Президент школьного совета

Осень совсем не собиралась прощаться с жарой; в городе было душно, а торчать на уроках лень. Большую часть учебного дня Суо дрых на скамейке на пришкольной территории, пока его оттуда не выгоняли дежурные, подметавшие дорожки, а после обеда ждал Мунакату на лестнице, ведущей на крышу. Само собой, выход на крышу был всегда заперт, потому лестница оставалась местом заброшенным и забытым, нечасто здесь можно было кого-нибудь встретить просто так. На этом лестничном пролёте не было больших окон, через которые бы лил медовый солнечный свет, и это тоже можно было считать дополнительным плюсом. Тут было почти прохладно, немного темно, пыльно и тихо. — Я ненадолго, — сходу объявил Мунаката, поднимаясь к нему по лестнице. — Мне нужно прочитать кое-что к завтрашнему занятию по литературе, а потом ещё помочь в актовом зале. Он скинул на пол свою сумку и сел на ступеньки рядом с Суо. Мунаката перестал заниматься делами школьного совета с наступлением второго триместра, оставив их на своего бывшего помощника Фушими. Он собирался больше сосредоточиться на подготовке к выпускным экзаменам и вступительному тестированию для поступления в университет, но Суо рассчитывал, что и свободного времени у Мунакаты появится больше. Оказалось, он серьёзно недооценил его стремление к учёбе. — Какого хрена ты вообще влез в подготовку к фестивалю? — недовольно проворчал Суо. — Это дела совета. Мало тебе подготовительных курсов? Подготовительные курсы почти каждый день после уроков и в выходные, занятия в додзё и эта бесконечная общественная деятельность вызывала у Суо зубовный скрежет. Иногда они с Мунакатой успевали за день побыть вместе совсем недолго, а иногда вовсе не получалось перекинуться и парой слов. Но вряд ли своим скрежетом Суо мог изменить этого ненормального задрота хотя бы чуть-чуть. Приходилось послушно терпеть плотное расписание и иногда дожидаться Мунакату возле центра, куда тот ходил на дополнительные курсы, чтобы проводить до дома. Мунаката посмотрел на часы, снял пиджак, немного ослабил галстук и повернулся, убрал за ухо длинную прядь у виска, заглядывая в глаза, и Суо сдался с тяжким вздохом. Потянулся навстречу. Они целовались пару минут, мягко и неторопливо, и Суо гладил его бедро, собирая ткань на брюках мелкими морщинками. Это было большее, на что можно было рассчитывать прямо сейчас в стенах школы. Хотя в этом вопросе вечно правильный Мунаката оказался на удивление уступчивым и при удобных обстоятельствах позволял облапать себя через одежду, а однажды Суо почти удалось уговорить его сделать это в школьной библиотеке. В библиотеке тогда не вышло, но Суо верил в успех всё равно. Разве сумасшедший роман с бывшим президентом школьного совета может обойтись без грязных непристойностей на парте в пустующем классе или в подсобке спортзала? Размазанный поцелуем, Мунаката приобрёл даже человеческий блеск в глазах и немного расслабился в руках Суо, утомлённо моргая. — Я говорил: нам стоит жить вместе, — проворчал Суо, крайне раздосадованный тем, что активность, развернувшуюся в штанах от поцелуя, ему придётся нести в лучшем случае до школьного туалета, где он сможет тоскливо подрочить в одиночестве. А так приятно было бы прижать этого податливого Мунакату, сменившего свою деловито-каменную физиономию на расслабленную мордашку, к дверям в туалетной кабинке… — Тогда ночами я вообще перестану спать, — резонно отметил он. Последнее время Мунаката совсем мало спал из-за всех тех задач, что навалил на себя. Молодой организм и упорство легко с этим справлялись, а шило в заднице размером с Копьё Лонгина вообще не позволяло Мунакате относиться ко сну с должным уважением, но иногда, по мнению Суо, он всё же перебарщивал. Мунаката жил один, не в общежитии — снимал комнату в маленькой двухэтажке недалеко от станции метро. И это было фантастически удобно в связи с их по-новому сложившимися отношениями. Несколько раз на летних каникулах Суо оставался там на ночь, а утром приходилось расплачиваться бессовестно ранним подъёмом за все то, что он делал с Мунакатой ночью. Но пожалуй, если быть честным, эту плату он готов был вносить ежедневно. Суо горько вздохнул. — Мне просто хочется проводить с тобой больше времени. — Преимущественно в горизонтальном положении. — Иногда мы делаем это стоя. Мунаката бросил на него ледяной взгляд. — Будто тебе этого не хочется! — начал заводиться Суо. Теперь настала очередь Мунакаты безнадёжно вздыхать. — Ты прав, — согласился он, поправляя очки и возвращаясь в состояние отстранённой серьёзности. — Но мне хочется быть реалистом, Микото. Я не вполне уверен, что мы готовы превращать школьный роман в совместную жизнь, а так и произойдёт, если мы поселимся под одной крышей. Нам осталось полгода до выпуска, а потом ты всё равно уедешь. — Канагава не так уж далеко от Токио, — ответил Суо. В его голосе было не так уж много уверенности. Суо не любил особенно размышлять о будущем и строить детальные далеко идущие планы, но само собой, он думал о том, что будет после окончания школы. И дальше, после военной академии и университета Мунакаты. Смогут ли они строить отношения на расстоянии и захотят ли? Нужно ли им это вообще? Оставить всё здесь, в стенах старшей школы, казалось разумным до тошноты. — После окончания академии тебя отправят в Нара, — напомнил Мунаката. — Или и вовсе в Хиросиму. — А ты, я так понимаю, дальше Токио соваться не собираешься? — Я не поеду за тобой в Хиросиму. — Я знаю, — вздохнул Суо и с досадой потёр лоб. Слишком наглое требование для того, с кем встречаешься всего-то два месяца. Мунаката отвернулся, глядя куда-то под ноги. Затем снял очки, тщательно протёр их и вернул на место. Поправил галстук, манжеты рубашки, а потом прислонился плечом к плечу Суо, ослабляя свою монументальную холодность. Он выглядел уставшим, немного рассеянным. — Опять не выспался? — недовольно проворчал Суо. — Знаешь, Микото, — произнёс вдруг тот, — на мой взгляд, военная академия не очень тебе подходит. Дисциплина и субординация не твои лучшие стороны. — Ты, значит, не веришь в меня? — Отчего же, упрямства тебе не занимать. Но строить карьеру на одном упрямстве тяжело. — И что ты предлагаешь? Забить на мою глупую мечту? — Ты мог бы рассмотреть службу в полиции, — ответил Мунаката. — Во всяком случае, мне кажется, это близко к той мотивации, которая тобой движет. — Там же тоже субординация и дисциплина. — Да, но это не армия, всё же попроще. Больше свободы для гражданской жизни. И помощь, что ты можешь оказать людям, очевидней. — И полицейская академия находится в Токио, — усмехнулся Суо. — И это тоже. — Стало быть, ты всё же думаешь о совместной жизни. Да, Мунаката? Мунаката вздохнул. — Невозможно не думать о слоне в комнате. Он опустил голову Суо на плечо и прикрыл глаза. — Я, разумеется, не могу выбирать твой путь за тебя, — тихо проговорил он. — Но я не смог промолчать об этом. — О, да, молчать ты не любишь, — поддел Суо, рассматривая его расслабленное лицо. Они продолжали сидеть на лестнице, и Суо было жаль утекающих минут, которые он мог бы потратить не на разговоры и не на тишину, но всё-таки он не шевелился, надеясь, что Мунаката отдохнёт так, на его плече, хотя бы несколько минут. — Эй, Мунаката, — тихо позвал он. — М? — Помнишь, ты сказал, что испугался тогда не поцелуя. Три года назад. Если не этого, то чего? — Гроза в лесу очень опасна, — пробормотал Мунаката, не открывая глаз. — Особенно в ночное время. — Ха? — Суо поражённо уставился в его гладко причёсанную макушку. — Ты что, боишься грозы?! — Молния может вызвать пожар, падение деревьев, а также случайную гибель людей и животных. Суо засмеялся, и Мунаката недовольно нахмурился, потревоженный тряской опорного плеча, открыл глаза. — Чёрт, Мунаката, из-за этой херни я думал, что обидел тебя своими целовашками. — Вовсе нет. — Почему тогда ты не заговорил со мной об этом после? — Было неловко. — Идиот, — буркнул Суо. Они не поднимали эту тему тогда почти месяц, и Мунаката делал вид, что между ними ничего не произошло, а после родители забрали Суо из школы по семейным обстоятельствам, не дожидаясь окончания учебного года. Суо помнил, как собирал вещи, и Мунаката сухо сообщил ему, что был рад жить с ним в одной комнате и считать своим другом. Но проводить после занятий, как они договаривались, не пришёл. Так горько и одиноко Суо, пожалуй, не было ни разу в жизни. — Почему ты не пришёл проводить меня, когда родители приехали за мной? — спросил Суо, решительно глядя в его глаза. Не то чтобы это теперь имело хоть какое-то значение, но… — Я не мог найти в себе силы тебя отпустить, — ответил Мунаката.