Президент школьного совета

При распределении учащихся для этой поездки Мунаката вписал Суо в свою экскурсионную группу и в свою комнату для проживания, и если на экскурсии их было пятеро, то в комнате на ночь они с Суо оставались только вдвоём, хотя в остальных ученики жили по трое и даже по четверо. У этого решения были объективные причины: Суо сторонились почти все их одноклассники и остальные учащиеся третьего года, а тех, кто не сторонился, можно было смело назвать низкодисциплинированными. Суо оказался настолько неудобен в этом плане, что любой третий человек в комнате не был бы в восторге от такого соседства. Кроме того, не стоило отрицать тот факт, что оказаться в одной комнате с президентом школьного совета желающих также было немного. Всё это выглядело крайне разумно, да, но честно было бы признать, что на самом деле Мунаката руководствовался не только доводами разума. Никогда прежде он не придавал большого значения соседству во время школьных поездок, он одинаково хорошо и терпеливо относился ко всем своим одноклассникам. Пока одним из них вновь не стал Суо Микото. И в этот раз Мунаката не постеснялся воспользоваться своей привилегией решать, кто будет ночевать с ним в одном помещении. По возвращении с незапланированной ночной прогулки он первым делом почистил зубы, избавляясь от вкуса пива во рту, а потом переоделся в пижаму и сразу лёг. Время было подходящее для отхода ко сну, а завтрашняя экскурсия, назначенная на утро, требовала разумного соблюдения режима, но засыпать Мунаката совсем не торопился. Лежал на своём футоне, накрытый одеялом, несмотря на ночную духоту, и смотрел в тёмный потолок в тишине пустой комнаты. Выглядело, должно быть, немного глупо, ведь на самом деле Мунаката вовсе не рассчитывал уснуть. Он ждал. Ему было хорошо известно, как сильно бесили Суо Микото расплывчатые намёки и насколько быстро тот загорался, если его намеренно дразнить. И сейчас Суо либо разозлится из-за того, как Мунаката бесцеремонно разрушил интимный момент откровений, и не вернётся в их комнату вообще, либо явится требовать своё. Мунаката никогда не жаловался на отсутствие ума или сдержанности, но что поделать — ему нравилось играть с огнём. Даже в средней школе он иногда поступал так, сам того не осознавая. Долго ждать не пришлось. Дверь отворилась и Суо вошёл в комнату вместе с запахом моря. Он был весь натянут и напряжён, это угадывалось даже по его едва различимому силуэту. В свете яркой летней луны, рассеянном оконными ставнями, Мунаката наблюдал, как Суо стягивал с себя футболку, отбрасывая её в сторону, а потом скинул шорты и направился прямо к нему. Скользнул под одеяло, обнажённый, горячий, пахнущий солнцем, и улёгся сверху, вжимаясь всем телом. Твёрдым, рельефным и притягательным. Мунаката не удержался — провёл пальцами по загорелой коже между лопаток, и Суо тут же поцеловал его. Вкус пива и солёных губ. Горечь и жажда. Горячий, требовательный язык. Мокрые поцелуи. Тяжёлое дыхание в рот. Мунаката закрыл глаза, впитывая в себя ощущения. Касаться Суо оказалось легко и привычно, будто его тело вовсе и не было секретом или откровением. Мунаката не стесняясь гладил ладонями его крепкие бёдра, бока, плечи, пробегал кончиками пальцев по груди, по шее, ловя трепет и разгорающееся пламя. Собственное сердце стучало взволнованно, быстро. Когда Суо потянул с него штаны, Мунаката не стал сопротивляться, в конце концов, так было честно. И хорошо. Почувствовать чужое возбуждение голой кожей, когда собственная напряжённая плоть встречает ответную реакцию — похоже на взрыв. На жажду. На ожог. Мунаката открыл глаза, чтобы в этот момент попытаться рассмотреть лицо Суо. Без очков он видел плохо, тем более в темноте, но Суо был достаточно близко, чтобы в его глазах разглядеть жгучую решимость. — Где эта твоя сладкая хрень, которой от тебя пахнет? — глухо пробормотал Суо ему в губы. Мунаката поворотом головы указал в угол, где лежала сумка с его вещами. Он использовал лосьон после загара с жасмином и персиковым маслом, потому что быстро обгорал на солнце, но ни за что бы не догадался использовать его таким образом. Похоже, Суо соображал в текущей ситуации куда проворнее. — Послушай, Суо, — серьёзно начал Мунаката, — мы не можем заниматься подобным здесь. К тому же, это требует определённой подготовки, а я… — Расслабься, Мунаката, — оборвал его тот. — Я не сделаю с тобой ничего такого. Просто немножко приласкаю. Он выполз из-под одеяла наполовину, чтобы дотянуться до сумки. — Мы не сможем даже принять душ после, — не замолкал голос разума. — У тебя по-любому есть влажные салфетки. Возразить было нечего. Строго говоря, Мунаката был готов позволить Суо всё, чего тот захочет, несмотря на душ, подготовку и прочие нюансы. Ему не нужен был идеальный первый раз, ему нужен был Суо. Сейчас. Впервые Мунаката оказался с кем-то в одной постели, впервые целовался вот так, теряя себя, свой контроль. Он был взволнован и, пожалуй, даже немного напуган сокрушающей волной накативших эмоций, но в нём билась сейчас та же неудержимая жажда обладания, что он чувствовал в Суо. Мунаката собирался дойти до конца, и не важно было, закончат ли они на поцелуях или ему потребуется расстаться с девственностью прямо сейчас. — Эй, Мунаката, — Суо вновь нависал над ним, вернувшись под одеяло, — для меня это тоже первый раз, так что дай знать, если что-то не так. — Тебе нужны инструкции? — Мне нужен твой голос, идиот. — Нас могут услышать, — резонно заметил Мунаката, — стены довольно тонкие. Суо закатил глаза. — Какой же ты зануда! — проворчал он. — Просто кричи потише, ладно? — Заставь меня, — улыбнулся Мунаката и, запустив пальцы в спутанные алые волосы, притянул Суо к себе и поцеловал. — Сделай меня своим, Суо Микото, — добавил он мягким шёпотом во влажные губы, прижимаясь всем телом. — Притормози, Мунаката, — тяжело выдохнул Суо ему в шею, — а то я кончу прямо сейчас. Суо ласкал их обоих, сжимая грубой ладонью вместе и размазывая скользкий лосьон после загара, и Мунаката подавался навстречу, подстраиваясь под его ритм, целовал его губы, шею, плечи. Сжимал коленями, забирался пальцами в волосы. И старался выполнить обещание. Не сдерживать голос было странно, наедине с собой Мунаката никогда так не делал, но с Суо получалось. Иногда его прикосновения становились настолько чувствительными, что тихие стоны и всхлипы сами срывались с губ. Однако, инструкции всё же оказались Мунакате больше по душе, и подбираясь ближе к финалу, он стискивал волосы Суо в кулаке и выдыхал ему в ухо «ещё», «так хорошо», «не останавливайся». Суо пах солёным морем, горьким потом и сладким лосьоном Мунакаты. Он был весь мокрый даже после того, как скинул с них одеяло на полдороге, и капли пота скатывались по его напряжённым плечам и спине. Горячий, трепещущий, дикий. Громкий. Стонал он куда громче Мунакаты. И целовался, словно задыхается. Спать они легли, когда уже светало. Когда губы начали болеть от поцелуев, а язык стал ленивым. Забрались на футон Суо, потому что спальное место Мунакаты всё скомкалось и промокло от их тел. — С тобой жарко, — недовольно проворчал Суо, всё равно пристраиваясь сзади и утыкаясь носом ему в затылок. — Кто бы говорил, — ответил Мунаката, закрывая глаза.