My strange addiction

«Привет.»  «Это Торин.» «Ты дал мне свой номер.»         Три сообщения подряд, противно пропиликавшие на телефоне прямо рядом с головой Билла, заставили его недовольно выругаться и нашарить рукой источник звука. Но стоило парню разглядеть, кто конкретно ему пишет, губы Билла сразу дернулись в улыбке. «и тебе спокойной ночи:)» «рад твоему сообщению» «что, Лилиан спит?»       Билл точно понимал, что больше не уснет, поэтому выполз из кровати, накинул халат и прошлепал босыми ногами до кухни, встретившей его мягким светом из окна и светильника. «Извини, если разбудил.» «Да, Лили спит.»       Билл оперся бедром о стол и быстро напечатал ответ. «не беспокойся, все нормально» «как дела?»       Торин начал печатать и остановился; видимо, Лили проснулась. Внезапно Бэггинс почувствовал себя так паршиво… Ведь он, в какой-то степени, закладывает фундамент для разрушения счастливой семьи.       «Хотя,»— одернул себя парень, выуживая из ящика с утварью припрятанную пачку самокруток. — «Стал бы он мне писать, если бы любил её.» «Нормально, работаю.»       Снизу Торин приложил фотографию своего рабочего стола. Билл усмехнулся — все там было слишком как-то аккуратно, без единого смятого листочка или небрежно брошенной ручки. Парень повернулся в сторону своей спальни. У него все было наоборот.        Кто-то предпочитал название «творческий беспорядок», а кто-то (тетушка Лобелия, к примеру) предпочитал напыщенно дернуть носиком и демонстративно брезгливо коснуться пальчиком стола.       Билл частенько заказывал клининг, и раз в месяц его рабочая зона принимала более менее приемлемый вид, но буквально за пару дней все снова превращалось в отголоски ада на земле. Биллу это нравилось.        Из открытого окна повеяло ледяным ветром, когда Бэггинс набрал очередное сообщение, стуча едва отросшими ноготками по экрану новенького айфона. «вау, как мило» «трудяга, да? хахах. что же, тогда смею предположить, что это я тебя отвлекаю»       Билл убрал телефон и рассеянно посмотрел куда-то неопределенно вдаль. Что-то ему сейчас не нравилось. Ой как не нравилось.       Он медленно поджег косяк, размеренным движением затянулся и закрыл глаза. Сейчас только два варианта — либо хорошо, либо паническая атака.        Билл забрался на стул, скрестив ноги по-турецки и сжимая косяк между зубами. Его халат колыхался от порывов холодного воздуха, и пальцы самозабвенно настукивали какой-то ритм на столе. Билл чувствовал себя странно.        После выкуренного джойнта начало клонить в сон. Билл давно замечал за собой такой «побочный эффект» — травка не просто помогала расслабиться. Она вырубала на долгое время — примерно семь часов.  «прости, засыпаю» «напиши мне завтра, хорошо?» «или я тебе» «не знаю» «спокойной ночи»

***

      Сегодня уже вторник, а значит выходной. Этот день недели Билл Бэггинс выбрал себе как разгрузочный по чистой случайности, но зато как это было круто, двадцать четыре часа не отвечать ни на единое сообщение мистера Грэя. Сказка.       Часам к десяти утра парня разбудил звук дверного звонка. Навязчивая трель и глухой стук заставили Бэггинса недовольно выругаться и с огромным нежеланием выползти из берлоги.       Небо снова было затянуто серыми тучами, и Билл, скрепя сердце, закрыл все форточки.        Окна в доме с зеленой крышей в частном секторе под названием «Шир» закрывались очень редко; перед смертью мать Билла прониклась какой-то неизвестной паранойей и запрещала перекрывать потоки воздуха. Двери, форточки, ящики — все всегда было открыто. Белладонна Тук жаловалась на невозможную духоту, обрекая остальных родственников на морозные ночи.       Бэггинс резко открыл дверь, даже не посмотрев, кто за ней стоял. Приехали продукты, которые парень предусмотрительно заказал вчерашней ночью.       Точнее, не совсем продукты. Упаковка из шести банок оверпрайс американского чая, три коробки готовой пиццы и пакет яблок в очередной раз украшали полупустые полки холодильника. Билл вздохнул.       Сегодняшний день можно было бы спокойно посвятить себе — побегать, заняться йогой, наконец провести отложенные на потом дела по уходу за кожей… Но потом телефон запиликал. «Доброе утро.» «Выспался?»       Билл хмыкнул, заправляя прядь вьющихся волос за ухо. «и тебе» «более менее. а ты? ложился вообще?» «или постоянно работаешь?» «Я уснул где-то через полчаса после тебя.»       Это было так забавно. Бэггинс проходил все это уже десятки раз: вот он дает свой номер телефона какому-то состоятельному мужчине, вот они переписываются по ночам, втайне от его жены, вот Билл выводит этого мужчину на первые секстинговые сообщения и дальше сливается.        Доселе никто из этих одноразовых интрижек не вызывал у Билла никакого огонька или хотя бы интереса. Торин ощущался как-то по-другому. Наверное, дело в его внешности. А Торин был красив.       До чертиков. Острое лицо, аккуратная борода и очень выразительный нос. Длинные волосы, отливающие синевой, с редкой проседью. И глаза. Боже, какие там были глаза!..       Биллу он нравился. Чисто визуально, никакого романтизма. Пару ночей провести с ним было бы очень приятно — даже просто за разговорами.  О седине. «извини за вопрос» «сколько тебе лет?» «40.» «А что?»       Билл даже бровью не повел. Его часто приносило в общение с мужчинами «постарше», и сорок было не самой большой цифрой за его жизнь.       От таких мыслей Билл в очередной раз почувствовал себя грязным и раздраженно почесал локоть. «нет, все нормально» «мне 26» «Я знаю.» «гуглил?» «Лили упоминала.» «хорошо. я в душ, выйду и напишу.» «не скучай» «;)»

***

      За пару недель от невинных переписок они перешли к открытому обмену нюдсами. Скорее, не так. Откровенные фотографии отправлял лишь Торин, Билл же кормил его «острыми» и пикантными снимками и интересными голосовыми сообщениями.       Торин изнывался ему и почти умолял дать возможность приехать. Мысль о настоящем сексе начинала Билла пугать, поэтому в эти моменты он уходил от разговоров. Это было…. тяжело.       Вечер. Холодная квартира.       Ну ты же хочешь сняться у Ив Сейнт Ларанта?       Тогда работай.       Бросало в дрожь от одних только воспоминаний. Биллу нравилось просто дразнить, нравилось выводить Торина на всхлипы в редких ночных звонках и вынуждать шептать его имя в перерывах между протяжными стонами, только и всего.       Даже почти заводило.       В одну из таких ночей Дуринссон, рассеянно смотрел на монитор компьютера, изредка переводя взгляд на экран телефона, где в звонке Билл аккуратно красил ногти блестящим лаком.       — Я хочу встретиться. — снова начал Торин, сцепив руки в замок и уложив на них подбородок. Билл фыркнул, пытаясь высушить лак.       — Я тоже. — расслабленно протянул он, улыбаясь.       — Я серьезно, Билл. Я сейчас к тебе приеду, хочешь?        Билл на секунду нахмурился, поднимая глаза. Но сразу же он вернулся к расслабленному состоянию и игривой ухмылке. Ториново сердце пропустило удар. Какой же Билл красивый.       — У тебя жена рядом спит, дурень. — Билл хихикнул, наклоняя голову. Он накуренный, но Торину об этом знать совершенно необязательно.       Последнее время Билл начал употреблять гораздо чаще, чем обычно. Вызвано ли это было меньшей загруженностью или слишком частыми воспоминаниями о прошлом — неясно. Но Билл, конечно, предпочтет это проигнорировать и продолжить курить, курить, курить.       — Она уехала. У нее выездное интервью. Давай я вызову тебе такси, и ты ко мне. Или я. — Торин смотрел так жалко и влюбленно, что Биллу на мгновение стало его жаль.       — Не получится. Не сегодня. Я работаю.       — Ясно. Удачи.       — Ты обиделся?       Билл прыснул. Торин промолчал.       — Я думаю, что люблю тебя.       Бэггинс вздохнул.       — Не перегибай. Иди спать.       Звонок завершился. Парень потер лицо ладонями и посмотрел в окно. Хорошая ночь для вечеринки.

***

      Как говорил Алекс Тёрнер: «Ночи, в целом, были созданы чтобы говорить те вещи, которые стыдно будет рассказать утром». Под таким девизом и проходили все тусовки Билла Бэггинса.       Клуб «Пустошь» встретил модель громкой музыкой и криками. Здесь Билл ориентировался даже с закрытыми глазами; барная стойка через тридцать шагов и направо, туалеты еще пятнадцать. Пробираясь сквозь толпу, Бэггинс увиливал от чьих-то потных рук и камеры, лезущей в лицо.        Вот он уже сидел перед очаровательным барменом, вертя в руках бокал химозного напитка. Там спирта больше, чем упоминаний Иисуса в Библии, но Билла устраивало абсолютно всё. Он хихикал над сальными шутками мужчины рядом, наклонив голову и потирая плечо.       Рядом сел кто-то еще — кто-то высокий, лысый и с ужасными шрамами на лице. Как его вообще пустили-то, с местным фейс-контролем?..        Но Биллу уже неинтересно, потому что ему покупают коктейли и делают комплименты. Мерзкие, пошлые, со странным причмокиванием.        Стало не по себе. Хотя вокруг и гремела басами попса, внезапно в голове Билла наступил лишь протяжный белый шум. Он больше тут не хочет находиться.        Ему не хочется чувствовать руку этого лысого урода на своем бедре, не хочется вдыхать вонючий сигаретный дым. Хочется позвонить. Кому?       Не Грэю. Он в Амстердаме.       Не Мао. С Мао они сильно поругались, когда Билл отказался пробовать «что-то интереснее, чем марихуана».        Да больше и некому.        Нет. Торин.       Билл вырвался из ослабевшей хватки и максимально быстро ушел в туалет. Там воняло еще сильнее, зато было тише — ну, если игнорировать очень недвусмысленные звуки из единственной запертой кабинки.       Бэггинс едва трясущимися пальцами открыл телефон и быстро набрал номер. Гудки. Недолгие совсем. Неужели Торин его ждал?..       — Билл? — полусонно спросил голос из трубки. Модель улыбнулся.       — Привет. — голос был хриплым и наиграно расслабленным. — Я тут, в Пустоши. Не составишь компанию?       Торин недолго помолчал и вздохнул.       — Я сейчас приеду. Ты в порядке?       — Конечно! Мы же хотели с тобой встретиться. Я не разбудил?..

***

      Билл вырвался из душного бара, когда на его мобильнике уже оставалось двадцать процентов заряда. Торину сюда ехать было долго, парень знал, поэтому и провел последние полчаса за разговором с охранником. Так было безопаснее всего.        Улица за черным входом встретила Билла хлеставшим по разгоряченным щекам ветром. Это было странно-хорошо, и он прислонился спиной к стене.        Кирпичи неудобно впивались в тонкую спину сквозь ткань его полупрозрачной рубашки — Билл надевал редко, когда было совсем лень выбирать что-то другое.        Он вытащил из кармана шортов пачку с двумя последними джойнтами и зажигалку, зажал самокрутку между зубами и поджег.        В небо взвился удушающий запах наркотика, и Билл на выдохе приложил голову на стену. Он смотрел куда-то вверх, на луну. Ночь была на удивление ясная.        Парень потер глаз и сделал затяжку — тушь и подводка осыпались, придавая ему такой небрежный шарм, как будто Бэггинс безудержно рыдал последние часа два. Он хмыкнул и повернул голову.       «Роллс-Ройс» остановился в паре метрах от него, и парень рассеянно помахал рукой. Торин — ну конечно это был Торин — вышел из машины и быстро подошел к Биллу.       — Ты это назвал работой?       — Привет. — с улыбкой протянул Билл. — Вот мы и увиделись.       Взгляд Торина мелькнул на травку в руках младшего. Брови на мгновение сошлись у переносицы. Хотя, чего он ожидал?       — Поехали. Ужасно хочу есть.       Дверь машины захлопнулась за хрупкой фигурой Билла. Торин с секунду постоял и пошел вслед за ним.       «Первое.» — пробежала в его голове мысль. — «Он выглядит гораздо сексуальнее со смазанной помадой.»