Сосед
9 мая 2026 г., 00:10
Примечания:
Метки: ау, оос, студенты, разговоры
***
И дождь сквозь плащ и капюшон И пробегает дрожь, и страшно и смешно И тесно облакам, и кругом голова По буквам, по слогам возьми мои слова И брось к её ногам
«Скажи» — Сплин
— Скажи мне, Гансик, а с каких пор в Австралии говорят на немецком? Спрашивает Альдо после того, как поклялся замолчать. Конечно, замолкать он не собирался, ему просто хотелось дать ложную надежду соседу по комнате, издавшему многострадальный вздох и попытавшемуся закрыть уши подушкой. — Гансик, ты же знаешь, что я не заткнусь, пока ты мне не ответишь. Так вот. С каких пор в Австралии говорят на немецком? «Иди на хуй, Рэйн» — думает Ганс, вспоминая, что вставать ему через четыре часа, а первой парой контрольная в душной аудитории. Но плевать Альдо хочет на таки нюансы. Ему втемяшилась в голову идея, он не уймётся, пока не воплотит её. И тогда Гансу остаётся лишь вымученно спросить: — Что ты несёшь? Причём тут немецкий язык и Австралия? — Ну как причём? Нужно подумать головой, Гансик. Ты же у нас любитель выстраивать причинно-следственные связи. Попробуй и сейчас. — Рэйн, мне вставать через пару часов… — То есть ты признаёшь, что тупой? — Я признаю, что ты меня заебал… — Будь ты умным, ты бы думал уже над ответом на мой вопрос, а не пытался со мной спорить, Гансик. То есть мозгов у тебя нет. Ганс не удерживается от громкого обречённого вздоха, едва ли не переходящего в протяжный плач. Альдо точно издевается и даже ради приличия не пытается то скрыть. Он упивается своей мощью и тем, что ничего ему не будет. А кто что-то ему сделает? Сам Ганс из другой страны, да и ростом не вышел, а коменданты предпочтут в окно сигануть, чем путаться с импульсивным, фанатичным Альдо Рэйном, успевшим стать своеобразной легендой. И снова громкий голос: — Я жду, Гансик. — Какой-то новый вид поуков, похожий на Гитлера? — Ты очень далеко от правды. Но не грусти. Можешь попробовать ещё раз. Давай же, напряги свою светлую австралийскую голову. И лишь через пару мгновений Ганс понимает, что имеет в виду его не самый любимый сосед. Опять издёвка над национальностью. Причём не самая умная, но степень её гениальности явно слабо волнует Альдо, упивающегося своим юмором. Ганс сквозь стиснутые зубы выжимает: — Альдо, в Австралии не говорят на немецком, а в Австрии — да. Попробуй немного поучить географию перед тем, как нести херню. — Ой, как мы сейчас обиделись. — Потому что это несмешно, а тупо. — Под стать тебе, Гансик. У «Гансика» сил спорить нет. Он устал, он не отдохнёт и будет страдать весь следующий день, если не год или не больше. Просто нужно было в первый день знакомства с соседом не пытаться умничать и «поставить его на место». В итоге Альдо забыть то не может и, откровенно говоря, пытается испортить жизнь, прекрасно осознавая степень своей безнаказанности. Конечно, никому в здравом уме не придёт в голову заступаться за иностранного студента. Это слишком муторно и ещё никак не вознаградится. Проще проигнорировать. Ганс бы и сам игнорировал, не окажись он на месте этого несчастного иностранного студента, ежедневно выслушивающего шутки про нацистов. Не самые лучшие шутки к тому же. Но гордость они неприятно кусают, вгоняя в отчаяние и желание банально забиться в угол, откуда не выходит в ближайшие никогда. Альдо, пусть и является типичным американским придурком, слишком давит. Он будто умудряется быть везде и всегда при этом рядом. Гансу нравится думать, что его сосед — его проклятие, которое нужно преодолеть, чтобы в жизни началась идеально-белая полоса. Но пока над головой только сгущаются тучи. Особенно они черны, когда Альдо опять начинает шутить про Австрию, называя ту то Германией, то родиной нацистов, то Австралией. Не оригинально, но задевает. А, может быть, ранит, потому что Ганс на нервах и по этой причине любую кривую шутку воспринимает слишком близко к сердцу. Скорее всего, так оно и есть. Он может преспокойно по пунктам расписать, как, почему и в какой момент его заебал Альдо, но слушать вряд ли кто будет. В силу отвратительного характера Ганс умудрился отвернуть от себя абсолютно всех одногруппников и стать просто раздражающим всех заучкой. Не та репутация, которую Ганс стремился получить, но определённо то, что заслужил. По правде говоря, он не особо-то и старался подружиться с кем-то. Искренне придерживался убеждения, будто ему не сдались другие люди, а теперь с горечью огребает горсть грязи за это. Будь у Ганса друзья, он смог бы перекантоваться у кого-то на ночь, получил бы поддержку, что ли. Но нет. В итоге он один страдает от отвратительно назойливого Альдо. И жизнь явно решила знатно поиздеваться, ведь у чёртового Альдо ворох друзей, которые гордо кличут себя «ублюдками». Самое отвратительное в них для Ганса — факт их любви постоянно таскаться за Альдо хвостиком и сидеть в его (и Ганса) комнате едва ли не сутками напролёт. И без этой прелести выносить постоянную компанию кого-то постороннего Гансу тяжело, а тут его буквально душит общество мерзких дружков Альдо, не знающих ни рамок приличия, ни граней совести. Это похоже на пытку. Иногда, нет, почти всегда Гансу кажется, будто он оказался в персональном аду за все те случаи, когда в школе напоминал учителям о домашнем задании и контрольных. Может быть, все проклятия бывших одноклассников сбылись. В любом случае, Гансу невероятно плохо, но хуже от того, что именно Альдо является едва ли не единственным человеком, с которым Ганс может поговорить ни о чём. С одногруппниками всё проще и сложнее одновременно. Общение с ними сводится только к учёбе, потому и выходит, что из относительно близких остаётся чёртов Альдо. Сейчас тот признаков желания докопаться не подаёт, а Ганс всё равно уснуть не может. Он ворочается с бока на бок, представляя, как было бы здорово, переедь Альдо к какому-нибудь Донни. Но, к сожалению, Ганс приходит к выводу, что не хочет этого. Он тогда совсем один остаётся. А вынести подобного не сможет. Да, его тяготит постоянная компания соседа, но именно он зачастую заставляет выбираться за пределы общежития и смотреть город. С Альдо тяжело. Но без него словно будет ещё сложнее. Ганс переворачивается на другой бок, прижимает к груди одеяло и просто надеется, что однажды… непонятно на что надеется. Ему просто слишком тошно признать, что компания кого-то вроде Альдо может по-настоящему радовать.***
