петрикор

             Изучение собственного физического влечения абсолютно точно дурное и неблагодарное дело. Елена приходит к выводам, к которым не хотела бы приходить ни в каком состоянии сознания и к которым по возможности не хотела бы прикасаться даже концом палки.              Это становится невыносимым. Она никогда не думала, что может настолько сильно желать чего-то. Или кого-то. Словно её вожделение из подросткового возраста, погребённое в глубинах сознания, сейчас нашло путь на поверхность, вылезло как из-под земли и взбунтовалось самым несносным образом.              Ей нужно отвлечься и занять чем-нибудь другим голову. И руки.              Готовка не входит в её топ способов эскапизма, но сейчас это кажется самым безобидным вариантом. По крайней мере, её мозг не выстраивает прямой ассоциативный ряд между каватаппи из твёрдых сортов пшеницы и Зимним Солдатом. В отличие от мишеней в тире или тренировочного ринга.              Её умение готовить мак энд чиз не то чтобы можно поставить на вершину кулинарного искусства, но это всегда получается более чем съедобно. А ещё этим блюдом Елена в своё время довела до предобморочного ужаса протеже Бартона, так что тоже считается.              К тому же с этой пастой умеренный уровень возни, достаточный, чтобы успокоить мысли и не слишком долгий, чтобы взбеситься от процесса. Подходит.              Белова удовлетворённо поджимает губы, когда обнаруживает, что кухня пуста. Просто какое-то невероятное везение. И везение дважды, потому что в холодильнике оказываются все необходимые продукты.              Удобно быть супергероем — ты больше не отвечаешь за список покупок. Боже, храни Вэл и её ежемесячный план по доставке еды в Башню.              Елена достаёт молоко и сыр, хмыкая, когда вспоминает, что Уокер поначалу негодовал из-за такого отношения: «мы здесь как морские свинки с автокормушкой!»; а потом ему стали доставлять все вкусы Sour Patch Kids и он заткнулся. Чертовски предсказуемо.              Её мысли и руки сосредоточены на методичной работе: пока закипает вода, нужно натереть чеддер, подготовить сотейник, шлёпнув на дно большой кусок сливочного масла, ещё не забыть достать муку и немного подогреть молоко... Всё это увлекает и расслабляет.              Белова лениво думает, что у них должен быть гала-вечер в конце месяца, где всех их заставят надеть лучшие наряды и быть джентльменами. Через три дня задание на севере Кентукки — какие-то подозрительные активности в грузовом хабе, которые нервируют Вэл. Не должно быть чересчур сложно, но план территории всё равно стоит изучить ещё раз, пока есть время. Они могли что-то упустить.              Это и ещё какие-то важные и не очень задачи шевелятся одна за другой. Гениальный план соблазнения Зимнего Солдата тоже просачивается, но не становится приоритетом. Елена откровенно устала от его непрошибаемости, собственной несдержанности и общей невозможности сдвинуться с мёртвой точки.              Баки галантный и обходительный, когда этого хочет, и жёсткий и суровый, когда этого требуют обстоятельства. Но всегда держит дистанцию и как будто... не заинтересован. Иногда Беловой кажется, что во время терапии в Ваканде ему выжгли из памяти не только код активации Солдата, но и вообще все воспоминания.              И вариант того, что он её не помнит, выставляет все её действия как действия какой-то помешанной дуры. Хотя Елена не думает, что он в самом деле что-то замечает. Даже при условии, что она прёт с неотвратимостью трактора.              Наверное, Наташа сказала бы ей быть хитрее и ловчее, потому что «с этими суперсолдатами никогда не бывает просто», а она бы знала, о чём говорит. Может быть, дала бы пару советов, которые с наибольшей вероятностью бы сработали, но не факт.              У Елены не было достаточно времени, чтобы разобраться в тонкостях отношений с людьми, если только их не требовалось устранить в следующую же секунду.              Она почти заканчивает с готовкой — сливает воду с пасты и собирается бросить её в сотейник к булькающему сырному соусу, когда периферийным зрением замечает движение в проходе. Оборачивается через плечо и сжимает пальцы на ручке посуды до побелевших костяшек, вдруг перестав себе доверять.              Сонный Джеймс шаркает к ней на кухню. Привычно кивает вместо приветствия и подавляет зевок. Он и Алексей вернулись с ночного задания только ранним утром, и сейчас должны отсыпаться супергеройским сном. Поэтому он в белой майке и пижамных штанах, выглядит растрёпанным и чересчур домашним. Елена не уверена, что ей или кому-то ещё позволено видеть его таким.              Она собирается отодвинуться от раковины и дать ему пространство, когда он подходит ближе. Но получается только поставить кастрюлю на край столешницы и погасить желание крупно вздрогнуть от неожиданного контакта.              Барнс оказывается позади неё и одной рукой легко обнимает за талию. Она сегодня в спортивном широком кроп-топе и сквозь тонкую ткань тепло его настоящей ладони ощущается слишком явно. В местах, где его пальцы касаются её обнажённого бока, кожа практически горит. Елена сглатывает, когда он сам подталкивает её в сторону, но потом чуть прижимает к себе, не позволяя отойти далеко.              Она рассеянно считает про себя не то удары сердца, не то каватаппи на дне кастрюли. Баки открывает шкафчик над раковиной, достаёт стакан и небрежно поворачивает ручку крана, наливая себе воды. Он не отпускает её, пока пьёт, а Белова не знает, что делать и как реагировать на подобную близость с его стороны. Первую добровольную, а не вынужденную, раз уж на то пошло.              Это то, чего ей хотелось так сильно и так долго, но в моменте она оказывается растерянной и сбитой с толку. Зажатая у кухонного гарнитура телом суперсолдата, стоит и слушает, как он пьёт. Лопатками чувствует, как методично двигается его твёрдая грудь, когда он глотает.              Закончив, Джеймс ставит стакан на место, но не спешит отстраняться. Заглядывает через плечо, оценивая прогресс готовки и длинно выдыхает, задевая горячим воздухом серёжки в мочке её уха. Резюмирует хриплым после сна голосом:              — Пахнет вкусно.              И, словно ничего не произошло и не происходит, отступает на полшага. Но прежде чем покинуть личное пространство окончательно, поправляет перекрутившуюся лямку её топа, касаясь плеча.              Елена, почувствовав свободу и возможность дышать, резче нужного переваливает пасту из кастрюли в сотейник. Можно было бы сделать вид, что из-за заминки пригорит соус или трубочки слипнутся в один большой неприятный ком, но обмануть себя не получается — ей нужно отвлечься. Иначе она совершит кое-что непоправимое и дикое.              С опозданием понимает, что никак не отреагировала на его слова, и спрашивает, помешивая почти готовые мак энд чиз:              — Ты голоден?              Барнс согласно мычит, устраиваясь на высоком стуле за барной стойкой так, чтобы видеть её. Она спиной чувствует его взгляд, но старается не реагировать. То, что ведущие позиции внезапно больше не у неё, сбивает с толку и интригует одновременно.              Елене интересно, что ещё он может сделать, чтобы поразить её.              Пока Барнс погружён в свои мысли, она наклоняется к нижним шкафчикам, зная, что на одной из полок хранятся соусы. И если она при этом прогибается в пояснице сильнее обычного, надеясь обратить чужое внимание на себя, то это просто случайность. Совпадение и не более того.              Нужная ей бутылка находится в самом дальнем углу. Елена думает, что это Уокер специально спрятал её, как будто добавление шрирачи во все блюда оскорбляло его чувства на каком-то особенно тонком душевном уровне. В следующий раз нужно будет полить ею панкейки.              Встряхивая прозрачную бутылку с изображением орла, Елена тихо напевает себе под нос неразборчивую мелодию. Присутствие Барнса на кухне волнует, но не раздражает. В каком-то смысле ей даже нравится: она эгоистично нежится в его внимании, не упуская ни секунды.              Добавив в пасту острый соус, она подхватывает сотейник за ручку и разворачивается, чтобы поставить его на барную стойку. Её немного разочаровывает, что Баки в этот момент смотрит в другую сторону, подперев рукой щёку. Белова искренне была уверена, что он наблюдает за ней.              Она протягивает ему ложку, которой до этого помешивала каватаппи, и улыбается:              — Приятного аппетита.              Баки смотрит на предложенную еду и столовый прибор, хмурясь. Как будто Елена хочет его отравить или что-то в этом роде. Это глупости. Он ел до этого то, что она предлагала, и всё было нормально.              Она догадывается, что для Баки есть мак энд чиз таким образом может быть странно и вообще больше подошла бы вилка и отдельная тарелка, но не останавливается на этой мысли слишком долго. Хмыкает, пожимая плечами:              — Что? Это ложка. Ложка для всего подойдёт.              Он всё же молча соглашается. Примерно за секунду до того, как вся ситуация стала бы ещё более неловкой. Белова прищуривается, пристально наблюдая за ним. Ей интересно, что он скажет.              Она бесконтрольно закусывает уголок нижней губы в предвкушении и ожидании реакции. Барнс зачерпывает пасту и пытается намотать на неё побольше сырных нитей. Он ест довольно бесстрастно, как человек, всё ещё привыкший, что еда — это необходимость, а не удовольствие.              Это разочаровывает. Елена, конечно, не ожидала восторженных стонов и благодарностей, но она ожидала... хоть чего-то.              Она уже отворачивается от стола, чтобы убрать грязную посуду в посудомоечную машину, когда слышит кашель и ворчливую ругань. Баки морщится, но продолжает жевать. Его лицо красное.              — Чёрт возьми... Чем ты их заправила, ракетным топливом?              Он всё-таки бросает ложку обратно в сотейник и вытирает слезящиеся глаза. Шмыгает носом, пытаясь держаться, но Елена видит, как ему плохо.              Она очень старается не смеяться. Идёт к холодильнику, доставая галлон молока, и берёт стакан. Всеми силами пытается держать себя в руках, но всё равно действует быстрее, чем следует. Молоко немного переливается через край.              Баки выхватывает предложенный стакан на полпути. Он пьёт жадно и большими глотками, пытаясь погасить пожар от чили-соуса во рту. Молоко течёт по его щетине на подбородок и шею и падает крупными каплями за ворот майки. Елена невольно засматривается.              Когда он обращает на неё внимание в ответ, становится слишком уж откровенно. Ей нужно как можно скорее отшутиться. И постараться игнорировать его молочные усы:              — И вот так шрирача победила суперсолдата?              — О, заткнись, — он фыркает, вытирая губы тыльной стороной ладони.              Недоверчиво заглядывает в сотейник, хмурясь на пасту так, как будто она во всём виновата и если буравить её строгим взглядом, то она исправится. Елене необъяснимо смешно от этого, но она держится.              Она демонстративно зачерпывает каватаппи, беря побольше и сыра, и чили-соуса. На неё смотрят так, будто она делает что-то странное и, возможно, не совсем законное.              Первый укус обжигает. Это остро, но не критично. Она бы добавила ещё шрирачи. Больше сбивает с толку до сих пор горячая паста.              Белова увлечённо жуёт, облокотившись на барную стойку.              — Это чертовски вкусно! Хочешь ещё?              Она, конечно, больше издевается, чем предлагает на самом деле. Барнс отшатывается от неё с таким видом, как будто она сказала ему лизнуть паука. Он поднимается на ноги, идёт к кухонным ящикам и начинает швыряться в них, гремя столовыми приборами.              Елена слушает, но не подглядывает. Ей приходится сильнее сжать челюсти, чтобы не реагировать, когда Баки снова оказывается рядом. Его вибраниумная ладонь ложится чуть ниже её лопаток, задевая полоску открытой кожи между топом и поясом шорт. Холод металла посылает волну мурашек по её телу. Ох...              Барнс встаёт сбоку от неё и снова заглядывает в сотейник. Он начинает тыкать каватаппи вилкой, выбирая те, на которых меньше соуса и больше сыра.              Елена сначала не двигается, впитывая ощущение его тела, касающегося её. Было бы так легко развернуться и оказаться между его рук и ближе. Встать на носочки, очевидно, чтобы дотянуться до губ.              Или хотя бы просто прижаться к нему чуть теснее. Игриво подтолкнуть плечом, прильнуть к груди. Ну, для начала. В конце концов, Барнс это первый начал. Это он сегодня был подозрительно тактильным.              Он всё ещё ворчит, придирчиво ковыряясь в пасте:              — Елена, это потрясающе, но этим соусом можно пытать.              Она на такое только фыркает. Облизывает губы, всё ещё чувствуя, как вибраниумная рука лежит на её спине, медленно соскальзывая к пояснице. Белова отодвигает верхний особенно острый слой мак энд чиз, чтобы Баки мог добраться до той части, которая ещё не успела пропитаться шрирачей.              Не очень прилично есть прямо из кастрюли, облокотившись на стол. Они могли бы сделать это по-человечески. Но так вкуснее.              Шум в коридоре отвлекает. Их маленький личный момент тишины лопается как мыльный пузырь.              Они синхронно поворачивают головы на звук. Ава и Уокер входят на кухню, о чём-то переговариваясь. Елена недовольно поджимает губы, когда Баки убирает руку и выпрямляется, отстраняясь от неё.              — О, я был прав! — Уокер довольно хмыкает, подталкивая Аву плечом. — Здесь действительно есть еда.              — Не для тебя, — начинает Елена, но тактичное покашливание над ухом заставляет её замолчать.              Их разница в росте и позах позволяет ей запрокинуть голову, чтобы посмотреть на Барнса. Он как будто вверх ногами. Это забавно. Это глупо. Елена позволяет себе такое поведение.              Он не замечает её шалость, и лишь дружелюбно двигает ближе к Уокеру сотейник. В его голосе слишком отчётливо слышится подвох:              — Да, Елена приготовила пасту. Угощайтесь.              К сожалению или к счастью, но Джон уже научился различать эти интонации. Он недоверчиво хмурится и указывает на предлагаемую еду:              — Там яд или что-то в этом роде?              Белова молча зачерпывает ложкой пасту и отправляет её в рот, пачкая губы сырным соусом. Если у Баки настроение быть подлым, то она вполне может это поддержать.              Ава, заинтересовавшись, пролезает под локтём Уокера, пока он стоит в нерешительности. Елена думает, что она могла бы просто обойти его. Он не настолько выше неё. Этот выбор был сделан специально, очевидно.              Смешно, как Барнс охотно отдаёт свою вилку. Как будто есть одним столовым прибором всей командой — это что-то в порядке вещей. В каком-то смысле это даже мило. В той же степени, в какой и странно.              Старр за раз насаживает столько каватаппи, что они едва держатся. Она выбрала самые острые. Одни боги ведают, что с ней будет через секунду.              Все как-то одновременно замирают, наблюдая. Уокер, который понял, в чём тут дело, с опаской оглядывается на оставшееся молоко. Баки, кажется, немного разочарован — с Авой весь его изначальный план перестаёт быть таким смешным. Елена просто в предвкушении. Ей правда интересно.              Ава едва прожёвывает первую порцию, как уже тянется за второй. Она восторженно мычит и несколько раз кивает, явно довольная:              — Это вкусно! Это чертовски вкусно. Может быть, я бы добавила ещё острого соуса, но это правда вкусно!              Елена думает, что могла бы вполне реально начать светиться от гордости. К тому же в её клубе явно пополнение. Ей теперь точно есть с кем устроить гастротур по заведениям с самой острой едой в городе.              Уокер уклоняется и морщится, когда Ава предлагает ему попробовать пасту. Он идёт к кухонным шкафам, доставая хлеб для тостов и вишнёвый джем. Елена слышит его недоумённое бурчание:              — Сумасшедшие женщины.              Она усмехается и хочет вернуться к своим мак энд чиз, но обнаруживает, что Старр уже подтянула к себе весь сотейник. Она поворачивает голову к Баки, чтобы пошутить какую-нибудь глупость. И даже открывает рот, беря вдох.              Прикосновение чужих пальцев к линии челюсти сбивает с толку. Елена замирает. Если всё, что было до этого момента, она ещё могла охарактеризовать как ни к чему не обязывающие прикосновения, то сейчас... Она не знает, что и думать.              Джеймс большим пальцем собирает несколько капель соуса, оставшихся в уголке её рта. А потом, словно это не выглядит странно или даже немного извращённо, зажимает его между своих губ, слизывая. Он издаёт причмокивающий звук, который абсолютно точно что-то делает с ней. Это гипнотизирует. И сбивает с толку. И заставляет чувствовать жар. И думать, что дикие и безрассудные решения и поступки ещё никогда не были так близко.              — Спасибо, Елена. Я насладился этим.              Не должно быть двойного смысла, подтекста или намёка в его словах. Это чёртова благодарность. За весь ужин. Не за конкретно эту часть. Но Белова всё равно это видит — и двойной смысл, и подтекст, и намёк.              Она кивает и согласно хмыкает, потому что более не доверяет своему голосу. Дыхание сбито. Щёки и уши горят. Она чувствует себя жалко и беспомощно. Если бы не другие Мстители на этой чёртовой кухне, она бы сделала с Барнсом безумные вещи на первой же горизонтальной поверхности. Или даже не горизонтальной. Плевать. Любой подходящей.              Он же, словно не выбил из её лёгких весь воздух, словно не заставил её чувствовать себя одновременно потерянной и взбудораженной, обходит её и направляется на выход. Вот так просто.              Елена злится. Ей можно играть с огнём, но ему — нет. Это несправедливо, но это именно то, как должны работать вещи. По крайней мере, теперь понятно, что не она одна явно собирается довести всё напряжение между ними до точки взрыва.              Это знание не приносит утешения. Цели Елены предельно понятны и прозрачны, но что движет Баки — это вопрос, на который она пока не готова дать ответ.