«Бессмертный Лорд беременен злым семенем Повелителя Демонов»

### Ученик школы "Процветания и Увядания" завоевал первое место на охоте."** В апреле, в ясный весенний день, на деревянных трибунах охотничьих угодий собрались патриархи и главы различных школ, наблюдая за происходящим вдали. Одетый в черные одежды монах поднялся на помост с пойманным духом зверя. После проверки главы школы, который собирался передать зверя следующему патриарху для осмотра, молодой глава школы на почетном месте тихо произнес, словно боясь кого-то потревожить: "Уберите его скорее." "Мой младший брат по учению не выносит запаха крови." Услышав это от главы школы "Дальних гор", окружающие патриархи невольно обратили взгляды на его младшего брата. Тот "не выносящий запаха крови" холодный бессмертный сидел на второстепенном месте, одной рукой держа чашку чая, изящными пальцами прикрывая ее крышкой. Он смотрел в сторону охотничьего поля, тонкие губы слегка сжаты, весь его облик излучал недоступную чистоту и благородство. Его волосы были собраны нефритовой заколкой, с которой свисали две шелковые ленты. На нем был широкий одеяние лунно-белого цвета с узорами, осанка прямая, без единого пятнышка. Бессмертного Чу Ханя, также известного как "Лунный владыка", в шести школах в шутку называли "Владыкой прекрасных манер" и "Низвергнутым бессмертным". Он всегда был далек от всего грязного и нечистого, к тому же обладал необычайной красотой. Говорили, что те, кому довелось увидеть его лицо, непременно качали головами и причмокивали, восторгаясь, как в этом мире может существовать столь прекрасное создание. Если бы была возможность вступить с ним в двойное cultivation, они бы согласились даже умереть! Но это оставалось лишь мечтой. Причина проста — школа "Дальних гор", к которой он принадлежал, практиковала путь отрешенности и спокойствия, свободы от страстей и желаний. Под этой самой прекрасной и соблазнительной внешностью скрывалось самое холодное и высокомерное сердце. Однако сейчас "Лунный владыка" хмурил брови, лицо его сохраняло серьезность, но кончики пальцев нервно сжимали тонкое горлышко фарфоровой чашки, бессознательно потирая его. Его беспокоил кошмар, приснившийся прошлой ночью, из-за которого он почти не мог сосредоточиться на судействе весеннего праздника шести школ. ...Для холодного и благородного "Лунного владыки" это был поистине ужасный сон. Во сне он не мог разглядеть лицо того человека, лишь ощущал, что это был высокий, статный молодой мужчина в черных одеждах с золотой вышивкой. Одежда его была аккуратно застегнута, лишь полы распахнуты с непристойной небрежностью. С грубой силой он прижимал к ложу человека в белых одеждах, с распущенными черными волосами... В темном гроте, у изголовья горела лампада, воздух был наполнен сладострастными ароматами. Мужчина пальцем приподнял бледный подбородок, и в поднятых полных страсти глазах Чу Хань с ужасом узнал собственное лицо! "..." При этой мысли Чу Хань сжал брови так сильно, что казалось, вот-вот раздавит чашку в руке. После выхода из затворничества его культивация достиг шестого уровня "Предельного преобразования", но почему-то в последнее время ему постоянно снились эти грязные сны. Проблема в том, что Чу Хань с детства окружал себя лишь чистыми и прозрачными вещами — что видел, что слышал, что чувствовал, что пил — и никогда не испытывал ни малейшей порочной мысли. А теперь ему не только снились развратные сны, но и с такими подробностями, которых он никогда не знал. Просто неслыханно. Где же кроется проблема? Пока он размышлял, на охотничьем поле раздался шум. "Охота окончена! Просим всех монахов вернуться на отведенные места, не летать на мечах, не бегать, не демонстрировать силу, не использовать ци!" Но двое на поле все еще боролись за духа зверя, увлекшись схваткой. Один из них достал из-за спины стрелу, словно не слыша приказа, и направил ее в шею поверженного зверя. "Мерзавец! Разве не сказано прекратить?!" Надзирающие ученики уже собирались вмешаться, как вдруг раздался свист ветра — другая стрела, выпущенная точно в цель, столкнулась с первой, заставив ее упасть на землю, где та тут же сломалась. Такой выстрел был поистине мастерским, вокруг поднялся шум: "Отличная стрельба, кто это?" Раздался тихий голос: "Прошу прощения." Неподалеку человек опустил руку, положив ее на колчан. На его спине висел огромный меч, обернутый черной тканью, в левой руке он держал темный лук, волосы были собраны в высокий хвост. Одет он был в простую холщовую одежду, но держался с такой уверенностью, что излучал подавляющую, почти надменную ауру. Но лицо его было самым заурядным. — Настолько заурядным, что взглянув на него, сразу забывалось первое впечатление о "непременно прекрасном мужчине!", и вся его загадочная харизма тут же испарялась. "Услышав запрет, я поспешил остановить стрелу," — сказал человек, вновь беря в руки лук. — "Действовал резко, надеюсь, не напугал собратьев." Шум поднялся не только среди зрителей, но и Чу Хань слегка удивился: какое мастерство. На его мече не было узоров, что указывало на принадлежность к мелкой школе. Внутренние практики ныне контролировались шестью великими школами, а этот человек из маленькой секты достиг такого уровня — впечатляюще. Оказавшись в центре всеобщего внимания, человек замер, словно не зная, что делать дальше, и поднял взгляд на помост, где сидели патриархи. Будто нарочно или случайно, его взгляд встретился с взглядом Чу Ханя. Чу Хань: "?" Вместо того чтобы уйти, человек замер, его правая рука непроизвольно сжала лук. Он пристально смотрел на Чу Ханя. Слишком пристально, так что окружающие начали перешептываться. "Э?" "На кого он смотрит?" "Этот взгляд... он же смотрит на Лунного владыку? Да, тот красив, но так застыть, словно прикованный — это уже слишком!" "Какая наглость, как невежливо!" "..." Чу Хань отвёл взгляд, но не особенно разозлился. Что поделать — он с детства был красив, и всегда находились поклонники и поклонницы. Обычные ухажеры были еще куда ни шло, но фанатики вроде того патриарха школы "Конец закона", который, увидев юного бессмертного, потерял все свои десятилетия культивирования, похитил его, пользуясь его молодостью и слабостью, и лишь с большим трудом школа "Дальних гор" смогла вернуть его обратно. В шести школах даже шутили: хочешь проверить, насколько чиста культивация человека — посмотри, как он ведет себя перед Лунным владыкой. Если краснеет и теряет дар речи — значит, еще не достиг просветления. "Пойдемте! Посмотрим на этого нового таланта, победившего два года подряд!" — сказал Му Ляньчунь. Чу Хань отвлекся от своих мыслей. На помосте для награждения стоял молодой монах по имени Сюэ Уя — ученик школы "Цветущего и Увядающего", в черных одеждах, с разноцветной серьгой в левом ухе, полный задора. Патриархи обменивались любезностями: "Патриарх Син, поздравляем вашего ученика с победой!" "Мой недостойный ученик просто глуп." "Если это глупость, то что тогда сказать о моих учениках, которых он обошел?" "Ха-ха-ха, разве сам Лунный владыка в юности не побеждал три года подряд? Патриарх Му, как продвигается ваш "Меч чистой праведности"? Говорили, что на этом празднике вы собирались продемонстрировать свой меч, взращенный на крови десять лет, но почему-то его не видно..." "Не стоит говорить об этом, время еще не пришло..." Патриархи шести школ направились во внутренние покои. Теперь, когда охота завершилась, предстояло вернуться в залы школы "Дальних гор" для трёхдневного ночного пира. Ночной пир означал вечера на берегу реки Серебряных цветов — вино, музыка, песни, общение, редкий праздник в мире бессмертных. Но в отличие от пира, Чу Хань больше волновали его ночные кошмары. После выхода из затворничества эти сны повторялись снова и снова, почти каждую ночь, терзая его разум. В процессе культивирования он точно не ошибался. Он провел 81 день в медитации и вышел с ожидаемым уровнем ци. ...Единственным неожиданным последствием стали эти сны, от которых он просыпался с физическими ощущениями, словно все происходило наяву. Здесь явно что-то было не так. Вернувшись в свои покои, Чу Хань достал священные тексты для повторного изучения, велел наполнить купальню водой и, сбросив одежды, погрузился в теплую воду. Легкий пар окутывал его белоснежную кожу, от горячей воды она порозовела. В воде находились духовные инструменты, ускоряющие циркуляцию ци. Уставшее за день тело начало расслабляться. Чу Хань, обхватив подбородок тонкими пальцами, закрыл глаза, готовый погрузиться в сон, как вдруг услышал у двери подозрительный звук. — Как будто кто-то вошёл? Он поднял голову, но у двери никого не было. Чу Хань накинул белый халат, с мокрых кончиков волос капала вода, отчего его глаза казались еще темнее, а губы — розовее. Его голос был ледяным: "Гость на балке, можешь выходить." В дверях материализовалась фигура того самого человека с огромным мечом, которого он видел днем. ...Какая наглость. Днем на охоте он мог смотреть сколько угодно — это было прилюдно, и Чу Хань не стал делать замечания. Но теперь это были его личные покои, и это уже переходило все границы. Чу Хань, опустив ресницы, почувствовал, как в ладони закрутилась ци: "Что вам нужно?" Голос незнакомца звучал словно из ледяного источника, низкий и холодный: "Ищу человека." "Человека?" Ворваться в чужие покои, чтобы искать человека? Оригинальная отмазка. Чу Хань слегка улыбнулся: "Это Лунный дворец, здесь живу только я и слуга-привратник. Может, вы его ищете?" Он указал изящным пальцем на дремлющего слугу. Человек с мечом ответил невозмутимо: "Я ищу свою жену." "..." Тон был настолько уверенным, словно это было само собой разумеющимся. Ворвался в чужие покои, и даже не извинился. Чу Хань, который собирался поскорее закончить этот неприятный разговор, почувствовал, как в нем закипает гнев: "Вы ошиблись местом. Здесь нет вашей жены." Его резкий тон разбудил слугу, который, не разобравшись, тут же закричал: "Кто смеет подглядывать за купанием господина?! Какой позор!" "..." В этой нелепой ситуации все выглядело особенно глупо. Чу Хань хотел его остановить, но в этот момент человек с мечом, еще мгновение назад находившийся в нескольких шагах, внезапно оказался прямо перед ним. Ци в его ладони была подавлена крепкой хваткой за запястье. Перед глазами Чу Ханя оказались золотистые глаза, словно кусок темного металла, пролежавшего во тьме много лет — холодные и влажные, пристально смотрящие прямо в него. Голос незнакомца звучал хрипло: "Нет, ты похож на мою жену." Низкий, бархатистый голос, дыхание холодное, скользящее по щеке. Эти слова лишь вызвали у Чу Ханя недоумение: "??????" Кто твоя жена?? С трудом сдерживая желание пустить в ход силу, Чу Хань сжал ци в ладони. Его поклонники, как всегда, не знали границ. Помимо того патриарха, который похитил его в детстве, был еще демон, объявивший себя его отцом и желавший забрать его в демоническую обитель, а также какой-то шарлатан, утверждавший, что у них с Чу Ханем три жизни супружества, две из которых уже прошли. Способы обмана поражали воображение. А теперь вот явился тот, кто напрямую называет его женой?? "Прочь отсюда!" Чу Хань ударил коленом по ноге незнакомца, оружие выскользнуло из рукава, целясь в запястье Юэ Линя. Тот уклонился, явно не желая атаковать, а лишь пытаясь удержать Чу Ханя. Чу Хань схватил его за запястье, резко провернул и оттолкнул, одновременно нанося удар ногой. Незнакомец уклонился, и в этот момент меч Чу Ханя блеснул — "Шшш!" — лезвие рассекло кожу. Чу Хань: "?" Он ожидал, что тот уклонится. Но вместо этого, когда кровь выступила на запястье, лицо незнакомца исказилось от боли. Он поднял взгляд, бледный, с выражением "Как ты мог меня ранить?". Чу Хань: "…………" Скрежеща зубами, незнакомец произнес, голос полный боли: "Возможно, я ошибся." И исчез из покоев. ###