«Бессмертный Лорд беременен злым семенем Повелителя Демонов»

### В комнате воцарилась мертвая тишина. Чу Ханджин сцепил пальцы на спинке стула, его глаза вспыхнули, и он пристально посмотрел на Юэ Линя. Всякий раз, когда Чу Ханджин думал об этой сцене, эта прекрасная и эротичная сцена заставляла его покончить с собой на месте или биться головой о деревянный столб и увлекать за собой Юэ Линя. ...Это так стыдно. Это так странно. Но Юэ Линь, стоявший перед ним, казалось, чувствовал себя лучше. Порочность □□ заключается в том, что он может заставить людей потерять рассудок, стать рабами желаний и помутить их разум, заставив совершать поступки, которые были бы невозможны в обычных обстоятельствах. Например, только что. Например, что сказал Юэ Линь. В конце Юэ Линь случайно что-то пролил на одежду Чу Ханджина. ...и в воздухе все еще чувствуется запах. Всякий раз, когда он задумывался об этом на мгновение, руки Чу Ханджина, сжимавшие спинку стула, сжимались так сильно, что на них почти проступали вены. Он хотел ударить Юэ Линя мечом, его глаза покраснели от стыда, и он чуть было не отвернулся и не взглянул на него. Юэ Линь был в панике: «Мне жаль...» Чу Ханджин сказал: «Заткнись». Юэ Линь: «Я просто...» Чу Ханджин: «Я же сказал тебе больше ничего не объяснять». После этих слов его плечи, казалось, слегка ослабели, и он повернулся в другую сторону: «Просто притворись, что ничего не произошло». Когда удар стал для него слишком сильным, он решил проигнорировать этот вопрос. В этот критический момент Чу Ханджин изо всех сил старался оценить общую ситуацию. Он взглянул на Юэ Линя, его лицо даже немного смутилось: «Ты... теперь в порядке?» «...» В его словах было неописуемое смущение. Понимая, что он спрашивает, полностью ли исчез эффект, Юэ Линь сказал: «Хорошо». После того, как я отпустил его, ощущение духоты и жара исчезло, и во всем теле стало немного комфортнее. Однако именно из-за возвращения рациональности эта сцена противостояния столь ужасна. Чу Ханджин повернулся спиной и пошел в другое место, не глядя ему в лицо, в его голосе слышался намёк на нестабильность: «Просто обычное нападение? Почему он напал на тебя?» Юэ Линь немного подумал и сказал: «Возможно, он хотел изучить наши отношения». Чу Ханджин: «Что ты имеешь в виду?» «Может быть, мы с тобой выглядим... не как обычные хозяин и слуга». Он чуть не сказал: «Мы выглядим как пара». Вполне логично, что его заподозрили в измене из-за его интимного поведения с Юэ Линь. В тот момент, когда Чу Ханджин повернулся и встретился с ним взглядом, он быстро обернулся, словно его укололи иглой, сохраняя бесстрастный и серьезный вид, но за ушами у него снова появилось розовое пятно. Он не заметил, что его уши покраснели от застенчивости. Он поправил выражение лица и перешел к делу: «Он проявил инициативу, чтобы проверить нас. Действительно ли он чувствовал себя виноватым, сделав что-то плохое? Если бы у него была чистая совесть, ему не было бы нужды быть таким робким». Юэ Линь кивнул. Судя по имеющимся уликам, Ло Ян и молодой господин Чжоу — соперники в любви, и, скорее всего, это убийство на почве страсти. Чу Ханьцзинь задумался на некоторое время: «Кто-то уже говорил, что молодой господин Чжоу был проклят до смерти. Если это так, то, скорее всего, преступление совершил монах». "Да." Он пришел к выводу из этой поездки. В темной комнате они некоторое время сидели молча, лицом к лицу. В этой странной атмосфере казалось, что атмосфера, которая только что погасла, вот-вот возродится вновь. Юэ Линь сменил тему: «Завтра утром мне предстоит выйти из этой двери и дать полноценное представление. Ты...» Он хотел сказать, что если он устал, то ему следует вернуться и отдохнуть пораньше. Неожиданно Чу Ханджин отвёл взгляд и сказал: «Поскольку он был проклят на смерть, ты заметил что-то необычное, когда сегодня засунул руку в гроб, а это значит, что в его теле или внутри гроба есть что-то подозрительное. Его похоронят завтра утром. Было бы неуважением к покойному выкапывать могилу и открывать гроб после похорон. Пойдем и проверим сегодня вечером». Юэ Линь: «Осмотреть тело еще раз?» Чу Ханджин: «Еще раз». Была уже почти полночь, и в борделе кипела ночная жизнь, но на улице было очень тихо, все закрыли двери и легли спать. Настаивая на этом, Юэ Линь кивнул: «Хорошо». Чу Ханджин выпрыгнул из окна. Прежде чем уйти, Юэ Линь наложил на молодого официанта еще одно заклинание, чтобы тот не проснулся на полпути, а затем последовал за ним. Мы прибыли в резиденцию семьи Чжоу. Похороны состоятся завтра, и всю ночь будет звучать музыка суна. Дом был ярко освещен, люди приходили и уходили. Особенно много монахов и старых похоронных мастеров окружали гроб, совершая ритуальные молитвы за души умерших и подбрасывая в небо бумажные деньги. Мать Мастера Чжоу также была там, полусидя на соломенной циновке перед гробом, «плача по умершему», что также известно как «плач на похоронах» — ритуал перед погребением. Чем громче и горестнее плакали родственники, тем торжественнее и почетнее выглядели похороны усопшего. Тело молодого господина Чжоу временно вынули из гроба и положили на доску. Согласно ритуалу, даосский священник вычислил благоприятное время для помещения тела в гроб, поэтому тело необходимо вынести сегодня вечером и положить обратно в гроб, когда наступит благоприятное время завтра утром. Только тогда усопший сможет покоиться с миром. Эти процессы не могут пойти не так. Если они это сделают, благосостояние семьи будет подорвано, а Мастер Чжоу может превратиться в призрака. Рядом стояло много простых людей, которые щелкали семечки дыни и качали головами: «Старики провожают молодых, как же не повезло семье Чжоу!» «Я наблюдал, как взрослеет молодой господин, и, видя, как плачет леди, мне тоже стало грустно». «О, как жаль такого красивого молодого господина Чжоу!» «...» Рядом тихо рыдали несколько служанок и старух. Говорили, что молодой господин Чжоу был добрым и умным, любил читать стихи и книги и был вежлив с другими. Похоже, то, что они сказали, было правдой. Чу Ханджин и Юэ Линь стояли в толпе. Некоторые из тех, кто изначально был в сознании, зевали и пили чай в сторонке. Даосский священник сказал: «Все, если вы все еще хотите увидеть лицо покойного в последний раз, идите сюда скорее! Все, если вы все еще хотите увидеть лицо покойного в последний раз, идите сюда скорее!» Толпа один за другим подходила к телу и бросала последний взгляд на усопшего. Чу Ханджин и Юэ Линь посмотрели друг на друга. Они медленно подошли к телу и выразили госпоже Чжоу «Мои соболезнования». Они увидели, как даосский священник поднял белую ткань, закрывавшую лицо мертвеца, и обнажил бледное и красивое лицо. Поскольку госпожа Чжоу смотрела на них со слезами на глазах, они не могли сделать ничего опрометчивого. Они просто переглянулись и посмотрели друг другу в глаза. Чу Ханджин кивнул. Юэ Линь тоже кивнул. Кажется, все поняли, что с покойным что-то не так. Когда Юэ Линь собирался сделать шаг назад, он услышал, как даосский священник на месте казни внезапно тихо вздохнул. Юэ Линь поднял глаза. Народные даосы отличаются от монахов, которые создают золотые эликсиры, чтобы стать бессмертными. Они просто обычные люди с обычными талантами. Они либо практикуют даосизм, чтобы совершенствовать свое тело и разум, либо чтобы заработать деньги и содержать свои семьи. Этот даосский священник, очевидно, был последним, так как носил корону, тюрбан, ярко-желтую даосскую мантию и облачные туфли. Это был владелец похоронного бюро, к которому Юэ Линь пришел «взыскать долги» средь бела дня. Свет только что был тусклым, а одежда мужчины резко изменилась, поэтому Юэ Линь сначала его не узнал. Когда даосский священник в похоронном бюро увидел его, он в страхе отступил назад, держа в руке меч из персикового дерева и заикаясь, не в силах говорить. Юэ Линь лишь улыбнулся и вернулся к толпе вместе с Чу Ханджином. Чу Ханджин первым сказал: «С телом что-то не так». Юэ Линь кивнул: «Нет ни запаха, ни разложения». Чу Ханьцзинь задумался и сказал: «Судя по времени, он был мертв уже почти семь дней. Город Фэнлю расположен в северной части пустыни, погода жаркая, а солнце палящее. Невозможно, чтобы тело не имело признаков разложения». Юэ Линь вздохнул: «Нам нужно проверить еще раз». Но вокруг слишком много людей. В последнюю ночь родственники и друзья усопшего останутся рядом с ним, что называется «бдением», а затем завтра утром проводят его в путь. Поэтому было невозможно избежать внимания и ушей родственников молодого господина Чжоу, и, естественно, невозможно было обыскать тело покойного. Подумав немного, Юэ Линь ответил: «У меня есть решение». Чу Ханджин повернул голову и посмотрел на него. Юэ Линь стоял в слегка заметном месте среди толпы. Даосский священник, который был в центре внимания, долгое время был занят и наконец решил отдохнуть. Он сидел за столом восьми бессмертных, пил чай, вытирая пот со лба и украдкой поглядывая на Юэ Линя. Подняв глаза, он увидел, как Юэ Линь указывает на него пальцем. «...» Он помедлил мгновение, поставил чашку с чаем, подошёл к Юэ Линю, его лицо было полно отчаяния: «Мастер Бессмертный, есть ли у вас для меня совет?» Он был обычным человеком, чья основная работа заключалась в продаже бумажных денег, а в качестве подработки он подрабатывал даосским священником. Как он мог осмелиться сравниться с Юэ Линем, культиватором, который мог воскреснуть после расчленения? Он был так напуган, что даже не мог устойчиво стоять. Юэ Линь небрежно сказал: «Не нервничай». «Нет я не, не нервничаю...» «У тебя красивая одежда». Владелец похоронного бюро был немного озадачен и пробормотал: «А? А... Мастер Сянь, что вы имеете в виду?» Юэ Линь лаконично сказал: «Одолжи мне её». Во время похорон только даосские священники могут иметь близкий контакт с телом, даже родственникам это не разрешено. Владелец похоронного магазина выглядел озадаченным: «Эй, господин Сянь, позвольте мне задать вам вопрос: для чего вам нужна моя шкура?» «Так много вопросов? Хватит нести чушь». Босс быстро кивнул: «Тогда я одолжу его тебе, не забудь вернуть его мне». Он снял с себя одежду, оставив только верхнюю одежду, и передал ее Юэ Линю. В глазах окружающих эти двое, казалось, передавали друг другу свои дела, разговаривая тихими голосами, и в них не было ничего особенно привлекающего внимание. Когда Юэ Линь переоделся в даосскую одежду и направился к гробу, босс наконец понял: «Господин Бессмертный, вы хотите осмотреть покойного?» Юэ Линь наклонил голову: «Что случилось?» Начальник, очевидно, знал, что с телом что-то не так, но не осмелился об этом сказать. Поскольку Юэ Линь собирался проверить, он стал смелее. Он подошёл ближе и прошептал: «С телом что-то не так. Раз уж ты хочешь его увидеть, я сначала скажу им и притворюсь, что ты мой ученик, чтобы никто ничего не заподозрил». Он быстро добавил: «Без обид, без обид!» Юэ Линь пристально посмотрел на него. Начальник вдруг смутился и покраснел, не зная, что делать. Он уважал судьбу и верил в призраков и богов в своей жизни. Единственный безнравственный поступок, который он когда-либо совершил, заключался в том, что он был настолько отчаян и нуждался в деньгах, что проклинал труп в гробу. Это стало беспокоить его всю оставшуюся жизнь. Если бы у него была возможность, он бы обязательно захотел загладить свою вину. Юэ Линь сказал: «Спасибо». Он подошёл к центру магического круга, и, конечно же, после того, как он надел кожу даоса, все стало казаться разумным. Он наполовину закрыл лицо платком. Родственники покойного не решились спросить, опасаясь нарушить табу, и спросили хриплым голосом: «Хозяин?» Юэ Линь понизил голос: «Всё в порядке, повесь замок на молодого господина, чтобы над ним не издевались призраки в подземном мире». Это был придуманный им жаргон. Другие были в замешательстве и не осмеливались говорить. Они просто кивнули и продолжили общение. Юэ Линь наконец открыто подошёл к покойному. Он поднял ткань, покрывавшую тело, и явил бледный труп. Тело было очень аккуратно причесано, на нем была тканевая шляпа, во рту был кусок ткани, в руке — бумажный мешочек с пеплом, а тело было завернуто в семь слоев савана. Его глаза были закрыты. Если бы не его бледная кожа, можно было бы подумать, что он спит. Юэ Линь положил руку себе на шею и на мгновение ощупал ее. Да, был след от укуса. Это было похоже на рану, которая укусила его в тот день. Юэ Линь продолжал ощупывать себя, говоря про себя: «Мне жаль», и развязал саван, обнажив свою бледную кожу. Когда он слегка повернул тело, его пальцы внезапно замерли. Черный как смоль талисман с тремя крючками и ярко-красной серединкой. Юэ Линь подумал: «Нехорошо». Хотя это не совсем то же самое, что проклятие марионетки, наложенное на шею Чу Ханя, большинство форм похожи, и это, очевидно, незаконченное проклятие марионетки. Юэ Линь спокойно одел тело в саван и сказал: «Всё готово». Он снова закрыл лицо тканью и направился к Чу Ханджину. Подойдя к нему издалека, Чу Ханджин увидел, что его лицо помрачнело, и спросил: «Есть ли у тебя какие-нибудь зацепки?» Юэ Линь кивнул. За пределами толпы стоял человек в зеленой одежде, держа в руке складной веер. Толпа была смешанной, и я не знал, как долго он наблюдал. Вскоре он увидел Чу Ханцзина и Юэ Линя и улыбнулся. Затем он перевел взгляд на Юэ Линя и спросил: «Брат Цзю?» ###