little fangs / клычки

      Прислушаться к совету Джунхо не казалось такой уж плохой идеей.       Сынмин, правда, не совсем уверен в том, что именно хочет получить от этого маленького эксперимента. С момента знакомства со стаей прошел почти год, и взаимоотношения между ними заметно изменились, но все еще оставались исключительно дружескими – эта черта так и не пересеклась несмотря на то, сколько раз Сынмин был близок к этому. Он знает, что его чувства меняются, но говорить об этом вслух и уж тем более обсуждать с кем-то, пусть даже таким хорошим другом, как Джунхо – для него пока слишком. Сынмин по-прежнему болтает с Чонином об учебе, помогая разобраться с возникающими вопросами, ходит обедать с Джисоном и Феликсом, так как их расписания частенько совпадают, и позволяет Хенджину или Чанбину провожать себя до общежития в особо поздние вечера. Этого достаточно, чтобы знать, что они все еще рядом, и может быть, Сынмин не хочет слишком торопить события – он хотел бы, чтобы у него было больше времени во всем разобраться. Потому что он, очевидно, не переживет, если все эти знаки внимания со стороны стаи окажутся лишь простым жестом дружбы и заботы об одиноком полукровке.       Сынмин старается не думать об этом много.       Он просто… ценит то, что у него есть сейчас.       Ценит все эти глупые разговоры в перерывах между учебой, дополнительные занятия в его комнате в общежитии, все их общие посиделки и прогулки, куда остальные приглашают его присоединиться, пусть он и не всегда соглашается. Иногда они собираются в гостиной их суперкрутого дома, чтобы поиграть в игры или посмотреть сериалы, и Сынмин чувствует себя там удивительно комфортно, пусть ему все еще немного неловко, когда Чан бесшумно приземляется рядом с ним на диван, мягко улыбаясь в полутьме после работы.       Он стал частым гостем в их доме.       И проводит там гораздо больше времени, чем готов себе признаться. Сынмину нравится помогать Минхо и Хенджину с готовкой новых блюд или наблюдать за тем, как работают Чан и Чанбин. Нравится зависать в комнате Чонина, пробуя новые компьютерные игры, и ковыряться в клумбах на заднем дворе вместе с Феликсом и Джисоном. Есть что-то в этой рутине удивительно знакомое и успокаивающее, будто Сынмин наконец нашел то, что так долго искал.       Свое место.       Это странно для него – вампир не может быть частью стаи оборотней, и Сынмин, конечно, ни на что не надеется. Даже если они ему нравятся – слишком нравятся для тех, кого называют друзьями – он знает, что никогда не сможет быть одним из них. Это просто неправильно.       – Идешь? – Джунхо зовет, вырывая из потока мыслей, и Сынмин растерянно кивает, неуклюже бросая конспекты в свою сумку. – Ты сегодня бледнее обычного. Когда в последний раз пил? – Джунхо сводит брови, оглядывая его с ног до головы, и Сынмин хочет привычно пошутить про маму-наседку, но у него совсем нет настроения.       – Пока не хочу. – отзывается он, отмахиваясь от друга, как от назойливого комара, и Джунхо хмурится еще сильнее. Он знает, что Сынмину не нравится все, что связано с его вампирской натурой, но обычно он не так сильно упрямится.       Обычно он слушается.       – Надо. – Джунхо отвечает, настойчиво похлопав Сынмина по плечу, будто пытаясь привести его в чувство, и он знает, каким козырем может крыть, когда наступают такие моменты. – Ты же не хочешь случайно напасть на одного из своих вонючих псов? – добавляет он, и настроение Сынмина портится еще сильнее. Эта особенность – еще одна причина, почему он боится признаться в чувствах даже самому себе.       Он слишком опасен для них.       Конечно, звучит глупо, учитывая тот факт, что каждый из членов стаи сильнее Сынмина в несколько раз, но даже так – он бы не хотел, чтобы они видели его таким. Обезумевшим от жажды или просто пьющим чью-то кровь. Это даже звучит отвратительно.       – Просто поешь, ладно? – голос Джунхо заметно смягчается, когда он улавливает хмурое выражение лица Сынмина, и он больше не пристает к нему с расспросами, позволяя молча кивнуть в ответ.       Сынмин благодарен ему за это.       Все-таки Джунхо хороший друг.       – Мне пора. – Джунхо слабо толкает его в плечо, чтобы хоть немного растормошить, и косится куда-то за спину Сынмина. А потом закатывает глаза так сильно, что, наверное, мог бы увидеть свой мозг. – Один из твоих ручных псов уже здесь. – добавляет он, но в его голосе теперь нет той неприязни, что была в начале учебного года – скорее, очевидная насмешка и едва уловимая язвительность. За это время даже такой заносчивый вампир, как Джунхо, научился мириться с постоянным присутствием вокруг Сынмина назойливых оборотней, и Сынмин надеется, что может быть, рано или поздно, вся ситуация станет лучше, и между вампирами и оборотнями появится хотя бы призрачный намек на принятие друг друга.       – Увидимся. – он кивает другу, давая ему обещание обязательно поесть позже, и Джунхо уходит, махнув ему рукой на прощание. Сынмин ждет несколько долгих секунд, провожая его взглядом, а затем оборачивается, сразу же встречаясь с обеспокоенными желтыми глазами напротив.       – Ты в порядке?       Джисон.       Сынмин открывает было рот, чтобы ответить, когда Джисон вдруг движется ближе. И черт возьми, теперь он внезапно в разы острее ощущает весь спектр ароматов, исходящих от оборотня – чувствует запах соленого пота после его любимой баскетбольной тренировки, уже знакомого сухого дерева, а еще теплой свежей крови. Кажется, Джунхо был очень, очень прав, когда посоветовал Сынмину сходить в донорский центр, потому что он уже чувствует, как чешутся во рту его зубы.       Он делает шаг назад.       – Сынминни? – Джисон непонимающе наклоняет голову вбок, сканируя Сынмина с ног до макушки, и едва заметно дергает ухом, прислушиваясь к неровному стуку его сердца. Обычно Джисон ждет его у входа в «вампирский» корпус, когда-то пообещав ему не пересекать эту невидимую черту, но наверное, Сынмин выглядит слишком бледным даже для вампира. Джисон сделал было решительный шаг, чтобы подойти к нему и проверить, в чем же дело, но Сынмин вдруг коротко вскидывает руку.       – Стой там. – просит он, и черт бы побрал то, как хрипло сейчас звучит его голос. Он знает, как это, должно быть, глупо выглядит со стороны, но он не может перестать пялиться на открытую Джисонову шею, покрытую мелкими бисеринками пота в этой дурацкой спортивной майке такого же дурацкого красного цвета. – Просто… дай мне минутку, хорошо?       – Что такое? – Джисон спрашивает, и Сынмин знает, что ему стоит огромных усилий оставаться на месте. Как и Сынмину, пусть и совершенно по другой причине. – Тебе плохо? Я могу чем-то помочь?       Он почти был готов отказаться – ну чем этот глупый оборотень вообще может помочь ему? – но в голове внезапно всплывают недавние слова Джунхо… «Они сделают все для тебя, если попросишь» – именно так он ему и сказал, улыбнувшись во все свои тридцать зубов и два ровных клыка. Сынмин тогда фыркнул в ответ, посчитав это сущей нелепицей, но…       Если он попросит у Джисона помощи – попросит его прямо сейчас сделать то, о чем никогда не стал бы просить оборотня – закончится ли все, что у них есть, в этот самый момент? Отвернется ли Джисон от него, посчитав омерзительным? Отвернет ли всю стаю, назвав его монстром?       Сынмин ужасно не хочет этого.       Ужасно не хочет терять Джисона – терять кого-либо из них – но если рано или поздно они все равно откажутся от него, то, наверное, лучше решить все сейчас, чем потом терзать себя ложными надеждами. Сынмин справится с этим, он знает, что сильный – он справлялся со многими вещами в прошлом. И у него все еще есть Джунхо, к которому всегда можно вернуться, который точно не оставит его одного из-за этого.       Сынмин убеждает себя, что готов пойти на такой шаг, но почему у него так сильно трясутся руки?       – Сынминни? – Джисон все еще ждет.       – Я… – вампир опускает взгляд, отступая еще на пару шагов назад просто на всякий случай, и тянется к карману своего рюкзака, нервно доставая оттуда ключи. Он сжимает их в ладони, чувствуя, как прохладный металл впивается в кожу, и все еще сомневается, но Джисон, словно почувствовав это, вновь напоминает о себе.       – Скажи, чем я могу помочь тебе, Минни? – мягко спрашивает он, и это нежное, ласковое прозвище, данное ему их стаей исключительно недавно, почти заставляет Сынмина расплакаться. Он не хочет терять их – ни при каких обстоятельствах! – но отступать уже поздно.       – Кажется, мне нужна кровь… – шепчет он едва слышно, но острый слух Джисона, конечно же, улавливает это.       Сынмин, затаив дыхание, ждет.       Ждет его криков, грозного рычания, может быть, осуждающего взгляда или немого презрения в золоте круглых Джисоновых глаз – да чего угодно! Только не решительного:       – Возьми мою.       Сынмину кажется, что его сердце внезапно замирает, прежде чем начать биться с удвоенной силой. Он поднимает на Джисона растерянный взгляд, встречаясь с его серьезным, и у него так сильно слезятся глаза, что он чувствует себя глупо. Это определенно последнее, чего он только мог ожидать, хотя ему и стоило догадаться, что безрассудный Джисон мог бы пойти на такой шаг.       Тот, кажется, понимает его реакцию по-своему. Беспокоится, заметив блеск навернувшихся слез в алых глазах, и неуверенно топчется на месте, все еще борясь с желанием ослушаться и подойти.       – Возьми мою, ладно, Минни? – взволнованно говорит он, вытягивая руку запястьем вверх, будто его вообще не смущает то, о чем он сейчас говорит. – Если тебе плохо, я помогу!       – Не нужно.       Сынмин хрипло возражает, тут же качая головой. Джисон такой глупый, что Сынмину хочется закатить глаза. Или наброситься на него с поцелуем – он пока не уверен.       – Просто… В моей комнате есть несколько запасных пакетиков. Ты… не мог бы принести мне один...? Пожалуйста? – тихо спрашивает он, бросая Джисону звенящую связку ключей. Тот молниеносно ловит ее все той же вытянутой рукой. – Боюсь, я… не могу сейчас выйти на улицу, и мне… Думаю, мне лучше пока остаться здесь, с вампирами. – наконец, заканчивает мысль Сынмин.       – Я понял. – Джисон незамедлительно кивает, надежно пряча ключи в карман своих растянутых спортивных штанов, и бросает на Сынмина еще один сканирующий с ног до головы взгляд. – Оставайся здесь, хорошо? – просит он и, дождавшись ответного кивка, быстрым шагом спешит к выходу, готовый в любой момент сорваться на бег. – Никуда не уходи, ладно? Я скоро вернусь, обещаю! Я быстро!       Это последнее, что слышит Сынмин, прежде чем Джисон скрывается с поля его зрения.       Сразу становится тихо.       Вампир устало прислоняется к стене, стекая по ней бесформенной жижей, и про себя отмечает, как с уходом оборотня начинает стихать и зуд его клыков. И может быть, Сынмин чувствует себя немного лучше теперь, когда рядом не витает запах живой плоти и крови. Он много думает о Джисоне. О том, почему тот все же согласился помочь, и почему был готов дать ему – вампиру, который даже не является частью его стаи или возлюбленным! – свою собственную кровь. Ведь это совершенно унизительный – для оборотня уж точно – процесс. Сынмин слышал от Джунхо, что у некоторых влиятельных вампирских кланов есть свои «кормильцы», и он, честно говоря, не в восторге от этого факта. Джунхо сказал, что люди идут на это далеко не от хорошей жизни, и даже несмотря на то, что они редко умирают от такого «добровольного донорства», они становятся слишком зависимы от вампирского яда.       Сынмин не уверен, знает ли об этом Джисон. Ведь если бы знал, точно не стал бы предлагать нечто подобное. Но тем не менее он…       Он не оставил его.       И без колебаний согласился помочь.       – Минни!       Вампир вздрагивает, мгновенно выныривая из собственных мыслей, и поднимает голову на знакомый голос, сразу замечая несущегося к нему со всех ног Джисона. Растрепанный и взмокший, в этой дурацкой майке и с болтающимся на плече полупустым рюкзаком – теперь он пахнет еще восхитительнее, и Сынмину приходится прижать ладонь к носу, чтобы хоть как-то сдержаться. Зуд во рту, словно насмешка судьбы, предательски возвращается. Сынмин отводит взгляд, словно смотреть на Джисона сейчас – преступление, и если честно, он не ожидал, что оборотень вернется так быстро.       Наверное, Сынмин слишком его напугал.       Джисон подбегает ближе, на ходу пытаясь отдышаться, и выглядит все таким же обеспокоенным, когда видит Сынмина, теперь сидящего на полу. Но тем не менее, он все еще не предпринимает попыток приблизиться, давая необходимое пространство. Джисон тянется к своему рюкзаку, выуживая оттуда пару пакетиков с кровью, и, все еще не сводя внимательных глаз с вампира, мягко подкатывает их к нему по полу.       – Держи. – говорит он негромко, вполголоса, что совсем на него не похоже. – Я взял два на всякий случай.       В глазах Джисона нет ни капли отвращения. Сынмин благодарно кивает.       Он берет еще прохладные пакеты, пряча один из них в свой рюкзак, и подносит второй ко рту, аккуратно прокалывая клыками. Знакомый металлический привкус привычно касается языка. Сынмин делает несколько осторожных, больших глотков, но его руки дрогнут, когда он замечает, что Джисон все еще пристально смотрит на него. Это почти заставляет его подавиться – несколько капель стекают по подбородку, падая на белую рубашку, и у Сынмина остро сводит живот.       – Черт… – он шепчет, поспешно отворачиваясь, и его не так сильно заботит запачканная рубашка, как тот факт, что Джисон увидит его грязное отвратительное лицо. Запачканное кровью, будто он только что совершил самое жесткое в мире убийство.       Они никогда не примут его. Никогда. Не с такими особенностями, не таким.       – Погоди, у меня есть с собой.       Сынмин сначала даже не понимает, что, черт возьми, Джисон имеет в виду – слишком занятый собственными мыслями, он почти не отражает, как оборотень внезапно оказывается рядом, выуживая из рюкзака свою мятую форменную рубашку.       – Вот, возьми мою. – говорит он, и Сынмина накрывает странное чувство дежавю, но он все еще не решается поднять на него взгляд. – Наверное, будет лучше, если ты переоденешься прямо сейчас? Я могу пока замочить в уборной твою рубашку, если тебе вдруг… Ну знаешь, понадобится еще минутка, чтобы поесть. – неловко добавляет он.       Сынмину снова ужасно хочется плакать. Потому что это точно не может быть реальностью – абсолютно не имеет никакого смысла! Зачем Джисону вообще так о нем беспокоиться? Он вытирает перепачканные губы запястьем, чувствуя противное щипание в носу, и кажется, все-таки всхлипывает, потому что Джисон вдруг оказывается рядом, падая перед ним на колени и заглядывая в лицо.       – Минни! – взволнованно бормочет он, пытаясь поймать влажные глаза Сынмина своими. – Прости, я сказал что-то не так? Я не хотел! И я совсем не это имел в виду!       Сынмин качает головой, пытаясь стереть слезы сразу двумя руками, из-за чего еще больше пачкает лицо. Он чувствует себя глупо… И его сейчас либо стошнит, либо он зарыдает во весь голос, как ребенок – третьего не дано.       – Отвернись… – он просит едва слышно, потому что ему трудно говорить, когда горло сжимает судорогой, но он все равно знает, что Джисон поймает это.       А еще видит, как понуро опускаются серые Джисоновы уши.       – Минни…       Наступает странная минута тяжелой, почти ощутимой тишины. А потом Сынмин вдруг оказывается запертым в кольце чужих сильных рук.       – Не говори так. – Джисон бормочет куда-то ему в волосы, прижимая вампира к себе так крепко, что почти слышен хруст его костей. Сынмин слабо толкает его в грудь – его никогда прежде не обнимали, и он совсем не знает, как себя вести – к тому же он очень не хочет испачкать кровью еще и Джисона. Этот глупый оборотень вообще понимает, что творит? Что если кто-то увидит их?       – Отпусти меня. – Сынмин вытягивает руки, пытаясь выбраться из крепкого захвата, но это почти невозможно, когда Джисон в несколько раз сильнее. И это странное, царапающее чувство все никак не хочет его покидать. – Отпусти…       – Нет. – голос оборотня удивительно тверд. Джисон отстраняется, чтобы посмотреть Сынмину в глаза, и его лицо не дрогнет ни на секунду. На нем нет ни тени сомнения. – Это не отвратительно, слышишь? Ты не отвратительный.       Сынмин едва заметно качает головой. Он снова чувствует на щеках предательские слезы, и ему так стыдно, что он лучше позволит Джисону вновь сжать себя в удушающих объятиях, чем встретится с ним взглядом. Тот, кажется, понимает и это – тянет Сынмина на себя, крепко обнимая, и позволяет уткнуться в плечо. Его не заботит ни кровь на его спортивной майке, ни тот факт, что теперь к ней добавились и слезы.       Может быть, Сынмин действительно плачет.       В любом случае, Джисон никак не комментирует это.       – Почему ты помогаешь мне?       Сынмин тихо спрашивает, совершенно по-глупому шмыгая носом, но ему просто необходимо услышать ответ. Почему Джисон сделал все это? Почему был готов поделиться даже собственной кровью? Почему не отвернулся, увидев его грязное лицо, и почему сейчас обнимает, бесцеремонно разрушив все стены, что Сынмин выстроил вокруг себя?       – Ты знаешь почему. – слышится мягкий ответ.       Сынмин поднимает на него взгляд.       Джисон привычно улыбается, сияя белоснежными клыками, но больше ничего не говорит. Он тянется к лицу вампира, чтобы стереть слезы и кровь с его щек, но Сынмин, вдруг словно что-то вспомнив, отворачивается, не давая коснуться себя. Все вокруг кажется ему ужасно сложным. Слишком много всего происходит. Слишком много чувств бурлит в его животе.       – Не надо.       Джисон не отвечает на это. Молчит, все еще растерянно вытянув вперед руку, и кажется, будто чего-то ждет, не сводя с Сынмина напряженных глаз. Золото в его радужках заметно тускнеет, хвост нервно дрожит, прижимаясь к бедру. Сынмин слышит, как глухо стучит потяжелевшее Джисоново сердце.       Или это его собственное?       – Извини. – тихо отвечает оборотень. – Ты прав, не стоило.       Он отстраняется, давая Сынмину необходимое пространство, и несколько сантиметров между ними теперь кажутся Сынмину пропастью – что он делает не так? Он ведь так хотел этого. Хотел, чтобы Джисон остался. Хотел, чтобы Джисон сделал именно этот выбор – но почему сейчас он бежит? От чего?       – Можно я провожу тебя до общежития? – спрашивает Джисон, снова протягивая Сынмину свою несчастную измятую рубашку. – Мне важно… знать, что теперь ты в порядке. – неуверенно добавляет он. – Пожалуйста, Сынмин.       Вампир едва заметно кивает.       Джисон испускает тихий вздох облегчения.       Или, может быть, Сынмину просто так кажется.       Он много думает над этими словами – над всеми словами, сказанными Джисоном сегодня, если честно. Думает, пока переодевается в уборной в его рубашку, отмечая про себя ее знакомый древесный запах. Думает, пока молча бредет до общежития, ощущая толстую стену неловкости между ними теперь, даже если Джисон пытается как-то исправить это. Думает, до самого позднего вечера, и когда принимает душ и ложится в кровать.       Его не покидает смутное чувство, что он где-то допустил серьезную, неисправимую ошибку.       Сынмин хотел бы обсудить это с кем-нибудь, но его единственные друзья – словно чья-то насмешка – глупые оборотни, именно которых он и хочет обсудить. Он мог бы позвонить Джунхо, но ему не хочется делиться такими интимными подробностями даже с ним – к тому же, Сынмин уже знает, что именно тот бы сказал.       По крайней мере, ему следует хотя бы извиниться перед Джисоном.       Он был искренен сегодня, когда помог ему, а Сынмин был так занят переживаниями, что даже не сказал ему спасибо. Еще и развернул всю эту глупую драму, заставив его знатно понервничать. Пусть Джисон иногда и бывает несносным, он определенно не заслужил такого к себе отношения. Кивнув самому себе, вампир тянется за телефоном, выуживая его из-под подушки, и быстро находит нужный чат. Словно по невидимому сигналу, под яркой аватаркой Джисона загорается зеленый кружок, и Сынмин почти готов выбросить свой телефон в окно, но вместо этого сжимает его еще крепче.       Нет, в этот раз он не отступит.       Он долго думает, что написать – ему совсем не хочется звучать жалко или глупо – но в голову, как назло, не лезет ничего адекватного. Тяжело вздыхая, Сынмин набирает скупое «Прости за сегодня и спасибо», и когда отправляет, сообщение в ту же секунду числится как прочитанное. У него немного трясутся руки.       «Нет, это ты прости» – прилетает мгновенный ответ. А следом еще несколько таких же молниеносных сообщений.       «Мне не стоило так себя вести»       «Ты злишься на меня?»       «Я могу сбавить темп, клянусь!»       «Просто»       «Не отталкивай, ладно?»       Сынмин чувствует, что краснеет – чертов Джисон опять играет в свой дурацкий баскетбол с его сердцем, будто пытаясь попасть им в кольцо, и идея написать ему теперь не кажется такой замечательной. Что Сынмин должен ответить на это? Напомнить Джисону, что у него все еще есть стая, и он не должен вот так флиртовать с ним? Сказать, что они принадлежат разным расам, и им даже дышать рядом друг с другом нельзя – не то что в отношения лезть! Попросить забыть обо всем, что сегодня произошло?       «Минни»       Еще одно сообщение. Должно быть, Сынмин слишком долго раздумывал над ответом. А Джисон, как всегда, не очень хорош в ожидании.       «Просто позволь этому случиться»       «Пожалуйста»       «Мы можем двигаться медленно, я обещаю»       «Но я точно не отступлюсь»       «Никто не отступится»       Секундная тишина, а затем:       «Спокойной ночи, Сынмин»       Сынмин глупо моргает, пытаясь понять, что все это, черт возьми, значит. И он не уверен, почему вдруг его сердце стало биться быстрее. Зеленый кружок больше не горит под Джисоновой аватаркой, и вампир думает, что, возможно, сейчас это и к лучшему.       Они не говорят об этом в Академии на следующее утро – Джисон, очевидно, немного взвинчен, пусть и старается вести себя как обычно, но Сынмин рад, что он больше не пытается поднять эту тему. Потому что ему все еще хотелось бы иметь в запасе немного времени, чтобы во всем разобраться. Он знает, что члены стаи замечают эту странную неловкость между ними, когда они все вместе собираются за их столиком на обеде, но никто не комментирует это, за что Сынмин уже безмерно благодарен.       – Есть какие-то дела на сегодня, Минни? – спрашивает его Феликс, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Джисон уже убежал, сославшись на какие-то дела, и за столом теперь стало непривычно угрюмо и тихо.       Вампир неловко пожимает плечами в ответ.       – Хотел съездить за покупками в соседний город. – отвечает он, и это – чистая правда. Ему просто необходимо развеяться и чем-нибудь занять мозг, а покупка новой одежды и канцелярских принадлежностей как раз поможет отвлечься.       – О, звучит весело! – заинтересованно встревает Хенджин, и его белый хвост привычно начинает качаться из стороны в сторону, когда он встречается взглядом с Сынмином. – Нужно что-то конкретное? Хочешь, я поеду с тобой?       – Все в порядке, не нужно. – Сынмин качает головой, лениво ковыряясь палочками в тарелке, и если честно, ему совершенно не хочется есть. Чонин подталкивает к нему свой молочный коктейль, забирая несчастную тарелку с развороченным обедом, и молча кивает на стакан, заставляя сделать несколько глотков. – Я хотел зайти в книжный, это надолго. Тебе будет скучно со мной.       – Но я же…! – Хенджин пытается возразить, но Феликс вдруг ощутимо пинает его под столом – должно быть, он уловил перемену в Сынминовом настроении и решил прийти на помощь. Вампир делает вид, что не замечает этого, но он видит, как Чонин старательно прячет улыбку.       – У тебя плаванье, Джин-а. – напоминает Феликс, когда Хенджин хмурится и совершенно по-детски дуется. – Ты и так слишком много пропустил. Тренер пообещал вышвырнуть тебя из команды, если прогуляешь еще раз, ты забыл? – дразнит он, щелкнув Хенджина по пушистому уху. Тот громко и обиженно ойкает, надувшись еще сильнее, и даже находит, чем можно возразить, но Сынмин уже не вслушивается в их перепалку.       Он действительно не хотел бы, чтобы кто-то из них составлял ему сегодня компанию. Он бы лучше спокойно прошелся по магазинам и подышал свежим воздухом – ему просто хочется несколько свободных часов в одиночестве и отдыхе. Разве это плохо?       Сынмин так не думает.       Именно поэтому сразу после учебы покупает билет на автобус, за рекордный час добираясь до нужного места. Соседний торговый городок не сильно больше, чем тот, в котором Сынмин живет, но здесь довольно много всяких уютных магазинчиков и разных интересных мест – Сынмин иногда ездит сюда вместе с Джунхо, чтобы прогуляться по пляжу, поэтому уже может свободно ориентироваться без телефона.       Он решает сначала пройтись по бутикам с одеждой – члены стаи позвали его на кемпинг перед экзаменами, а у Сынмина совсем нет подходящих для этого вещей, как выразился Чонин, когда критически осмотрел весь его гардероб. Он посоветовал ему приобрести пару теплых штанов и свитшотов, чтобы не замерзнуть у воды, и Сынмин долго бродит по бутикам, пытаясь выбрать что-нибудь удобное, практичное и не сильно дорогое. Он застревает в одном из крупных магазинов, потерявшись в рядах с одеждой, когда ему на глаза внезапно попадается это.       Белая укороченная футболка. Кроп-топ – кажется, так они называются? Сынмин не уверен.       С мультяшным черно-белым щенком и усыпанная отвратительнейшими стразами, футболка выглядит нелепо и абсолютно безвкусно, но Сынмин почему-то не может оторвать от нее взгляд. Он смотрит на нее целую минуту, словно раздумывая, стоит ли брать, и все же бросает к трем остальным, перед тем, как утечь в примерочную.       Он чувствует себя невероятно глупо.       Но надевает ее первой.       Футболка сидит как влитая и хорошо подходит плечам, разве что открывает непривычно много его талии и живота. Сынмин видит все свои сиреневатые венки, растянувшиеся по ребрам, и это, если честно, немного смущает. В его гардеробе никогда не было подобных вещей – они больше свойственны людям, ведь им нет нужды скрывать напитанные ядом вены, просвечивающие под тонкой и бледной вампирской кожей – так что Сынмин никогда не задумывался о покупке чего-то подобного. Обычно он одевался строго и скромно, закрыто, и старался не светить лишний раз кожей в Академии, прекрасно зная, что навредит этим только себе – ни одна из сторон не была готова принять его.       Но может быть, ему иногда хотелось бы иметь в шкафу нечто подобное.       Так что из магазина он выходит уже с ней. С этой глупой футболкой с таким же глупым мультяшным щенком. Она лежит на самом дне его бумажного пакета, засыпанная другими вещами – Сынмин также купил новую худи и пару теплых спортивных штанов. Он решает забежать в ближайший книжный и застревает там почти на два с лишним часа, а когда выходит – с удивлением обнаруживает, что на улице стало темнеть. Тихо чертыхаясь, он нащупывает в кармане свой телефон, чтобы проверить время, и едва может сдержать разочарованный стон. Последний нужный ему автобус отъехал ровно десять минут назад.       Он задается вопросом, почему ему в последнее время так дико не везет?       Сынмин оглядывает всю свою кучу покупок, пытаясь сообразить, сможет ли добежать с ними до общежития сам – в конце концов, у него все еще есть вампирские силы и «суперкрутая скорость» – но он накупил так много разных умных книг, что хваленые бумажные пакеты едва ли выдержат, дай бог, половину такого пути. Он не будет это проверять.       Наверное, стоит все же вызвать такси.       Или он мог бы позвонить Чану.       Сынмин неуверенно жует губу, размышляя, была ли эта внезапно промелькнувшая в его голове мысль верной, но демоненок на его плече вдруг шепчет голосом Джунхо – они сделают все для тебя, помнишь? Сынмин тяжело вздыхает. Хоть у него и есть номер Чана, до сих пор он ни разу ему не звонил – в этом просто не было необходимости, ведь они и так видятся хотя бы раз в неделю, когда Сынмин забегает по вечерам к Чонину после учебы. К тому же, Чан постоянно занят работой, и отвлекать его от дел не очень-то хочется. Но навязчивая мысль все никак не хочет уходить. Сынмин говорит себе, что просто попробует – если Чан не ответит, не страшно. Тогда он просто закажет такси.       Он набирает нужный номер. И может быть, у него немного трясутся от волнения руки.       – Алло?       Голос Чана доносится до его уха спустя всего пару длинных гудков. Первым желанием Сынмина было бросить чертов телефон на землю. И он уже успел тысячу раз пожалеть, что вообще решился на это, потому что Чан странно на него влияет – рядом с ним он чувствует незнакомую ему, непонятно трепетную неловкость.       – Эм… Привет, хен. – неуверенно бормочет в ответ Сынмин, теребя пальцами свободной руки замочек на кармане своей ветровки. Он слышит негромкое гудение где-то там, у Чана на фоне, но не может разобрать, где именно тот находится. Что, если он еще работает? Или в дороге? Черт, тогда он очень невовремя ему позвонил…       – Сынминни? – Чан зовет его, кажется, уже в третий раз, и вампир осознает, что уже слишком долго молчит. Непонятный шум прекращается, и теперь он слышит голос оборотня гораздо отчетливее.       – Да, я… – Сынмин кивает, запоздало вспоминая, что Чан этого не увидит, и снова чувствует себя глупо. – Извини, ты… сейчас занят?       – Я как раз еду с работы, заезжал по пути в кафе. – отзывается Чан, шурша чем-то на заднем плане. Должно быть, своим перекусом – Сынмин слышал, что Феликс часто упоминал о том, что Чан забывает вовремя пообедать. – В чем дело, Минни? У тебя что-то произошло? – спрашивает оборотень, и Сынмин не помнит того момента, когда тот вдруг успел подхватить это ласковое прозвище от всех остальных.       Он чувствует, что краснеет.       И он рад, что Чан этого не увидит.       – Я просто… – Сынмин неуверенно гудит, оглянувшись на свою кипу пакетов. – Думаю, я застрял в нескольких километрах от дома с кучей вещей… – наконец, признается он, и черт возьми, как же жалко он сейчас звучит. Лучше бы он накупил еще кучу несчастных пакетов и долетел до дома сам, чем так позорился перед Чаном.       – Что? – оборотень непонимающе переспрашивает, кажется, пытаясь переварить его слова после трудного рабочего дня, и перестает шуршать, полностью сосредоточившись на голосе Сынмина.       – Я… – вампир неловко вздыхает, но ему уже некуда отступать. – Выбирался за покупками и пропустил последний автобус. Хотел вызвать такси, но у меня слишком много всего… Боюсь, мне понадобится помощь. Если ты, конечно, не возражаешь…       – Так, ладно… – Чан задумчиво гудит, и Сынмин слышит короткий звук, означающий, что Чан поставил его на громкую связь. – Сбрось мне свою геолокацию, чтобы я знал, где мне тебя искать.       Сынмин снова по глупости кивает, пытаясь дрожащими пальцами скинуть Чану все необходимые данные, и он надеется, что Чан не услышит, как быстро сейчас колотится его сердце. На мгновение в трубке наступает тишина, но это совершенно не помогает Сынмину успокоиться.       – Все, вижу. – наконец, отзывается оборотень, почти заставляя Сынмина вздрогнуть от неожиданности. – Далековато тебя занесло, да? – дразнит он, но его голос полон странной, еще незнакомой Сынмину тягучей нежности.       – Извини. – робко отвечает он. – Я не хотел тебя беспокоить, но автобус уже ушел, и…       – Эй. – Чан мягко перебивает, не давая ему закончить фразу, и Сынмин снова чувствует себя смущенным. Что, черт возьми, с ним такое? – Все в порядке, Минни, ты не доставляешь мне неудобств. Я подъеду через полчаса, хорошо? Ты справишься с этим?       – Да. Да, я подожду. – Сынмин отвечает, пытаясь согнать предательски расползающийся по лицу и шее румянец. – Большое спасибо, хен.       – Никуда не уходи. – Чан коротко смеется, уловив застенчивость в его голосе, и сбрасывает вызов. Сынмин остается наедине со своим сумасшедшим непослушным сердцем.       Он перебирает все свои покупки, пытаясь хоть каким-нибудь образом сложить их покомпактнее, но на самом деле ему просто нужно чем-то занять дрожащие руки. С Чаном и Минхо он проводил меньше всего времени – старшие члены стаи постоянно в делах – и он не помнит, чтобы когда-либо оставался с кем-нибудь из них наедине. Так что его волнение вполне объяснимо. Поначалу Чан и вовсе казался ему пугающим – от него исходил резковатый жженый запах, и чувствительный к ароматам Сынмин невольно считывал это, как угрозу. А еще у его волка был редкий черный окрас, что в сочетании со всей силой и крепостью Чана придавали ему еще более грозный вид. Сынмин однажды даже сказал Чонину, что Чан выглядит строгим, но тот тогда лишь рассмеялся ему в ответ, посчитав это шуткой.       – Чан-хен самый мягкотелый из всех, кого я знаю! – со всей искренностью ответил младший оборотень, когда они с Сынмином зависали в его комнате в общежитии в один из дней. – Знаешь, он буквально во всем нам потакает. Поверь, Минхо-хен куда строже.       Сынмину тогда было трудно в это поверить. Но все же чем больше времени он проводил в доме стаи, тем больше деталей мог уловить. Он заметил, что Чан никогда не возвращается домой с пустыми руками – он всегда покупает для остальных что-нибудь вкусненькое, чтобы вечно-голодным оборотням было чем перекусить в течение дня. Он часто делает им подарки по поводу и без, берет на себя все крупные «семейные расходы» и планирует каждый их совместный отдых. А еще он очень прилипчивый. Даже хуже, чем отвратительно-тактильные Джисон, Феликс и Хенджин. Он непременно захватывает кого-нибудь из членов стаи в объятия во время их «обязательных вечеров кино», и оставляет много поцелуев при приветствиях и прощаниях.       И, что неожиданнее всего, он оказался очень внимательным и к особенностям Сынмина.       Чан помнит, какой вкус пиццы у него самый любимый и часто покупает ее, когда вампир забегает к ним в гости по вечерам. Он спрашивает у Сынмина, как прошел его день, и даже приобрел для него личный комплект постельного белья, если вдруг когда-нибудь Сынмин поддастся на уговоры стаи остаться у них на ночь. А еще, как однажды признался по секрету Хенджин, у Чана в комнате есть маленький настольный холодильник, где он держит свои напитки и теперь – еще и пару пакетиков с кровью.       Сынмин тогда испытал самые смешанные в мире эмоции.       Он прячет руки в карманы, выпуская изо рта теплый полупрозрачный пар, и коротко трясет головой, стараясь не думать обо всем этом. Чан никогда не оказывал ему никаких знаков внимания, поэтому Сынмину определенно не стоит тешить себя пустыми надеждами – самый старший из оборотней просто был добр к нему, как был добр ко всем друзьям членов стаи. Вот и все. Конечно, он говорит, что рад видеть Сынмина у них в гостях и не против, если вампир присоединится к ним на кемпинге, но ведь в этом весь Чан.       Всегда мягкий и вежливый.       – Сынминни?       Вампир удивленно вскидывает голову, услышав знакомый голос, и сразу замечает мельтешащие среди машин острые черные уши. Видимо, Чан припарковался где-то недалеко – ведь здесь совсем нет места – но как он его не заметил?       – Привет, потеряшка. – Чан смеется, когда легким шагом подбегает к нему, и Сынмин неловко улыбается в ответ, вновь почувствовав себя глупой влюбленной школьницей. От Чана просто невероятно приятно пахнет, и Сынмин надеется, что не выглядит слишком очарованным этим. – Извини, я немного задержался. Ты не замерз?       – Все в порядке. – он выдыхает, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, и опускает глаза на свои несчастные пакеты, избегая открытого золотистого взгляда напротив. Чан всегда смотрит ему прямо в глаза, будто пытаясь увидеть в них свое отражение, и Сынмина это жутко напрягает – он стесняется своего красного цвета, и ему не хочется, чтобы Чан видел это. – Спасибо, что приехал так быстро, хен.       – О, не за что. – Чан отмахивается, будто примчаться в другой город ради Сынмина для него – сущий пустяк. – Давай посмотрим, что тут у тебя. – предлагает он, бегло осматривая Сынминовы покупки.       Вдвоем им удается дотащить все пакеты до машины, и Чан бережно укладывает каждый из них на задних сидениях своей Ауди. Сынмин не уверен, специально или нет, но теперь у него нет путей к отступлению, так что он занимает любезно предложенное Чаном место рядом с водителем. В машине пахнет Чановым одеколоном и горячим фастфудом – Сынмин вспоминает, что сегодня почти ничего не ел.       – Ты голоден? Я купил тебе пару закусок. – первое, что говорит Чан, когда садится за руль, словно прочитав все Сынминовы мысли. Он ныряет куда-то вглубь машины, выуживая пару бумажных пакетов с едой, и протягивает один из них вампиру. – Не хочешь сначала перекусить? Чонин сказал, что ты сегодня не обедал, и, какое совпадение, я тоже. – с обезоруживающей улыбкой добавляет оборотень.       Сынмин не может ему отказать.       И ему даже не хочется спрашивать, почему Чонин вообще рассказывает Чану о таких мелочах.       Он выуживает из пакета какой-то неизвестный ему супер-жирный бургер, и сразу откусывает большой сочный кусок. И, о боже, это лучшее, что он когда-либо пробовал – Сынмин только сейчас осознает, насколько на самом деле был голоден. Чан рядом с ним тоже начинает жевать, предлагая ему какой-то кисло-сладкий соус, и Сынмин готов поклясться, что видел, как закачался из стороны в сторону его черный непослушный хвост. Он говорит старшему, что обязательно вернет ему деньги за ужин позже, но Чан выглядит так, будто эти слова оскорбили его до глубины души, так что Сынмин больше не решается открыть рот, чтобы не сморозить еще что-нибудь глупое.       Чану, кажется, не нравится эта тишина.       Он ненавязчиво интересуется, почему Сынмин вдруг так внезапно решил выбраться за покупками, и что нового он сегодня приобрел – делает музыку в машине тише, чтобы лучше слышать его. И даже его уши время от времени поворачиваются в сторону вампира.       А еще он ужасно пристально на него смотрит.       В полутьме машины его глаза, кажется, чуть ли не светятся, а расширенные зрачки превращают их в острые полумесяцы. Сынмин внезапно вспоминает, почему именно Чан поначалу казался ему пугающим – у него был именно этот, внимательный и хищный взгляд. Он наблюдал за перемещениями Сынмина по их дому почти не моргая, и когда они только-только познакомились, вампиру хотелось слиться с ближайшей стеной, только бы этот жуткий волчара перестал на него так жутко пялиться.       Эти воспоминания определенно не то, о чем Сынмин хотел бы сейчас задуматься. Он отводит взгляд, покосившись на лобовое стекло, и замечает на нем редкие мелкие капли. Что ж, это хорошо, что Сынмин успел так вовремя вызвонить Чана, иначе его пакеты точно не выдержали бы еще и дождя. Он потратил достаточно много денег на новые книги, и ему было бы жаль намочить их в первый же день – как и его новую одежду. Определенно.       Сынмин задумчиво жует бургер, когда Чан вдруг коротко откашливается, привлекая к себе внимание. Атмосфера странно меняется.       – У тебя тут… – Чан опускает взгляд на его губы, неопределенно махнув рукой возле своего рта – у вампира уже появляется это странно-сосущее ощущение в животе. – Осталось немного.       И прежде чем Сынмин успевает ответить, теплые пальцы касаются его подбородка и уголка нижней губы, стирая несчастный кисло-сладкий соус.       Легкое, почти невесомое прикосновение – но оно обжигает так, словно кто-то огрел Сынмина по лицу горячей сковородой. Он замирает, от неожиданности не в силах даже сделать новый вдох, и у него так безбожно горит лицо, что он готов умереть прямо здесь, в этой чертовой машине. Особенно когда Чан собирает языком с пальца то, что только что было на его губах. Он выглядит так обыденно, будто это в порядке вещей. Будто он уже давно получил возможность касаться Сынмина, когда ему вздумается.       Будто между ними никогда не было той границы, которую Сынмин вручную провел, пресекая для них любые, даже самые невинные и дружеские тактильности.       Сынмин отстраняется, быстро отворачиваясь к окну, чтобы не встречаться с Чаном взглядом, и вытирает губы костяшкой большого пальца просто на всякий случай. Может быть, так ему удастся стереть ощутимый отпечаток Чановых пальцев со своей кожи, даже если его там, на самом деле, никогда и не было.       Оборотень выглядит так, будто его ударили чем-то тяжелым по голове.       – О, эм… – Чан бормочет, тут же увеличивая расстояние между ними, и растягивает губы в неловкой, виновато-извиняющейся улыбке. – Извини, наверное, все же стоило воспользоваться салфеткой?       Сынмин не знает, что на это ответить.       Он даже не уверен, что вспомнит, как вообще говорить.       Он хочет сказать, что с ним все в порядке, что он готов проигнорировать это, как чистую случайность, ведь это наверняка дело привычки – Чан часто заботится о членах стаи. Но у него так быстро стучит сердце, что он не доверяет даже собственному голосу. Поэтому может лишь коротко покачать головой в ответ. Чан ведет ухом, очевидно, уже уловив его гулкое сердцебиение, и в его глазах вспыхивает что-то, что Сынмин не знает, как расшифровать.       – Я тебя напугал?       Чан, кажется, понимает все это по своему. Он отодвигается еще дальше, словно пытаясь дать Сынмину как можно больше пространства, и на его лицо опускается тяжелая тень сожаления. Он шарит по дну своего бумажного пакета, выуживая оттуда несколько салфеток, и неуверенно протягивает их Сынмину.       – Прости, Минни. – говорит он негромко, наблюдая за тем, как вампир неуклюже вытирает губы. – Я должен был держать руки при себе. – добавляет он с натянутой улыбкой, но даже эта полушутка не делает ситуацию лучше.       Сынмин больше не хочет есть. Он мнет в руках салфетку, вытирая масляные пальцы, и до сих пор не знает, что вообще должен сказать – но он определенно не хочет, чтобы Чан понял это неправильно.       – Ты не… – он пытается подобрать правильные слова, а когда поднимает на Чана взгляд, замечает, что тот уже смотрит на него. Его черные уши замирают, поворачиваясь в сторону вампира, готовые поймать любое его слово, и Сынмин глубоко вдыхает, прежде чем на выдохе выпалить: – Я не напуган!       Что ж, это определенно хорошее начало. Чан заметно приободряется – с его плеч спадает каменная волна напряжения. Но в золотых глазах все равно остается глубокая тень вины. Сынмин хочет прояснить ситуацию, но его губы все еще горят там, где Чан касался их. Если бы у него только было еще немного жалких секунд…       – Тебе неприятно? – Чан спрашивает, потому что ему, конечно же, просто жизненно необходимо докопаться до истины и понять его. И он уж точно не собирается делать вид, будто ничего не произошло, чем часто любит грешить сам Сынмин.       – Нет, просто… – вампир неловко ведет плечом. – Это… Разве это правильно? – наконец, едва слышно спрашивает он, потому что только этот вопрос волновал его все время с момента знакомства с членами стаи. И только этот вопрос волнует его до сих пор. – Я ведь не часть твоей стаи.       Чан не сразу отвечает ему.       Он молчит, внимательно изучая лицо Сынмина своими желтыми полумесяцами, и совершенно смешно крутит ушами – словно неуправляемыми антеннами, что в любой другой момент Сынмин бы точно рассмеялся. Прислушивается к каждому его звуку – тихому голосу, неровному дыханию и словно бегущему марафон сердцу. Сынмин знает, что Чан это слышит.       – Ты прав. – наконец, отзывается оборотень, и его голос звучит удивительно мягко для того, кто только что перевернул мир Сынмина с ног на голову. – Ты не часть моей стаи, Сынмин-а. Но позволь мне заботиться о тебе тоже? – тихо просит он. – Я бы… очень этого хотел.       Сынмин уже в который раз за день теряет связь с реальностью. Он не ослышался? Чан действительно сказал именно это? Но почему?       – Я не такой, как вы. – Сынмин напоминает, на случай, если Чан вдруг забыл об этом огромном – гигантском! – холодном и остром различии между ними. – Я не такой, как вы.       – Я знаю. – Чан мгновенно отзывается, не давая ему развить эту мысль дальше. Он тянется к его сжатой ладони, касаясь ее кончиками пальцев, словно спрашивая немое разрешение, и снова смотрит Сынмину прямо в глаза, будто от этого зависит его жизнь. – Я знаю, Минни. Но это не имеет значения, поверь. – тихо добавляет он. – Только не для меня. Не для нас.       Сынмин не уверен, что все это значит. Но ему нравится слышать эти слова от Чана – он хочет им верить, как не хотел ничего и никогда прежде. Потому что Чан точно не обманул бы его – никогда не поступил бы с ним так. Он неуверенно раскрывает дрожащую ладонь, позволяя оборотню тут же сжать ее в своих, и ему почти становится смешно от того, как снова восторженно начинает качаться его черный хвост.       – Я не хочу давить на тебя, Минни. – негромко говорит Чан, бездумно поглаживая ладонь вампира кончиком большого пальца. Он ненадолго замолкает, будто пытаясь подобрать нужные слова, и в машине снова становится слышно только нелепую слащавую строчку из песни про конец света и вечную любовь. Сынмину кажется, что он просто спит, а все вокруг него – сон, особенно когда Чан тянет его ладонь к своему лицу, вдруг прижимаясь к ней щекой. Золото в его глазах заметно тускнеет. – Поверь, я действительно этого не хочу. Но ты иногда так холоден.       Сынмин хотел бы пошутить, если бы мог – он ведь вампир, ему положено быть холодным – но теперь не уверен даже в собственном голосе. Чан долго смотрит на него, кажется, почти не моргая, и его глаза внимательно изучают лицо Сынмина, словно он видит его впервые.       Это кажется Сынмину странным. И ужасно неловким.       Он по-прежнему глупо молчит.       – Пожалуйста, не бойся подпустить нас ближе, хорошо? – на выдохе шепчет Чан, прижавшись к ладони Сынмина теперь кончиком носа. Его теплое дыхание немного щекочет кожу, заставляя Сынмина краснеть, и может быть, он уже жалеет, что не позволял им всего этого раньше, потому что чувствовать тепло ладони Чана на своей удивительно приятно. – Мы готовы ждать, сколько потребуется. Просто… – невесомый поцелуй падает на ладонь Сынмина. – Только не отталкивай.       Он может лишь заторможенно кивнуть в ответ. И у него снова нещадно горит лицо.       Чан улыбается, кажется, абсолютно довольный его ответом, и оставляет еще один мягкий чмок на тыльной стороне его ладони, словно все никак не в силах отпустить. Он тянется к его порозовевшей щеке, чтобы коснуться теплого румянца и убедиться, что все это реально, но в последний момент, будто что-то вспомнив, неуверенно останавливается. Сынмин видит бушующую волну эмоций в его глазах и берет на себя смелость первым отвести взгляд.       Он чувствует слишком многое.       – Давай отвезем тебя домой. – говорит Чан все так же негромко, наконец, отпуская его руку.       Сынмин снова неловко кивает.       Время в дороге пролетает гораздо быстрее, чем Сынмин предполагал.       Чан немного рассказывает о своей работе, и Сынмин не особо понимает все эти новые для него термины, но он рад, что между ними больше нет той неловкой удушающей тишины. Чан привозит его прямо к общежитию и, несмотря на все протесты Сынмина, помогает донести покупки до его комнаты. И его даже не смущают попадающиеся на их пути вампиры, смотрящие на оборотня с откровенным презрением. Чан выглядит так, будто все это не имеет для него абсолютно никакого значения, и Сынмин не уверен, может ли он нравиться ему больше, чем уже есть.       – Ничего не забыл? – Чан спрашивает, ставя пакеты на идеально заправленную кровать Сынмина, и вампир кивает, мысленно пересчитывая каждый из них. Вроде, все на месте.       – Нет. – он отзывается, и вдруг, словно что-то вспомнив, мечется к шкафу. – Кстати…       Он роется в своих полках с одеждой, и Чан пользуется этим моментом, чтобы осмотреться, ведь его – фактически – сюда вообще-то не приглашали. Он быстро пробегается по письменному столу, замечая несколько толстых тетрадей, рассматривает попавшиеся на глаза личные вещи, пытаясь запомнить как можно больше деталей, и вылавливает острым взглядом развешенные кое-где редкие фотографии – в основном, просто кадры природы. Деревья, небо, бродячие кошки и собаки, цветы.       А еще небольшие полароидные снимки членов его стаи. Сидящий за компьютером Чонин в своей комнате, играющий в баскетбол Джисон, шушукающиеся за обедом Феликс и Хенджин – Чан находит это милым. Кажется, Сынмину нравится фотографировать? Он мысленно обещает себе расспросить его об этом попозже, и может быть, если Сынмин согласится, они могли бы свозить его всей стаей на их любимое живописное место недалеко от города.       Это было бы… хорошим началом.       – Не передашь Джисону? – Сынмин спрашивает, выныривая из шкафа, и неловко протягивает Чану постиранную, идеально сложенную белую рубашку. Чан вдруг осознает, что ушел слишком глубоко в свои мысли. – Он… оставил мне ее вчера, так что… Да.       – Конечно. – оборотень с улыбкой кивает, давая Сынмину понять, что ему не нужно объясняться, и забирает рубашку, потихоньку подтягиваясь в сторону выхода. – Хоть покажу ему, как выглядит порядок. – шутливо добавляет он.       Сынмин выходит его проводить.       На улице стало прохладнее. Чан подходит к машине, снимая ее с блокировки, и щелкает дверцей, готовясь уехать домой – Сынмину вдруг становится жизненно необходимо хоть что-то сказать. Что-нибудь, пусть даже одно короткое слово.       Почему-то совершенно не хочется отпускать Чана сейчас.       – Я… – он начинает, но замолкает на полуслове, так и не решаясь продолжить. Но Чан, конечно же, слышит. Останавливается, обернувшись, и терпеливо ждет продолжения, снова улыбаясь этой странной, теплой улыбкой. – Спасибо за помощь, хен. – наконец, негромко говорит Сынмин.       Он надеется, что звучит достаточно искренне, потому что ему действительно хочется, чтобы Чан понял, насколько сильно он ему благодарен. Ведь он приехал за ним в другой город после долгого рабочего дня, помог разобраться со всеми этими дурацкими вещами, а еще был так удивительно мягок, что Сынмин почти был готов расплавиться, как поплывший фруктовый лед.       – О, не благодари. – Чан отмахивается, широко улыбаясь, и его правое ухо застенчиво дрогнет, когда он опирается на дверцу машины, чтобы еще немного побыть с Сынмином. – На самом деле, я очень рад, что ты позвонил мне. – добавляет он чуть тише. – У меня прежде не было возможности поболтать с тобой. Ну, знаешь… Я имею в виду, наедине.       Сынмин кивает, немного смущенно улыбаясь в ответ, но не может с этим не согласиться. Ему тоже всегда было интересно узнать Чана чуть ближе, и он рад, что сегодня ему представилась такая возможность. Пусть он узнал о нем не так много, этого все равно было достаточно, чтобы убедиться, что Чонин был прав – Чан действительно самый мягкотелый оборотень из тех, кого он знает.       – Если тебе снова нужна будет помощь, не стесняйся звонить, хорошо? – спрашивает Чан, протягивая Сынмину мизинец. – Пообещай мне это.       – Хорошо. – Сынмин неловко улыбается. – Я обещаю.       Он медлит, глядя на протянутую к нему руку, но все же кивает, поднимая мизинец в ответ. Чан смеется, скрепляя их мнимый договор маленьким пальцепожатием, и золото в его глазах сияет ярче, чем проглядывающая сквозь тучи луна. Он садится в машину, наконец, засобиравшись домой, и Сынмин отходит, чтобы дать ему место развернуться. Он перебирается на последнюю ступень лестницы – прямо перед входом в общежитие – и скрещивает на груди руки, чтобы было теплее. Ветер стал сильнее, и Чан был против того, чтобы он его провожал, но Сынмин все равно предпочел бы остаться с ним еще ненадолго. Пусть даже это значит, что он просто будет смотреть на него издалека.       Оборотень мигает ему передними фарами, заставляя невольно улыбнуться, и немного тормозит у лестницы, открывая окно.       – Замерзнешь. – упрекает он, но вместе с тем почему-то все равно глупо улыбается. – Возвращайся в комнату, Минни. Спокойной ночи.       – Спокойной ночи, хен. – Сынмин коротко машет ладонью, но отчего-то не может уйти первым – что-то маленькое и колючее внутри не дает ему сделать этот шаг. Чан, кажется, понимает и это.       – У тебя маленькие клыки. – вдруг говорит он перед тем, как закрыть окно. – Это очень мило.       А затем трогается с места. Сынмин провожает взглядом его уменьшающуюся с каждой секундой машину, и у него снова ужасно краснеют щеки. Что, черт возьми, это значит? Он касается языком своих клыков, от нервозности оставляя на нем небольшую царапинку, и тихо шикает.       У него уже немного замерзли ноги, но, если честно, это ничто по сравнению с тем, что чувствует сейчас его сердце.