«Бессмертный Лорд беременен злым семенем Повелителя Демонов»

### Линии плеч Чу Ханджина не слабые, а очерченные тренировками в боевых искусствах, яркие и тонкие, но содержащие в себе мышечную силу. Чем больше он смотрит, тем ровнее кости и тем стройнее и изящнее кажется фигура. На его плече сзади был только красный и опухший шрам, похожий на царапину. Кожа не потрескалась, но была ужасного темно-фиолетового цвета. Юэ Линь достал мазь из нефритового флакона, нанес ее на кончики пальцев и осторожно постучал по ране. Другой рукой он медленно схватился за волосы. Черные волосы, только что тронутые водой, были влажными, обнажая его гладкую и белую спину. Чу Ханджин: «Что ты делаешь?» «Ты снова в сознании?» Юэ Линь усмехнулся: «Я просто боюсь, что мои мокрые волосы намочат мазь. Мой разум ясен, и солнце и луна могут это подтвердить. О чем думает Юэчжаоцзюнь, что ты так обо мне думаешь?» Его голос был тихим, с необъяснимой насмешкой и легкомысленным выражением, что было очень легкомысленно и заставило Чу Ханджина снова нахмуриться. распутник. И он также перекладывает вину на других. Духовный источник испускал клубящийся дым, который клубился вокруг нее. Кончики его пальцев были немного грубыми, когда он скользил по ее прекрасной и безупречной спине. Возможно, это произошло потому, что техника Юэ Линя была слишком нечестивой, и обычная родниковая вода теперь наполнилась чарующим ароматом. Юэ Линь посмотрел на мазь рядом с собой и сказал: «Значит, ты обычно используешь эту вещь, чтобы принять ванну, неудивительно, что твоя кожа такая гладкая. Когда ты со мной, ты пользуешься другими вещами, а когда надеваешь одежду, ты часто говоришь, что чувствуешь дискомфорт то тут, то там на теле». В глазах Чу Ханджина мелькнула тень снисходительности. «В то время ты всегда говорил, что у тебя чешется какая-то часть тела», — Юэ Линь явно шутил. Он наклонился к уху и выдохнул слегка горячее дыхание. «Я снял одежду и не знаю, сколько раз я смотрел на тебя». Он знал, что Чу Ханджин был честен и элегантен, но ему все равно хотелось его оскорбить. Горячая вода оказалась слишком горячей, и плечи Чу Ханджина покраснели. Обычно он не говорил другим плохих вещей, но сейчас он стиснул зубы и не удержался, чтобы не сказать: «Ты... убирайся!» Юэ Линь никуда не торопился. Он аккуратно снял халат и бросил его на полку: «Разве мы не договаривались вместе принять ванну?» Чу Хань случайно взглянул на его тело после того, как он снял одежду. Типичный мастер боевых искусств, он высок и грациозен, когда носит обтягивающую одежду, но когда он снимает одежду, у него видны мускулистые блоки на крепкой груди и узкая и сильная талия, но мышцы не раздуты и не устрашающи. Вместо этого он дикий и порядочный, что заставляет людей чувствовать себя сексуальными и обаятельными с первого взгляда. Чу Ханджин был раздражен мыслями, пришедшими ему в голову, и потер брови. Он никогда не питал никаких желаний к кому-либо и не заботился об иллюзорности этого мира, но когда он увидел Юэ Линя, он подсознательно посмотрел на него и почувствовал себя очень знакомым. Голос сказал ему: это он. Мужчина во сне. Это голое тело. Это определенно Юэ Линь. После размышлений об этом температура воды в горячем источнике поднялась, и ему стало не по себе. Однако он не знал, как скрыть эту странность. Его красивые глаза слегка опустились, и он повернулся, чтобы посмотреть на другую сторону бассейна, где журчала вода. ...Это все вина этого человека. Тренировка Ци Юаньшань Дао всегда была связана с плотью и костями тела. Духовная энергия была нестабильной в этот период только потому, что чистая и ясная духовная энергия Чу Ханджина была осквернена вместе с его телом, которое испытало мирские радости и любовь. Выражение лица Чу Ханджина становилось все более холодным. В ушах у меня раздался звук «всплеска» воды. Юэ Линь тихо спросил: «О чем ты думаешь?» Чу Ханджин презрительно посмотрел на него: «Я думал, я просто потерял память в то время, но дело не в том, что я не могу чувствовать, что я практиковал. Как я мог так легко отказаться от духа, который был связан с моим телом более десяти лет, и выйти за тебя замуж?» Глаза Юэ Линя были глубокими и мрачными. Он облизнул свое лицо, словно змеиный язык, и на его лице отразилось легкое недовольство. Его озадачивало то, что Чу Ханджин все еще не был убежден и все еще был погружен в фантазию о том, что «его, должно быть, обманули», и что он был тем развратником, который использовал сладкие слова, чтобы соблазнить его и затащить в постель. Юэ Линь облизнул влажные губы и сказал: «Действительно, есть и другие причины, но самое главное то, что мы с тобой любим друг друга, и наша любовь настолько сильна, что это естественно до такой степени, что нам приходится идти спать». Чу Ханджин проигнорировал вторую половину предложения: «Каковы еще причины?» Юэ Линь посмотрел ему в глаза: «Хочешь услышать о первом разе?» «...» Чу Ханджин долго сдерживался. Он хлопнул в ладоши и провел ими по поверхности воды. Брызгающий духовный источник был наполнен дымом и смертоносной аурой. «Зачем тебе говорить такие бесстыдные слова?» Водяной пар наполнился водой, отражая красивое лицо Юэ Линя с полуулыбкой и бесстыдно опущенные брови Чу Ханджина. Он собирался что-то сказать, когда из-за двери внезапно раздался голос: «Господин Юэ Чжао?» Это был Чу Тонг. В это же время за марлевой занавеской коридора появилась фигура: «Младший брат, ты принял лекарство, которое я тебе только что дал?» Услышав голос Му Ляньчуня, плечи Чу Ханьцзиня задрожали, и он невольно перевел взгляд на Юэ Линя. Происхождение Юэ Линя неизвестно, и его заподозрили, когда он спустился вместе с ним в небесную могилу. Если бы его снова увидели купающимся с ним, и в сочетании с нестабильной духовной энергией Чу Ханя в последние дни, Му Ляньчунь определенно смог бы что-то предположить... Например, что теперь он нечистый человек и женат на другом мужчине. Учитывая ряд противоречий, которые должны были возникнуть, в сочетании со стыдом от принятия ванны с Юэ Линем, первой реакцией Чу Ханджина было позволить ему спрятаться. Волны на воде утихли, и появился поднимающийся туман. Во время купания Чу Ханджин носил тонкий халат. Белое одеяние было белее снега и мягко покачивалось на волнах. Му Ляньчунь: «Ты принял лекарство?» Чу Ханджин: «Да». Му Ляньчунь поддерживал свою раненую талию и медленно подошёл: «Это лекарство раздражает. Я беспокоился, что твоя рана не выдержит его, поэтому принес другое лекарство. Но забудь о нем после того, как используешь. Давай попробуем это лекарство в следующий раз». Чу Ханджин: «Спасибо, старший брат. Если твоя рана не зажила, тебе не обязательно приходить лично». Му Ляньчунь вздохнул: «Если бы не Мастер Секты Син, который постоянно обвинял меня, зачем бы я подумал о побеге?» Он принял позу человека, который жалуется и долго беседует у родникового бассейна. Чу Ханджин: «…» Вода слегка рябила. Под источником, где он сидел, находился кусок голубого камня. Внутренняя стена была соскоблена, оставив пустое место. Сквозь его белую мантию едва виднелись несколько прядей черных волос, но источник был настолько туманным, а вода такой спокойной, что казалась темнее камней в пруду, поэтому разглядеть волосы было трудно. Однако несколько тонких пальцев нежно обхватили его икру. Чу Ханьцзинь сохранял спокойствие и повернулся к Му Ляньчуню: «Брат, не волнуйся слишком сильно. В Шести Сектах есть люди, которые нечисты, и настоящий убийца еще не найден. Если Мастер Секты разгневается, у нас не будет другого выбора, кроме как изменить свой настрой и найти убийцу как можно скорее». Му Ляньчунь вздохнул: «Найти убийцу? Как его найти? Кто хочет стать Мастером Секты, тот может это сделать. Я больше не хочу быть Мастером Секты. Именно потому, что никто из вас не захотел этого сделать, настала моя очередь. Это действительно...» «Брат, не говори таких вещей». Чу Ханджин утешил его серьезным тоном. Чем серьезнее было выражение его лица, тем напряженнее становились действия. Грязные руки не могли удержаться от того, чтобы не ощупать икру. Прикосновение было очень странным, но я не мог понять, было ли это следствием того, что я искал точку приложения силы, или это было непреднамеренно. Влажное и теплое прикосновение обхватило его тонкие и крепкие ноги под белым халатом и продолжало проникать все глубже и глубже. Странное чувство заставило Чу Ханджина сжать кончики пальцев. Что он...делает? Му Ляньчунь снова вздохнул и отставил бутылочку с лекарством. Он, казалось, понял, что неуместно разговаривать, пока другие купаются, и повернулся: «Я пойду первым. Не забудь сменить лекарство и позаботься о своем теле». Чу Ханджин почувствовал ужасный зуд на внутренней стороне ног и с трудом кивнул: «Береги себя, старший брат». Увидев Му Ляньчуня за газовой занавеской, Чу Ханьцзинь вздохнул с облегчением, и его черные волосы показались из воды. Неожиданно Му Ляньчунь обернулся и сказал: «Младший брат, если ты хочешь что-нибудь поесть, попроси Шаншифана приготовить это. Ты всегда остаешься один во дворце Юэчжао, что слишком одиноко и заставляет людей беспокоиться». «...» Чу Ханджин нажал на поверхность воды: «Понял». Он не знал, куда именно нажал, но, похоже, коснулся чего-то очень мягкого. Его ладонь была горячей и влажной, а запястье держали. Затем костяшки его пальцев были прижаты к губам, а кончики пальцев слегка прикусаны. Му Ляньчунь вышел из двери. Чу Ханджин резко отдернул руку, и по его рукавам пошла рябь: «Что ты кусаешь?» Юэ Линь выскочил из воды, его черные волосы были мокрыми и прилипли к челюсти, брови и глаза были темными, а капли воды скатывались по переносице его прямого носа. Его взгляд, не отрываясь, устремился на Чу Ханджина, словно он все еще наслаждался едой, и он слегка облизнул губы кончиком языка. Он сказал: «Не повезло». Он поднял руку, чтобы приподнять мокрые волосы, обнажив красивые бакенбарды: «Мы с тобой, очевидно, женаты». Это предложение только заставило Чу Ханджина почувствовать себя еще более пристыженным. Он всегда отличался честностью в поведении, но теперь он не ожидал, что позволит человеку спрятаться в бассейне, чтобы сохранить тайну. Крадётся, что это? Чу Ханджин был недоволен и нашел другое оправдание. Он слегка скривил губы: «Куда еще ты только что прикасался?» Юэ Линь: «Ты имеешь в виду, что я коснулся твоей талии или области между ног?» "...Ты!" Чу Ханджин был в ярости. Он с грохотом выскочил из воды и вытер мокрую воду. Красный цвет на его лице был прекраснее первого пиона после дождя. Но этот вид гнева — не настоящий гнев, а просто его проявление, которое быстро приходит и уходит. Он выбрался из воды, переоделся в чистую одежду и остановился, добравшись до спальни. Он позвонил Чу Тонгу: «Где кислые сливовые пирожные на журнальном столике?» Чу Тонг покраснел: «Я их съел. Почему ты спрашиваешь об этом, Юэчжао?» Чу Ханджин на мгновение застыл в изумлении. На самом деле он был еще и голоден, поэтому спросил как бы между прочим. Но он обычно не ел ночью и редко перекусывал. Просто фирменные блюда, подаваемые на весеннем банкете несколько дней назад, были розданы всем, и он расставил их небрежно. Чу Ханьцзинь не мог произнести слово «голоден», но Юэ Линь поправил одежду и пошел за ним: «Хочешь есть?» Чу Ханджин ничего не сказал. Логично, что вы не должны быть голодны. Я только что съел простую лапшу. Но я не знаю почему, в последнее время у меня усилился аппетит. Особенно сейчас, когда я подумал о вкусе кислых сливовых пирогов, у меня даже слегка потекли слюнки. Чу Ханджин махнул рукавом: «Я не хочу есть». Чу Тонг сказал: «В банке еще немного еды. Если Ваше Величество захочет есть, я принесу». Юэ Линь спросил о конкретном месте и сказал: «Выйдите». Чу Тонг был полон удивления: «Я выхожу? Кто ты? Ты сказал мне выйти?» Юэ Линь тут же прогнал его: «Просто уходи, если я скажу. Нам с Юэ Чжаоцзюнем нужно кое о чем поговорить». Чу Тонг, поддавшись его настояниям, расстроился и ушел в гневе. Юэ подошла к антикварной витрине, сняла керамическую банку с песочным печеньем, вернулась к журнальному столику, упаковала его и сказала: «Я достала это для тебя». Но он снова замолчал. Неожиданно, всего через несколько мгновений, Чу Ханджин уснул, подперев рукой подбородок, его черные волосы, похожие на водопад, рассыпались по плечам, а ресницы слегка опустились. Повышенный аппетит. Мне хочется съесть что-нибудь кислое. Сонливость... Юэ Линь крепко сжал тарелку, в его глазах мелькнуло сложное выражение. ###