юра, рассказывай. — Ладно, так вот. Зимний дворец расположен на широкой каменной площади. Чтобы её пробежать минут десять надо. Благо, по две стороны от дворца расположены две ключевые точки: театр Плехановой и храм, ну или же база синклита. Они боевые псы царя, а значит по одному свисту выскочат и будут резать всех, пока их руководство не будет довольно. План заключался в том, чтобы занять все окна в театре, поставив туда стрельцов, вывести пленных белых солдат с вами под видом митинга и дождаться выхода солдат синклита. В толпе митингующих были бы подрывники. Они то как раз и должны были повредить систему подачи пара, чтобы солдаты не могли летать по площади. Наши же люди откроют скоординированный огонь с разных точек, окружив их. Пока синклит отвлечен, диверсанты проберутся в дворец и захватят царя. Мы потребуем прекратить огонь и всё, власть советов установлена, — раскрыл план Юрий. — Так подождите, Игнат же профессиональный снайпер! Он помог бы огнём. Тихон вообще разведчик, смог бы проникнуть в дворец, — разгоряченно начал Павел. — И что ты предлагаешь? — пробубнил лесник. — Я вот что предлагаю: нам нужно проникнуть на склад, вернуть наше снаряжение и убедить ваше командование в нашей готовности помочь, — объяснил Павел.       Народники недоверчиво переглянулись. — Так, Сашка, останься здесь. Если мы не вернёмся через десять минут, поднимай тревогу, — приказал лесник, глядя на крестьянина. — Так точно товарищ, — ответил Сашка, встав по небрежно стойке «смирно» и отдав честь с пустой головой. — Если вы что-то не доброе задумали, знайте, народники вас просто так не оставят. Идём, — прохрипел лесник, выходя из барака с Юрием и тремя рельсобоями.       Во дворе же непроглядная темень. Вдоль тропинок стоят фонари, но все потухшие, побитые. Слева виднеется палисадник с полуразрушенной статуей какой-то богини. Павла же тревожил не только собачий лай, но и отсутствие каких-либо часовых. Красные уж точно не похожи на глупых оборванцев. Игнат тоже заметил странность. Они уже приближались к зданию склада, но и вокруг него никого не было. Когда группа подошла к железным дверям, оказалось, что замок был грубо сломан и сейчас валялся прямо под ногами. Павел открыл дверь и лай оглушил его. В центре склада стояли двое мужчин в глиняных масках и длинными клоунскими шапками с бубенчиком на конце. На их шее сидели кожаные ошейники с большими шипами и несколькими проводками.       Вдруг, за спиной раздался крик: «Хлоп!», за которым последовал взрыв. Павел отшатнулся вглубь склада, когда Игнат с Тихоном отлетели в разные стороны. Дым залил помещение и двое мужчин сбежали. Один из них успел ударить ногой Павла с вертушки в голову.              На шум сбежались народники, что застали полупустой склад и троих рельсобоев на полу, развороченное взрывом тело лесника и побитого Юрия. — Хватайте то, что осталось на складе, горохи опять расположение штурмуют! — выкрикнул народник, пока другой помогал Юрию.       Рельсобои похватали мосинки старого образца, патроны и выбежали со склада. Из темноты диким рёвом слышится «Хлоп!», после которого всегда происходит взрыв. — Доберёмся до штаба, где Картуз предоставит положение дел. От этого и будем думать, — сказал Павел, ведя за собой Игната и Тихона. — Это кто, блять, такие? — возмутился Игнат. — Очередная мразь, готовая грызть горло за деньги. Тут других не бывает, — понятливо ответил Павел.       Только приблизившись к штабу, и взрывы и рёв утихли. Видимо, всё хорошо обошлось. Троица зашла в помещение штаба, собранного в старой бане. Внутри же всё перекручено, где-то кровь, зубы, бумаги разбросаны, но ни единой живой души. — И где наш хвалённый Картуз? — поинтересовался Тихон, лишний раз осматривая красные плакаты на стенах.       Вдруг, в штаб вошел злой полковник с большим животом. Рядом с ним два народника в кожаных пальто. — Какого хрена вы здесь забыли? — вскрикнул полковник, брызжа слюной. — Мы искали Картуза, — ответил Павел. — Раз искали, значит найдете… — прорычал полковник, потирая руки.       На следующий день Тихон, Игнат и Павел ехали через лесную дорогу в кузове бронеавтомобиля. Оказалась, что в заварушке Картуза взяли в плен горохи. Рельсобоев, как первых попавшихся, отправили в главное расположение горохов, театр Плехановой. — Вот надо было тебе открыть свой сраный рот, — ругался Игнат. — Ты головой начнешь думать? Если мы спасем Картуза, то войдем в доверие у народников, а значит сможем нанести такой удар, что эти суки никогда в жизни большще не смогут ни дышать ни срать, — повысил голос Павел. — Веди себя тише, — сказал Тихон, показывая на двух народников за рулём. — Эти ослы даже нас не слышат, — добавил Павел, постучав по стеклу, разделяющему их. Один народник повернулся, но Павел показал жестами, что всё хорошо, — красная мразь… — Откуда в тебе столько злобы? — поинтересовался Тихон. — Этот красный полковник главный дурак мира. Захватывать Зимний Дворец сразу после театра, так и ещё рассредоточенными группами — старческий маразм. — Наша главная цель — ударить по горохам изнутри театра. Сделай хотя бы это и не ной, как девка, — пробубнил Игнат.       Машина остановилась в кусах. Троица выбралась из кузова и пошли к направлению театра. На входе в театр стояли несколько горохов, зазывая очередь народа заходить. Троица вклинилась в поток и проникла в помещение. Их отвели в концертный зал и усадили на дальних местах. Павла смутило, что никакого контроля в театре не было. Только думать не вышло долго, уже потушили свет. Через мгновение, он снова появился, но только уже на сцене. Там стоял уставший одинокий старик в бордовом пиджаке, белых брюках и желтых туфлях с длиннющим закрученным носом. — Старая, лирическая песня, — хриплым баритоном сказал старик, перед тем, как в него из-за спины врежется горох, взорвав их. Народ в зале начал паниковать и переглядываться, как вдруг в партер зашло множество горохов. Люди перестали шептаться, чтобы не спровоцировать охранников.       Раздались звуки, будто кто-то бьет по кастрюле палкой, создавая ритм. Зал залила задорная музыка.              На сцену вырвалась группа горохов. Задние ряды плясали гопак, пока один из них стоял впереди и с улыбкой до ушей махал руками, шагая по сцене, как по плацу. — Нас выращивали дённо, мы гороховые зёрна! Нас теперь собрали вместе, можно брать и можно есть, — спел горох, отступая и выпуская задние ряды вперёд. — Но знайте и запоминайте: мы ребята не зазнайки! Нас растят и нас же сушат, не для того, чтоб только кушать, — дружно спели горохи, снова уходя назад. — Нас выращивают смены, для того, чтоб бить об стену. Вас обваривали в супе, съели вас — теперь вы трупы. Кто сказал, что бесполезно биться головой об стену? Хлоп — на лоб глаза полезли, лоб становится кременным, — пел передний, пока задние горохи бились друг об друга в парах, взрываясь. — Зерна отобьются в пули, пули отольются в гири. Таким ударным инструментом, мы пробьем все стены в мире, — пел передний, пока сзади на трупах другие горохи показывали свои акробатические навыки: то делая сальто, то цепляясь за спущенную в низ балку, то становясь друг на друга. На последних словах передний горох ударился лбом об заднего, вызвав взрыв. Откуда-то сверху упал новый горох, продолжая петь. — Из нас теперь не сваришь кашу, сталью стали мышцы наши. Тренируйся лбом об стену, вырастим крутую смену! — пел горох, пока не выбежал в зал и не ударился лбом об женщину в первом ряду, взорвавшись. — Обращайтесь, гири, в камни, камни, обращайтесь в стены. Стены ограждают поле, в поле зреет урожай-ай-ай-ай-ай-ай-й. Нас выращивают денно, мы гороховые зерна нас теперь собрали вместе, можно брать и можно есть. Хвать — летит над полем семя. Здравствуй, нынешнее племя. Хлоп — стучит горох об стену, оп — мы вырастили смену! — громко поёт другой горох, как вдруг под его последние слова задние ряды бьются друг об друга головой, вызывая очередной взрыв.       Партер разразился овациями, не взирая на то, что всё было усыпано кишками, вывороченными органами, мозговой жидкостью, кусочками костей, литрами гадкой, будто липкой, вязкой крови. Часть черепной кости даже попало в мужчину на первом ряду, пробив шею. Он захлебнулся в крови, но никто даже этого не заметил. Павел хотел встать, как вдруг снаружи раздались выстрелы и учащенные взрывы. Павел жестом показал нырнуть под кресла. Троица стала ползти в другую часть партера. Две дубовые двери, смотрящие прямо на сцену, разломались и выстрелы стали громче, как и выкрики «Хлоп».       Всё смешалось в какофонию криков, взрывов и крови. Снова раздался хлоп и троицу окропила кровь. Павел достал револьвер, что подготовил для задания и выглянул, чтобы оценить обстановку на поле боя. Только… театр был пустым.       Никого не было ни на сцене, ни в партере, ни в дверях. Даже тел и крови не было. Густая, смолистая тьма окружала Павла. Тот лишь крепче сжал револьвер, надеясь, что это его защитит. Павел вышел из рядов и поплел к сцене, выслушивая каждый шорох. Вдруг, завиделся свет за кулисами. Павел рванул к нему, как ошпаренный. Он врезался в густые тени, его освистывали всполохи тьмы, но тот не останавливался. Только свет постоянно ускользал. Эта маленькая звездочка скользила по запутанным коридорам, как самая проворная мышь на Земле. Забежав в тупиковый коридор, в конце которого виднелась дверь, Павел уж собирался схватить её, но та ускользнула за дерево. Рельсобой жадно бился, кричал, пытался сломать замок, только ничего не выходило.       За спиной послышался нежный смешок. — Как мило… так и не смог поймать меня… ну хотя бы позабавить меня смог, — раздалось озорным шепотом в ухе Павла знакомым лисьим голосом.       Чёрная дымка рассеялась и Павлу вернулся цвет жизни. Он снова попытался открыть дверь. Она наконец-то поддалась.