My strange addiction

      Пятницы Билл Бэггинс ценил особенно сильно.       К примеру, его первый проход на подиуме в костюме от Диор был в пятницу, на пятницу выдалась и покупка машины, а так же по пятницам Билл имел полное право вечерком добраться до клуба.       Каждый такой день у него был особый ритуал. Он проводил добрые два часа в душе, вымывал с себя пот от тяжелого рабочего дня. Затем, обмотав кудри хлопковым полотенцем, он обмазывался сладкими кремами и делал свой массаж, предотвращая нежелательное старение и появление отеков.       Глядя на морщины, Билл вспоминал свою мать — вечно печальную, нахмуренную и сгорбленную. Отец предпочитал говорить маленькому десятилетнему Билли, что мама ушла от своей творческой тоски. В пятнадцать Уильям уже знал, что такое рак легких и почему сигареты — зло.       В любом случае, Билл, заканчивая массаж, поджигал косяк и смотрел на себя в зеркало долгие минуты. Он разглядывал свои глаза, губы и брови. Рассматривал и думал. О чем? Не знаю.       Потом он шустро высушивал волосы, красил глаза и губы, надевал свои лучшие шорты с рубашкой, и уверенно шагал за порог. Его уже ждало такси — ярко-желтый спаситель из сумасшедшего дня сурка.

***

      Последние десять лет у Торина Дуринссона пятницы выходили похожими. Спокойными. Теплыми.       А последние пять уже смешивались с гадкими мыслями. Пять лет назад Торин впервые на пару мгновений дольше смотрел на задницу секретарши, слишком долго пожимал руки очаровательным коллегам-парням и удивительно быстро отправлялся спать.       Пять лет назад Торин Дуринссон понял, что больше не любит свою жену.       Сначала он, как полагается, отгонял вредные помышления подальше, целовал Лили, обнимал Лили, трахался с Лили. Делал все то, чем занимался предыдущие пятнадцать лет.       Потом понял, что поцелуи ощущаются липкими, объятия — душными, а секс вынужденным. Торину этого не хотелось.       Он не хотел видеть её пышную грудь, не хотел касаться её плеч и нюхать запах её вишневого шампуня. Лили его не интересовала.       Нужен был глоток воздуха.       И тогда появился Билл.       Как ангел, он будто спустился с небес и принял в свои мягкие руки. Он показывал Торину ту жизнь, которой ему не хватало. Он показал свободу.       Водил по клубам, позволял целовать себя жестко, так, как Лили бы ни за что не разрешила. Билл трахался очень хорошо, не просто хорошо, отлично! Торин жаждал его каждую секунду своей жизни, хотел зацеловать и отметить.       Как бы это ни было печально, Торина вело от этого юноши, и про жену он почти забыл. Какой позор! А что соседи скажут?..       Ничего не скажут, пока не знают. А уж Торин позаботится об их неведении.

***

      Ночь пятницы была невероятно хороша. Луна ярко светила в окно спальни четы Дуринссон, мешая Лили уснуть. Это уже не первый раз, когда она лежала в кровати до утра. Торин знал, что ей нужно его присутствие, но ничем не мог помочь.       Работа!        Увлеченно вглядываясь в монитор компьютера и мудро повернув телефон экраном вниз, Торин услышал шлепание босых ног по полу и шелест шелкового халата.       Его спина напряглась когда аккуратные пальчики Лилиан легли ему на плечи, а вслед за ними и её подбородок, нашедший покой на макушке мужчины.       — Я не могу уснуть. Ляг со мной.       — Работаю. — пробормотал Торин, пролистывая таблицу в самый низ. — Бофуру ничего нельзя доверить.       — Бофуру? Этому бомжу в ушанке? — Лили нахмурилась. — Завтра сделаешь.        — Нет, дедлайн.       — Торин..       — Лили, ради Бога, иди спать. — усталость в голосе мешалась с раздражением. — Выпей снотворное, включи себе эти свои успокаивающие флюиды.       Лили цокнула и отошла от мужчины, освобождая его плечи.       — Ладно. Добрых снов.       — И тебе.       Дверь в кабинет закрылась, и Торин медленно поднял телефон. «Arctic Monkeys — I Wanna Be Yours» 23:47 «думаю о тебе» 23:47 «когда можем встретиться?» 23:49 «скучаю» 23:49 «молчишь?» 23:50 «Лили приходила» 23:50 «Прости» 23:50 «Завтра днем, куплю тебе кофе» 23:51 «целую XXX» 23:51

***

      Во всем этом был свой определенный шарм и драйв. Целоваться по углам, а потом с улыбкой жать руку жене, и снова целоваться — вот, чего и Торину, и Биллу не хватает. Адреналина.       Грэю это не нравилось. Ему казалось, что Билл растерял все свое серьезное отношение к работе, что на подиумы выходит только для того, чтобы покрасоваться перед новоиспеченным любовничком. Это разочаровывало.       — Билли, дорогой. — начал Грэй диалог, стоя перед Биллом, с которого в четыре руки снимали мерки. — Я думаю, тебе надо бы подумать о работе. У тебя завтра встреча с представителями Анны Винтур. Ты можешь оказаться на обложке «Вог»!       — Пятый раз. — усмехнулся Билл, смешно вытягивая руку вперед. — Гэндальф, ты только не переживай, я в норме. Вот, схуднул даже.        Это Грэя и злило. Он знал, к каким экстремальным способам потери веса пристрастился его крестник. Мужчина видел, как Билл проводил часы на весах, у унитаза и с бешеным огнем в глазах заказывал всевозможные таблетки для похудения.       — Давай заканчивай с этим. Сходи к психотерапевту, хоть к Саруману.        Билл нервно хохотнул.       — Ну уж нет, никакого Сарумана, уволь. Он маму почти до ручки довел, а ты мне-       — Саруман не виноват в психологических проблемах Белладонны, Билл.       — Да, но после их консультаций она таблеток наглоталась.        Грэй раздраженно вздохнул. Трезвый Билл всегда такой… невозможный. Сейчас еще плеваться начнет.       — Я ограничу тебе доступ к Радагасту.       Билл округлил глаза. Дело в том, что Радагаст был их общим знакомым, а по совместительству дилером травки. Гэндальф прекрасно знал о прогрессирующей зависимости Бэггинса, поэтому данный ультиматум был слишком жестким, чтобы противостоять.       — Не посмеешь. Мне не шестнадцать, ты не имеешь права меня контролировать.       — Имею, я твой агент.       Билл фыркнул.       — Ну ладно. Я выкину все таблетки, доволен?       — И перестанешь так часто бегать до туалета, дорогой. Я не слепой. И сходишь к психотерапевту.       — Не к Саруману.       — Как скажешь. По поводу Анны Винтур…

***

      Верить Биллу Бэггинсу — себе дороже, это Грэй понимал ясно. И поэтому он совсем не удивился, увидев что запись к мистеру Элронду отменена, а Билл явно не просто так зашторил свою комнату.       Грэй, конечно, не зашел в дом. Он с минуту постоял, усмехнулся и отправился дальше по своему маршруту, никому неизвестному. В этом-то Гэндальф похож на своего крестника. Никто и никогда не узнает, что у них в головах.       «Хотя,» — задумался Грэй. — «У кого-то есть шансы покопаться в Билловой головушке.»

***

      — Давай представим теоретически. — затуманено начал Торин, перегоняя во рту сигарету. Он был голым по пояс, лежал на полу в спальне своего любовника и вертел в руках бокал с виски. Билл сидел на кровати, крася ногти на ногах пурпурным лаком и дымя косяком. — С кем бы ты поработал? Из всего «красивого» бизнеса.       — Миранда Пристли. — даже не раздумывая, промычал Билл, сощуривая глаза.       — Не слышал о такой.       — Она из фильма, «Дьявол носит Prada». Не смотрел?        на мгновение нахмурился.       — Кажется, с Лили. Давно. Когда он вышел. Две тысячи шестой, вроде?       Билл издал звук согласия и резво закрыл баночку с лаком. Торин вдруг почувствовал себя подростком. Вот он, пьяный и обдолбанный, валяется посреди комнаты парня и разговаривает ни о чем. Торин рассмеялся.       Не так он представлял свои сорок лет, уж точно. Но не жаловался, нет.       — Что?       — Люблю тебя. — глухо сказал Дуринссон. — До слез.       Билл снова фыркнул.       Кажется, Торин может к этому привыкнуть.