My strange addiction

      Утро четверга встретило Шафтсбери дождем. Ничего нового, типичный Лондон. Торину нравилось это.       Наверное, поэтому он и переехал из Вашингтона в столицу Туманного Альбиона. Ему нравился темп жизни, нравились люди здесь. Еще ему, собственно, нравилось почти полное отсутствие отца в жизни, но это не основное.       С семьей у Торина всегда были странные отношения. Он был младшим ребенком — на восемь лет младше сестры и на едва ли год брата. Дис купалась в родительской любви как сыр в масле, Фрерин в целом был самым долгожданным и обожаемым ребенком, а Торин…       До двенадцати лет Торин не понимал, что с ним не так. Ему вечно казалось, что во всех его ссорах с отцом, перепалках с дедом и тяжелых наказаниях виноват только он. Потому что слишком пухлый, а потом «дрыщ»; потому что зубы в разные стороны торчат; потому что высокий до ужаса и неловкий.       А потом выяснилось, что единственным «виновником» был отец. Торин его с детства не любил. В основном боялся. Имели ли значения постоянные ночные переговоры с бунтаркой-Дис, Дуринссон-младший так и не понял. Но, поскольку взгляды на мир ему сестра и сформировала, так и было.        В двенадцать лет Торин последний раз видел свою мать. Он запомнил Фрильх Дуринссон такой: гордой, с бордовым шелковым платком на голове и с большущим чемоданом вещей. Родители развелись, Дис уже уехала к этому Вильяму, а Фрерин как два года исчез из жизни семьи.       Остались Торин и Папа.       Папа с большой буквы, но не потому что хороший родитель. Потому что негласный пример. Торин, отца которого зовут далеко не Траин, «лепился» слишком похожим на этого в миг ставшего чужим мужчину.       А на тринадцатый день рождения Траин затолкал сына в машину и привез на пустырь. Там он четко и молча дал понять, что конкретно нужно делать с любовником своей будущей супруги, как ломать колени и с кулака пробивать легкое.       Тогда Торин впервые увидел полумертвое тело. Труп он видел на похоронах бабушки и на заднем дворе дома, когда рыдающий Фрерин притащил птенчика. Сейчас же как-то было по-другому.       Он точно видел и слышал, что человек — да что там человек, его чертов биологический отец — дышал. Торин видел, как судорожно вздымается грудь, как в горле мужчины что-то мерзко клокочет, как из носа течет густая кровь.       Но Торин понимал, что Август Кёллар не выживет. Папа ему четко потом все пояснил. Этот человек уже не жилец. Он мертв. Практически.       В ту ночь тринадцатилетний Торин рыдал и блевал.       От воспоминаний уже сорокалетнего Торина дернуло. Сильно стянув кружку с кофе в руках, мужчина едва ли заметил под окнами слишком знакомый автомобиль. Бордовая «Шкода» находилась в очень близком расстоянии от дома, даже слишком близком.       Торин застыл. Лили должна была вернуться завтра. Судорожно взглянув на настенные часы, он понял: у них с Биллом около пяти минут.       — Билл! Билл, вставай сейчас же! — практически взревел Торин, врываясь в спальню.             Билл сидел на чисто заправленной кровати, аккуратными движениями вбивая в свое лицо светлую пудру. Засосов на шее было не видно, а рубашка, вчера так варварски отброшенная в сторону, струилась на теле.       — Доброе утро. — бесстрастно поприветствовал Билл, даже не поворачивая головы, и спокойно добавил. — Лили едет домой.       — Я знаю, черт возьми! Но откуда ты?..       — Я читаю её твиттер.       — Конечно. Я даже не сомневался.       Билл усмехнулся и встал с кровати. От него снова пахло этими странно-сладкими духами.       — Храни Бог тональник от Эсте Лаудер.       Торин вдохнул полную грудь. Билл Бэггинс, что ты за парень…

***

      Вернуться в Лондон после недельной поездки в Брайтон ощущалось как набрать в легкие кучу сигаретного дыма.       Лилиан уже почти привыкла к свежему морскому воздуху, и Лондонский смог слишком сильно отрезвлял. Нет, женщине нравился этот город. Она любила Британию.       Почти так же, как родную Калифорнию. Лили вздохнула, вспоминая мать и такой милый памяти старый дом… Скучала журналистка немерено.        Но время совершенно не ностальгическое. Лилиан продралась через бесконечные бродвейские пробки и наконец зарулила к своему аккуратному домику. Сейчас она устроит Торину сюрприз, они приготовят ужин и проведут милый семейный вечер.       От мысли о любимом муже у Лили потеплело на сердце. Она выгрузила из багажника чемодан и шустрым шагом взошла на веранду.       Распахнув дверь, Лили громко и весело позвала Торина:       — Милый, я дома!       Через минуту из кухни вышел Торин. Обычный и привычный, с широкими плечами и усталым взглядом. Лили нежно поцеловала мужа в щеку. От него странно пахло — да и в целом в доме. Какими-то сладкими духами. Такими, какими ни за что бы сама Лилиан не стала использовать.       — Чем так пахнет? — с едва дрогнувшей улыбкой спросила Лили, заглядывая вглубь дома. На кухне она заметила странный силуэт и нахмурилась. — Торин?       — Лили, здравствуй.       От знакомого голоса женщину слегка отпустило. Это был Билл Бэггинс — тот самый, у которого она брала интервью едва ли месяц назад. Тот самый, пахнувший этим корично-цветочным ароматом.       — Я так рад тебя видеть! — Билл аккуратно подошел ближе и по-дружески чмокнул её в обе щеки. — Понимаешь, я хотел бы обсудить второе интервью, помнишь, ты предлагала? Я увидел в Твиттере, что ты сегодня будешь дома, и приехал слегка раньше. А твой муж, — Бэггинс кинул быстрый взгляд на Торина. — Очень мило впустил меня и угостил кофе. Так что, поболтаем?       От переизбытка информации и быстрого темпа Билла у Лилиан заболела голова. Она кивнула и поставила чемодан в стене.       — Да, Билл, я не против, но.. давай позже? Я только вернулась, сильно устала.       Парень, естественно, вошел в положение женщины. Он элегантно отказался от предложения Торина подвезти его и вышел из дома, пока его рубашка развивалась на ветру.       Что-то здесь было нечисто. Лили чувствовала это своим женским нутром и нервно поглядывала на Торина во время непродолжительного диалога. Он оставался таким бесстрастным и прямым, и Лили точно знала, что этот мужчина её любит, но…       — Торин, что за херня? — резко спросила журналистка, выжидающе смотря на мужа. — Почему он вообще к нам заявился?       — Он же все четко рассказал. — Торин пожал плечами. — Или ты ему не веришь?       — Биллу Бэггинсу? Три ха-ха! Ему вообще доверять нельзя, Торин! Он всех вокруг только и делает, что обманывает.       — Тогда я скажу. Сегодня утром я проснулся от звонка в дверь, на пороге стоял Билл и настойчиво спрашивал, дома ли ты. — видимо, мужчина начинал раздражаться. Лили это заметила и нахмурилась еще сильнее. — Ты же можешь верить мне. Мы женаты почти двадцать лет, а знакомы и почти двадцать пять. Зачем мне врать?       Лилиан ненавидела этот тон Торина. Слишком успокаивающий и низкий. Слишком любимый. Она вздохнула, сжала руки и кивнула.       — Точно. Прости. Я в душ, а потом расскажу о поездке.       Торин кивнул и ушел обратно на кухню. Как она могла вообще даже мысленно обвинить своего любимого в неверности? На душе снова потеплело.       Как же ей повезло с семьей.

***

«Как ты вообще это придумал?» «не спрашивай. я думал она поймет. я ужасный врун.» «Нет. Ты лжешь слишком хорошо.» «:)) ладно» «я дома» «напиши как освободишься» «Расскажешь мне о Хоффмане?» «возможно» «если будешь себя хорошо вести»       Билл ухмыльнулся и поджег сигарету. Ни одной затяжки. Просто пепел и дым.