My strange addiction

      Сигарета дотлела до фильтра — Билл Бэггинс не сделал ни одной затяжки. Табак уже не спасал, или просто та пачка, которую ему «заботливо» принес мистер Грэй, была отвратительной. Спасибо, что не с кнопкой.       Двадцатишестилетний Уильям Бруно Бэггинс стал мировой звездой три года назад. Тогда его впервые заметил модельер из какого-то модного журнала (Билл предпочитал не запоминать названия, чтобы не выискивать свое лицо специально), привел в подвал и заставил сниматься чуть ли не обнаженным.        Именно тогда Бильбо — о, как давно он не слышал эту свою форму имени! — узнал о сексуализации и богатых дядьках, мечтающих отвалить кучу бабок за ночь с очаровательным парнишей. «После пятидесяти только журналы про рыбалку и мальчики» — вспоминал Билл каждый раз, когда ему в очередной раз предлагали сопровождать какого-то бизнесмена в ресторан.       Тогда грань между фотографиями в модных шмотках и секс с потным жирдяем начинала стираться, но раз за разом Бэггинс мотал головой и повторял. Я не проститутка.  ну конечно.       Билл переворачивается на бок, а диван поскрипывает. Он опять в квартире Грэя, опять курит, а на полу опять полупустая коробка шоколадных конфет с запиской от фанатки.       «Билл, спасибо тебе за все! Ты вдохновляешь меня быть собой! От всего сердца, Мия ХХХ» и номер телефона. Билл фыркает и пальцем подцепляет очередную сладость.       Потом будет блевать.       Но это потом.       Он не реагирует, когда открывается дверь. Заходит Грэй — старый добрый Гэндальф Грэй, воняющий одеколоном и травкой не хуже Билла. Почти родственники, что уж взять. Он садится на кресло неподалеку, поправляет манжеты вельветового пиджака и задумчиво смотрит в сторону камина.        Билл лениво вертит в руках шоколадку, не решаясь укусить. Он вздыхает и кладет её обратно, неловко пододвигая к крестному отцу. Тот улыбается в седую бороду.       — Сколько? — звучит в тишине бас Гэндальфа. Он почти-почти участливый и учтивый. Билл едва улыбается.       — Деньги, всем нужны мои деньги. Тысяча, где-то так. — Бэггинс смотрит вникуда, рассеянным взглядом. Ему сейчас вообще ничего не интересно. Хочется спать.        Грэй это видит и, нарочито доброжелательно похлопав подопечного по икре, удаляется. Он знает, что сейчас Билл не в состоянии вернуться в собственный дом. Знает, что съемки у модных домов выматывают сильнее любой рекламы.       Потому что надо быть четче. Ярче. Быстрее. Все то, что у Билла выходит лучше других.       Билл Бэггинс стряхивает остатки пепла на конфеты, выплевывает жвачку и комкает её в надушенную записку, и закрывает глаза.       Под боком шумят дрова, на улице идет дождь, а Биллу уже похуй.

***

      Откровенно говоря, Билл был полностью доволен своей жизнью. Ему нравилось находиться в состоянии вечной эйфории и страха одновременно. Ему нравилось ловить на себе взгляды и слушать оды своей внешности. Биллу нравились деньги, нравилась травка и нравились его приобретенные друзья.       Сегодня понедельник, а значит интервью. Лилиан Дуринссон вызывала у Билла неподдельный восторг каждый раз, когда он о ней что либо читал.       «Из грязи в князи: как дочь солдата пробилась в моду?»       «Гений или выскочка: три неоднозначных высказывания Лилиан Морган.»       «Лилиан Дуринссон устроила истерику отцу своего мужа в ресторане..» и бла-бла-бла.       Билл запрыгнул в такси, бесконтрольно улыбаясь, и сразу всунул в ухо второй наушник. На водителя ему было абсолютно наплевать, так что парень быстро включил музыку и прислонился головой к стеклу.       Пролетали дома и небоскребы, сменялись люди. Билл на них смотрел без особого интереса, просто цепляясь случайно за всякие мелочи.       У мужчины смешная шапка, у той бабули на сумке флаг, а у девчонки стринги торчат почти до ушей. Он, кажется, в похожих даже снимался в каком-то невероятно концептуальном проекте.       В салоне пахло ментолом и кожей, отчего Бэггинса слегка даже начало мутить. Он выудил из сумки пачку невскрытой жвачки и закинул в рот пластинку ровно в тот момент, когда машина остановилась около большого здания.       Положив водителю купюру в 10 фунтов стерлингов, Билл отправился внутрь. Пятнадцатый этаж, коридор, повернуть у окна и вот он стоит перед дверью с блестящей надписью «Л. В. Дуринссон».       Только хотел Бэггинс занести кулак и постучать, как ему навстречу вышла женщина с опасно блестящими глазами.       — Билл? Рада встрече! О боже, это что, рубашка Вивьен Вествуд?..

***

      В гримерке пахло пудрой и цветами. Лилиан решила оформить всю свою студию в «живом» стиле — повсюду стояли горшки, свисали ветки и лианы. Биллу это нравилось. Он сидел на стуле, пока три милые визажистки крутились вокруг него с плойками, палетками и спреями.       В помещении, помимо Билла и персонала, находился мужчина. Он стоял в дальнем углу, разговаривал по телефону и изредка оглядывал взглядом всю комнату. Билл периодически ловил его взгляды и улыбался.       — Кто это? — как бы невзначай спросил он у одной из визажисток с сережкой в носу. Она оглянулась и подняла бровь.       — Торин Дуринссон. Муж Лилиан. — ответила она, вбивая блестящие тени на веки Билла. Парень кивнул.       — Есть его номер?        Все три визажистки замолчали. Другая, азиатка, неуверенно заговорила:       — Ну, он муж миссис Дуринссон.. — с нажимом повторила она. Билл отмахнулся.       — Я уже понял, спасибо. Так что?       Наступила тишина, по которой Билл явно понял, что никто из работниц так легко ему не подсобит. Ну и ладно. Сам он не лыком шит.       В гримерку с громким хлопком зашла Лилиан, её пышная грудь дергалась с каждым шагом. Она обменялась неловким поцелуем с мужем и обратила внимание на сидящего неподалеку Бэггинса.       — Ах, Билли! Ты как всегда прекрасен. Всё, девочки, отпускайте его.        С Билла сняли накидку и он подошел к Лилиан. Парень был на пару сантиметров ниже, что явно давало женщине почувствовать себя серьезнее и властнее. Билл едва улыбнулся.        Лилиан резко схватила его за руку и повела на съемочную площадку.       — Добро пожаловать.

***

      Три часа пролетели очень быстро. Все эти вопросы Билл уже слышал и устал отвечать. Неужели нельзя придумать ничего нового?       «Какие у тебя отношения с бизнесменом Си Мао Гу?» — «Исключительно дружеские. Мао мой товарищ.»       «Почему Лондон?» — «Потому что это мое место силы.»       «Кто твои родители?» — «Это тяжелая тема для меня, Лили. Я не хочу отвечать.»       И еще куча одинаковых вопросов про детство, ориентацию и цвет трусов. Скукота. В итоге Билл даже отказался пить с Лилиан кофе, сославшись на «очень важные дела» и очень «искренне» поджав губы.       Пробираясь обратно к гримерке, он обрадовался, не заметив там никого, кроме загадочного Дуринссона. Он сидел в кресле, что-то печатая на ноутбуке.        Билл легонько постучал по дверному проему, чтобы дать знать о своем присутствии. Торин поднял голову и нахмурился.       — Здравствуйте. Вы что-то забыли?       — Нет. Просто хотел поблагодарить Вас за сотрудничество. — и резко поднял ладонь, предупреждая слова, которые могли посыпаться из открытого рта мужчины. — Все прекрасно понимают, что без Вас этой студии бы не было.       Билл аккуратно протянул сложенный напополам листик все еще нахмуренному Дуринссону.       — Думаю, мы найдем о чем поболтать. Хорошего дня!       И вышел, оставляя за собой шлейф духов и недосказанности.       Только в такси он вспомнил о записке от Мии и хмыкнул. Ну, у него хотя бы есть шанс.