Зуб немудрости

Максим Не очень попадая в ноты, Макс напевал в душе популярную мелодию. Мог себе позволить делать что угодно после развода с Юлей. Носки разбрасывать где вздумается. Есть не полезный, но любимый еще с жизни в общаге острый доширак. Даже на завтрак. Планировать отпуск в одиночестве. И никто не посмотрит косо на первое. Никто не фыркнет и не закатит глаза к потолку на второе. Никто не скажет, что Еве нужно море для профилактики простудных заболеваний, а не рыбалка в Карелии или на Алтае. По-прежнему надо, только ездить она теперь будет уже с другим папой. Настоящим. А этот «искусственный» до сих пор порой находил фантики от конфет под кроватью в опустевшей детской комнате, перекладывал вещи в неожиданно большом шкафу и по-прежнему жил работой. Ничего в этом смысле не поменялось. С графиком Максима и его рвением помочь всем и каждому, чаще всего он не приходил, а приползал домой. Шабанин вечерами не был способен не то чтобы с кем-то обсудить новости и обласкать, а банально поесть. И не ради денег так жилы рвал, хотя ипотеку нужно было гасить, а потому больше что считал себя должником. Родителям, пациентам. Всем. Себе тоже, но в меньшей степени. Так был воспитан. Макс видел причины трудоголизма не только в привычке, ответственности и любви к работе. Здесь он получал то, чего не находил дома: возможности посмеяться и погрустить хоть с кем-то. Даже с администратором Наташей или уборщицей Гулей. Жена Юля, как и он, тоже искала чем закрыть раны от неудачной любви и клепала снимки зубов в конкурирующей клинике быстрее, чем собирают бургеры в забегаловках. Дочку не сильно баловала вниманием, в полтора года с радостью отдала в детский сад. Больше бабушки нянькались с той, кто своим появлением свела невлюбленных. Максим сильного огорчения не испытывал из-за того, что брак, длившийся целых четыре года, расстроился. Зачем врать? Тот изначально был обречен на провал. Шабанин долго не принимал своей ориентации, встречался с девушками, но всегда бросал их спустя 2-3 месяца. Однажды напился и переспал с парнем. С тех пор перестал себя уговаривать быть нормальным, как все, но признаваться другим не стал. Боялся непонимания и обвинений. У врача были как-то отношения длиной в год, которые распались как раз из-за необходимости скрываться. Затем длительные и безрезультатные поиски. А в какой-то момент стоматолог просто устал от них. Так же сильно как от просьб родителей остепениться и подарить внуков. Женился на коллеге, бывшей однокурснице. Юля случайно забеременела от мужчины, который свалил в неизвестном направлении, даже не зная о дочке. Максим же решил, что это судьба, уберег будущую мать от аборта или позора, а Еву записал как родную. Но семью не сохранил. Спустя почти пять лет объявился «пропавший без вести», всё узнал, осознал и позвал Юльку с Евой из столицы в славный город Воронеж. Им обеим стало лучше. По крайней мере легче, с деньгами за часть квартиры, приобретенной в совместном браке, которых хватало на новую двушку. И ближе к морю. Максим вылез из душевой, вытерся пушистым полотенцем и стал чистить зубы. Он гордился своей белозубой улыбкой. Как иначе? Во время работы ее часто скрывала маска, но сам факт. Если у стоматолога плохие зубы, то это плохой специалист. Подобное можно сказать про любого врача, не считая патологоанатомов. Так с детства говорила мама. Сейчас она всё больше спрашивала как дела у Юли? Почему ты не стал бороться за свое счастье? И главное. Когда можно будет увидеть Еву? Шабанин стал ненавидеть разговоры с родителями и старался им звонить не чаще, чем раз в месяц. От неприятных мыслей его вновь спасала работа. Сегодня, насколько помнил Макс, должен прийти пациент с холодной фамилией, но горячими взглядами. В их первую встречу было невозможно не заметить заинтересованности в виде эрекции. Павел явно встретил краша и чуть ли не слюной на него капал. Это, конечно, доктору импонировало, хоть и случалось иногда. Но то больше с дамами. И часто в возрасте. А тут молодой красивый блондин в строгом костюме и грязными мыслями. Очень хотелось узнать их содержание, а Павла ближе, но врачебная этика диктовала правило: сначала зуб, потом стулья. Точнее, кровать. Тем же вечером Максим позвонил соседке родителей Юли и попросил рассказать про Морозова. Та была в курсе их истории и толерантно относилась к геям. Ольга, когда всё узнала, с высоты своего опыта ругалась, потому что без любви хорошими семьи не бывают. И хвалила Макса, потому что не каждый натурал возьмет на себя подобную роль опекуна, защитника, папы чужому ребенку. После этого они стали дружить еще крепче. А сейчас в разговоре главбух подтвердила, что Морозов в отношениях замечен не был. На корпоративы приходил всегда один, ни к кому не приставал. И вообще, хороший. Кажется, по его радужную душу. От этих слов Максим воспрял духом и не только. С прибытием на работу ждал своего последнего пациента, чтобы завершить с ним лечение и предложить продолжить знакомство. Павел пришел вовремя, но пришлось подождать двадцать минут – Максу нужно было завершить работу. Медсестра убрала мусор и Морозов, наконец, зашел в кабинет и, поздоровавшись, сел в кресло. Стоматолог заметил напряжение в его движениях, бегающий вгляд и холодность. Повеяло январским морозом. В сравнении с июльской жарой в прошлый визит это было неожиданно и даже обидно. Ведь Максим ждал встречи, надеялся. Стало немного грустно. Может, ему всё показалось? Может, Ольга не права и Паша очень даже натурал? Успокоиться помогла роль стоматолога. Здесь всё было прозрачно, понятно и прозаично. – Как зуб? Не болел? – натягивая маску, вежливо обратился Шабанин к замершему в кресле пациенту, прицепил салфетку и потянулся за зеркальцем. – Нет. Только если чуть-чуть, – пришлось посмотреть на врача. Тот во взгляде напротив и вразрез словам увидел внутреннее сопротивление. Чему противостоял пациент оставалось непонятным, до комфортной атмосферы было далеко. – Это хорошо. Откройте рот, я посмотрю. Максим словил себя на мысли, что хотел бы озвучить просьбу открыть рот при других обстоятельствах, в другом месте. Отогнал ее и принялся за работу: вколол обезболивающее, поставил ретрактор, предварительно смазав губы кремом и попросив его растереть как помаду. Лучше бы он не смотрел на Пашу в этот момент, так как вновь в голове возникли ненужные ассоциации. Сделав несколько глубоких вздохов, Шабанин взял бор. Напряжение по-прежнему давило со всех сторон. Чтобы как-то разрядить обстановку врач стал вспоминать и рассказывать необычные и смешные случаи из практики зубных докторов. – Сейчас будет не очень приятно, чищу канал. Если вдруг будет больно, не дергайтесь, просто поднимите руку. Я остановлюсь и доколю обезбол. Мне бы не хотелось доводить вас до слез. – Вот до оргазма бы хотелось, промелькнула мысль. И не один раз. Но для этого нужны другие «инструменты» и обстоятельства. – Бывали такие случаи, когда пациенты терпели, а после писали жалобы. А бывало, что приходилось терпеть мне. Однажды, например, к нам в клинику пришел дедушка с бородой. Я стал осматривать зубы, а по ним муравей бегает! В бороде нашли дом, представляете? Кое-как вылечил. А коллега моя рассказывала, что у ее пациентки коронка выпала, когда та чихнула. Разное бывает… За шутками-прибаутками Максим запломбировал зуб, снял ретрактор и протянул Павлу зеркало. Тот высоко оценил работу и промямлил насколько позволяли замороженные язык и щека. – Красивый. – Да, красивый, – согласился доктор, с трудом удержавшись от прибавки «ты весь». – Теперь только через полгода на снимок и новое обследование. – Оплатите лечение в кассе, а потом мне бумаги занесете. Я еще не всё дописал там. Оценив неширокую, но притягательную спину Морозова, Макс позвал медсестру, чтобы та убрала инструменты, выключил компьютер, скинул резиновые тапочки и халат. Надев ботинки, кожаную куртку и сумку через плечо, он дождался Пашу, бросил его карточку в стопку других и кивнул на дверь. – Наконец-то рабочий день закончился. Пойдемте? – Шабанин решил, что предложит выпить Паше пятничным вечером уже на улице. Там и воздуха больше, и шансов. Связки врач-пациент не будет. В коридоре уже стоял полумрак, только блестели свежевымытые полы. Гуля в этот раз не пожалела воды и энергии, отдраив напольное покрытие до зубного скрежета. Она не учла только одного – это может не сильно понравится обуви на тонкой подошве одного московского маркетолога. Тот, как показалось Максу, был в растерянности, даже напуганности и планировал быстро свалить по-английски. Но пол встретился с его ботинками, а Паша – с полом. Шабанин еле-еле успел схватить пациента под руку и хоть немного смягчить удар. – Блять, – вырвалось из рта Морозова, потрясенного неожиданным падением и болью не только спереди, но и сзади. То, что пятая точка может болеть, он понимал. Но не так ведь! – Воу, осторожнее, – отозвался Шабанин, удержавшись на месте и помогая мужчине подняться. – Давайте провожу вас до выхода. Покинув клинику, Паша и хотел бы вновь попробовать сбежать, да не мог. Получалось только ковылять. – Вот моя машина. Куда вас подвести? – Корейская иномарка Шабанина приветливо мигнула фарами. – Не стоит, Максим Викторович, всё в порядке, доберусь на автобусе, – еле ворочая языком, стал отнекиваться Паша. – Вам к семье надо. Стоматолог нахмурил брови и потянул нерадивого пациента к авто. – Я живу один. Юлька и Ева в Воронеже с настоящим мужем и папой, – открыл дверцу и приглашающе кивнул. Морозов же после услышанного выглядел ошарашенным. Он не стал узнавать подробности, устраивать сцен на улице и аккуратно приземлился на сиденье. Чуть нахмурился, когда кожа скрипнула под ушибленным местом. Дверь закрылась. Макс спереди обошел машину и уселся за руль, бросил сумку на заднее сиденье и завел двигатель. – Пристегнуться надо, – дотянулся до ремня со стороны Паши, вновь наслаждаясь близостью, ароматом древесного парфюма и удивленной реакцией пассажира. – Я женился, чтобы помочь коллеге в сложной ситуации. Между нами никогда ничего не было. В салоне повисла тишина и Макс включил радио. Дворники зашуршали по стеклу. Автомобиль тронулся. – Куда ты меня везешь? – Паша очнулся спустя несколько минут и не узнал улицу, что утопала в свете фонарей. Перейти на «ты» получилось само собой. – Ты не назвал свой адрес, хоть я его читал в карточке и помню. Поэтому решил взять всё в свои руки. Недалеко есть неплохой ресторан. Приглашаю. Как раз наркоз пройдет. Алкоголь не рекомендую, но поесть надо. А потом по домам или сразу ко мне – решишь сам. Принуждать не буду. Но судя по твоей реакции в первый визит, у меня есть шансы, так ведь? Максим улыбнулся, когда Паша коротко кивнул и мило засмущался. – Заметно было? – Вообще нет, но я увидел, потому что смотрел. Сразу как ты вошёл, понял, что попал, – Шабанин позволил себе опустить руку на чужое колено и немного сжать. – Никогда бы не подумал, – выдохнул Паша. – Я много лет скрываю свои истинные желания и это уже стало частью меня, – грустно сказал Максим, сворачивая на парковку. – Нашли что-то общее, – попытался улыбнуться пассажир и замолчал на несколько секунд. – А Ольгу Петровну откуда знаешь? – Юля познакомила. Они сейчас не сильно общаются, а я дружу. С мужем ее на рыбалку иногда гоняем. Спокойно отпускает, зная, что мне нравятся ровесники. Павел засмеялся. – Блондин с больным зубом немудрости, например? Макс подхватил его смех. – Нет такого – немудрости. Просто семёрка и она уже в порядке. – Благодаря тебе, – наблюдая за тем как отстегивается водитель, Паша потянул за свой ремень безопасности. – Если снова провернешь этот номер, я за себя не ручаюсь. А мне не хочется чтобы наш первый поцелуй был со вкусом свежей пломбы и онемением в челюсти. Уже почти не осталось, но всё же. Максим вытащил ключ из замка и кивнул в сторону вывески ресторана. – Понял, хоть я к этому абсолютно спокойно отношусь – профессиональная деформация. Тогда пошли радовать твой обновленный зуб немудрости чем-то другим вкусным. Мужчины вышли из авто и направились в стеклянным дверям. Впереди их ждал приятный вечер, где они больше узнали друг друга и договорились встретиться завтра, чтобы прогуляться по столице. Зуб немудрости Пашу больше не беспокоил. Волнение в нем вызывал доктор Шабанин. И это было взаимно. Будет бонус, когда увижу лайки и комментарии.