Gans und Schwein sind keine Freunde

***

Have we met before?

(Possibly in Michigan)

In some strange department store

(We won’t see him anymore)

      - Поменьше восторга, Ютивич, — отрезает Альдо, когда его напарник в очередной раз бросает нетерпеливый взгляд в окно машины.       - Я не восторгаюсь, — бросает Ютивич, выжимая из голоса возмущение.       Оно не производит на Альдо особого впечатления: он не первый год работает с «молодняком» и знает, как те с ума сходят, стоит произойти чему-то масштабному, к чему им самим можно будет прикоснуться. Ещё не спрашивая, Альдо знает — в голове Ютивич уже представляет себя национальным героем, которому удалось изловить «безжалостного маньяка», которого в прессе прозвали «Охотником». Альдо про себя клеймит этого гада «недотраханным Бэмби».       Возиться с серийниками всегда муторно: руководство и общественность давят, а журналисты, если узнают, кто ведёт дело, не слезут с шеи, пока не выколупают ложечкой все мозги. Альдо не в первый раз это проходит, потому и не хочет с головой погружаться в дело, где ничего светлого не предвидится. Интересно только Ютивичу в силу возраста и отсутствия опыта. Это нормально. Когда-то давно Альдо был таким же воодушевлённым, активным и охочим до работы.       Потом она сожрала с потрохами.       Закалила.       - Хотя бы на месте преступления постарайся не показывать, что ты рад работать с трупами. У ФБР и так не самая лучшая репутация. Не хватало ещё, чтобы журналисты написали, что молодые агенты радуются смертям гражданских, — добавляет Альдо. — Журналисты уже в курсе произошедшего? — Ютивич немного унимается, но восторг всё ещё искрится, а тощая задница то и дело елозит на сидении. — Это третье убийство с одним и тем же почерком за месяц. Журналисты не могут быть не в курсе, тем более что дело перенаправили нам, изначально им занимались другие люди, но начальство решило, что наш дуэт справится лучше и быстрее, — Альдо сокращает правду и немного приукрашивает её, чтобы не выбить из Ютивича жажду работать.       Его, понятное дело, никто не знает, дело поручили конкретно Альдо, когда-то сталкивавшемуся с подобным случаем и успешно закрывшему того маньяка за решётку. То был фанатичный немец, покончивший с собой, чтобы не выдавать своих. Все тогда бурно поздравляли молодого агента, сумевшего выйти на нужный след и довести дело до конца. Но Альдо не мог принять похвалу, ощущая на подкорке сознания, что поймал он не совсем того человека. Да, этот псих точно был причастен к серии убийств, но не к самым ярким, если так можно выразиться, жертвам. Те были разделаны более искусно, талантливо и несколько трепетно: не наблюдалось грубых порезов или ненужных ран. «Мясник» явно знал, что делал, в отличие от того, кто был пойман. Его жертвы отличались достаточно сильно своей изуродованностью. Он не умел чтить мясо, делал всё машинально и не проживал процесс. Молодой Альдо был свято уверен, что «его» маньяк слишком близко к сердцу воспринимал каждого убитого им человека и способ, чтобы показаться наиболее гуманным, мол, смотрите, я убиваю не просто так, не как какой-то дешёвый мясник. Альдо кожей это чувствовал, но не мог никому объяснить, почему. Да и никто особо не интересовался мыслями молодого агента ФБР, ещё не успевшего разочароваться.       - Вы уже имели дело с чем-то похожим, Рэйн? — Ютивич не унимается, да и не сможет этого сделать: слишком много эмоций.       - Да, — коротко отвечает тот, не собираясь рассказывать напарнику печальную правду о том, как дела обстояли на самом деле.       Альдо честно собирался возиться с этим дальше, но пришёл приказ быстро закрывать дело и не «волновать общественность», успевшую обо всём прознать благодаря «честной» работе журналистов. Да и никто не собирался верить молодому агенту, твердившему, что те убийства — часть огромного пазла. Всем было проще поверить, что убийца был один.       По правде говоря, Альдо бы сам себе тогда не поверил.       А сейчас ему тошно. Очень тошно. Он прикидывает, сколько ещё успеет умереть людей до того, как он успеет поймать ублюдка. Вроде как, похожие преступления случались и раньше, но наблюдались преимущественно во Франции. Теперь расползлось и на Америку. Может быть, перекочует и в Канаду или Мексику. Альдо «ловил» каждый похожий случай, но не решался вмешиваться, не решался поднимать тревогу. Во многом, потому что какая-то его часть не хотела верить, что именно из-за него люди продолжали умирать. Хотя… вины Альдо, в сущности, не было. Он не мог ничего сделать. Теперь может. Он обязан поймать ублюдка, чего бы то не стоило.       Машина едет достаточно быстро, а по радио ничего не играет. Альдо сейчас не сможет вынести музыку. Его всё раздражает, особенно проснувшееся чувство безграничной вины. Ничего, по сути, сделать тогда нельзя было, просто тошно, что люди умерли настолько варварским способом: расчленены тела, а остатки находятся на рогах оленя, притащенных непонятно откуда. Эдакое извращённое искусство, покахзуха, маньяк хочет, чтобы его заметили. Он жаждет признания и славы, журналисты уже окрестили его «Охотником». Правда, некоторые воспринимают его подражателем. И откуда-то Альдо знает, что «Охотника» подобное злит, выводит из себя, но не до истерично разрубленных тел. Нет, тут иной способ выделить себя — сделать всё идеально, показать, что арестованный почти двадцать лет назад человек не имеет к нему никакого отношения.       Тут не мясник.       Тут именно охотник.       «Слишком пафосно» — думает Альдо, будто прозвище уже не закрепилось в массах. Теперь каждая встречная собака будет звонить и уверять, будто видела маньяка с похожим почерком, когда на деле то был просто сосед, выкидывающий мусорные мешки. Предстоит много грязной работы и столько же бессонных ночей в попытках поймать гада.       Подъезжая к месту преступления, Альдо ощущает, как у него болезненно сковывает лёгкие колючим обручем. Подобное уже доводилось видеть. То время словно возвращается, а Альдо оказывается беспомощным новичком, которому никто не верит. Да, теперь он может преспокойно ходить индюком перед коллегами и с важным видом талдычить: «Я же говорил». Но гордости не имеется, есть непонятный липкий страх. Выходить из машины не хочется, но и давать слабину перед Ютивичем нельзя. Альдо собирает волю в кулак и рывком выходит из машины, морщась от неприятного трупного запаха, легко заползающего в ноздри.       Труп действительно изуродован, но не со злостью, а будто его разделывал мясник. Или Альдо просто видит то, что хочет видеть. Сохранять голову холодной не выходит, просыпаются эмоции, которые должны быть только у юного Ютивича.       Слова местного шерифа Альдо слушает вполуха, не особо вникая. Взгляд прикован только к телу, тому, насколько изящно изрезано тело. Хирургическая точность. Стоило бы искать подозреваемого среди врачей, но внутреннее чутьё подсказывает, что никакой «Охотник» не хирург, просто любитель, просто человек, имеющий некие извращённые наклонности и излишнюю педантность в вопросах смерти. Врач будто бы поступал немного по-другому.       Из мыслей Альдо выдёргивает вспышка, которую он ловит краем глаза. Резко поворачивает голову и видит в стороне мужчину лет пятидесяти с фотоаппаратом в руках и каким-то блаженным, почти гордым выражением лица, будто он упивается видом тел, насаженных на оленьи врага. По телу агента Рэйна пробегает табр неприятных мурашек, а в голове пробегают воспоминания, где он видел кого-то похожего, но мельком.       Не церемонясь, не стараясь быть хоть немного вежливым, Альдо резко перебивает шерифа на полуслове и в лоб спрашивает:       - Это кто?       - Это?       Шериф оборачивается, видит того мужчину и тяжело вздыхает:       - Ганс Ланда, он местный частный детектив, его наняли друзья убитой, кажется. Он никого из нас не трогает, мы не трогаем его в ответ. Тем более, что он раскрывает преступления получше нашего. Мы звали его в полицию, но он выбрал деньги.       - В таком случае он гражданский, а им нечего делать на месте преступления. Его нужно выпроводить отсюда, чтобы не испортил улики.       - Да ладно вам, лейтенант Рэйн, пусть дальше возится со своим фотоаппаратом, нам ни холодно, ни жарко от этого.       - Мне от этого жарко.       С лица шерифа сползает дружелюбная улыбка. Он явно не в восторге с того, что в их привычный монастырь ворвался буйвол вроде Альдо. А тот плевать хочет на чужое «неудобно», он кожей чувствует, что с этим Гансом Ландой что-то не так. Слишком уж тот заворожённо смотрит на теле и будто смакует каждый полученный кадр.       Плюсом в голове настойчиво пульсирует неприятная мысль «я его уже где-то видел». Память напрягается, голова готова лопнуть от стараний, но различить, где именно доводилось раньше увидеть Ганса Ланду, не получается.       Тот слишком знаком.       Его плавные, отдающие аристократизмом движения всплывают в голове смутными силуэтами. Но не более. Альдо делается дурно и душно, он не привык быть уязвимым, даже тогда, когда на него был наставлен пистолет. В руках у Ганса Ланды нет никакого оружия, только фотоаппарат, но Альдо не может отделаться от ощущения, будто ей его забьют.        Подойдя поближе, Альдо максимально уверенно чеканит:       - Эй!       Ганс Ланда лениво, можно сказать, небрежно отрывает взгляд от объектива и глядит в сторону Альдо, а через мгновение расплывается в широкой улыбке, через которую можно считать раздражение и досаду, отдающую кислотой:       - Что-то не так, мистер…       - Агент Рэйн, ФБР, вам нельзя присутствовать на месте преступления.       - Приношу извинения, агент Рэйн, я тоже провожу своё расследование. Близкие бедняжки весьма заинтересованы в том, что с ней произошло.       - Выяснить это — задача ФБР, а не любителей с камерой на шее. Вы испортите улики и будете мешать расследованию.       - Агент Рэйн, не будьте так категоричны. Я вполне могу быть полезен со своими связями, знаниями и наработками. То, что у меня нет значка, не значит, что я занимаюсь дурью. Я своего рода детектив. Весьма хороший детектив.       Интонация режет слух Альдо. Он когда-то уже слышал её, она тогда бесила излишним самодовольством, но в голове по-прежнему пусто. Это раздражает, как и то, что Ганс Ланда, действительно, может быть полезен. Он крыса, это видно сразу. А у крыс, как известно, есть своя сеть, связывающая с другими крысами, а в этом штате у самого Альдо не так много знакомых в этом штате. Нужно цепляться за любую возможность, а внутренний голос подсказывает, что Ганс Ланда — ключ к разгадке серии уродливых убийств. Но подпускать его слишком близко нельзя. Это как держать при себе ласку: вроде маленький безобидный зверёк, а может перегрызть сонную артерию, если захочет.       А чёрт знает, чего хочет Ганс Ланда.       Пока он лебезит, пресмыкается и будто упивается замешательством Альдо.       Тот косится в сторону тела, немного медлит, а после произносит со скрипом:       - Покиньте территорию убийства, мистер Ланда, мы с вами поговорим в другом месте.

***