Сраноцвет: Эпидемия в «Раю»

Чтобы спрятаться от бьющих в окно рассветных лучей, мальчишка накрылся одеялом. — Эрен, вставай! — раздался знакомый требовательный голос откуда-то сверху. — М-м-м, — ответил парень и засунул голову под подушку. — Эрен, вставай! Надо работать! — Работают рабы, — раздалось бормотание из-под подушки. — А я свободен… словно птица в не-е-е… А-А-А-А-А!.. Микаса бесцеремонно сорвала с Эрена одеяло, взвалила мальчишку на плечо и потащила на выход. — Микаса! Что ты творишь! Ты насилуешь мою личность! — Как временно исполняющая обязанности мамы, я не должна давать тебе спуску. — Но я личность, Микаса! Я инд… энд… эт… в общем!.. — Опять запрещённой ерунды начитался? И где ты её только достаёшь! — Я не сдам Армина! А-а-а, в смысле, при чём тут Армин, хе-хе… Тащит его Микаса к умывальникам, а неподалёку уборщик Леви порядок наводит. С этим своим привычным хмурым и недовольным лицом, сообщающим без слов, что если б только закон позволил — поубивал бы тут всех. Возвращались с утренней пробежки ребята из спорткружка под начальством Нанабы, помощницы и заместительницы его заведующего. Вспотевшая и тяжело дышавшая, Нанаба подбежала к уборщику и спросила: — Привет, Леви! Ты нигде не видел Мика?.. Никто его не видел… не можем найти… Тот, исподлобья взглянув на короткостриженную девушку, вместо ответного приветствия процедил: — Грязная свинья! — и окатил её водой из ведра. Пока Нанаба стояла и таращилась в ступоре, мимо умывальников по направлению к уборщику прошла Петра — девушка, отчаянно и молчаливо влюблённая в Леви неизвестно за какие заслуги, учитывая, что он, напротив, ненавидел всех вокруг. Что побуждало её пытаться привлечь его внимание помощью по уборке. Надо сказать, что в некотором роде она даже добилась успехов, ведь, старательно поддерживая чистоту, заслужила какое-никакое снисходительное уважение от «Капитана», как называла уборщика. — Капитан, Капитан! Вам сегодня чем-то помочь? — очень надеясь на утвердительный ответ, спросила Петра, обратив сияющий взор на Леви. Тот перевёл хмурый взгляд на неё, взял второе ведро с водой и окатил Петру тоже. — Ай, Капитан!.. Я ведь чистая… — На всякий случай, — пояснил тот. Сзади в Петру врезался Оруо, вечно таскавшийся за ней чуть не хвостом нескладный парнишка, надеявшийся, что так сможет привлечь хоть какое-то внимание надеявшейся привлечь хоть какое-то внимание Леви девушки. Часто впадая в задумчивость на тему того, как же всё-таки покорить любовь всей своей юности, он в очередной раз ушёл в себя, а потом врезался в спину облитой Петры и вместе с нею повалился на землю, от души вывозив в ней мокрую одежду. — Оруо, ты идиот! Придурок! Выродок! — заверещала рыжая. — Н-да, — обращённый на «помощников» взгляд Леви не предвещал ничего хорошего. Направлялась к умывальникам, пожёвывая припасённую со вчера булочку и попукивая, Саша. Она грызла булочку в великой задумчивости, и подумать ей было о чём: не так давно она стала замечать за собой… весьма странные мысли о вожатом лагеря, Кисе Шадисе. Суровый руководитель силился навести среди пионеров чуть не армейские порядки, прибегая при этом к явно неуставному обращению с подопечными. Взять хотя бы то, что после очередной проказы он прищепками подвесил Конни за уши к бельевой верёвке. А Сашу, уличённую в подворовывании из столовой, связывал и морил голодом, при этом тряся перед самым её носом самой наивкуснейшей лагерной едой, будь то сладкий хлебушек или котлетка с пюрешкой. И именно то, что он с ней делал, пробуждало странные мысли… Вот, например, если не есть булочку, а просто смотреть на неё. Так и тянет сунуть в рот… но что, если усилием воли заставлять себя только смотреть на неё, не есть? Это пробуждало какие-то… неожиданно острые ощущения, вызывавшие волнительные вибрации по телу. Своей воли Саше не хватало, и если была возможность — она не могла удержаться от того, чтобы откусить кусочек, и ещё кусочек, и вот уже всё съесть. Но когда Шадис её связывал и… Вдруг почувствовав подступающую тошноту, Саша выронила недоеденную булку, падая на четвереньки. Неожиданное недомогание и приступ рвоты должны были вызвать малоприятную реакцию скорого на расправу похлеще Шадиса уборщика Леви, но вместо недопереваренной пищи изо рта Саши полезли… цветы. Не будь она занята изрыганием красных роз, наверняка что-то удивлённо воскликнула бы, но наружу лезли всё новые и новые цветы… — Эт-то ещё что?! — Леви обратил на это дело всё своё внимание, и думать забыв про вывалявшихся в земле «помощников» Петру с Оруо. Вскоре к Саше подскочили все, кто был свидетелем её… странного поведения. Страшно, а интересно! Под девушкой образовался без малого целый букет, и Оруо, увидев в этом для себя возможность, которую ни в коем разе нельзя упускать, тут же сгрёб эти розы, а затем протянул их Петре, волнительно запинаясь: — П-п-петра, эт-т-то т-т-тебе!.. — Ты что, совсем идиот?! — взвизгнула девушка, отпрыгивая подальше. — Ты мне что даёшь?! — Ц-ц-цветы… — Да они же только что вылезли из… — Немедленно брось эту гадость! — скривившись, потребовал «помощника» Леви. — И кто-нибудь, позовите вожатого! Что за мерзость тут творится?.. Сколько теперь всё это убирать? — Но К-к-капитан… эти цветы, они… они совсем не грязные!.. Совершенно чистые цветы… — Оруо в доказательство поднёс розы к самому своему лицу, зарылся в них носом и глубоко вдохнул, что вызвало приступ отвращения на лицах уборщика и Петры. У Шадиса, тем временем, были свои заботы. Касались они крайне проблемного пионера по имени Зик. А может быть, проблемы создавал не столько он сам, сколько отношение к нему окружающих… В общем, страдал Зик гипертрихозом, ходил весь обросший волоснёй, напоминавшей спутанную шерсть, и страдал от издевательств да обидных прозвищ по типу «обезьяны». Но нельзя было сказать, чтобы он совсем не пытался постоять за себя — скорее даже наоборот, пытался очень активно. Всего пару дней назад докладывали ошалевшему вожатому: — Зик там… стыдно даже сказать… малую нужду в кастрюлю компота пытался справить!.. К счастью, только пытался — засекли его прежде, чем успел. А сейчас вот собралась вокруг Шадиса горстка помятых пионеров, выходит вперёд Марло, фингалистый глаз показывает и объявляет: — Зик нас камнями закидал! По уму организовался: сперва натаскал на дерево груз камешков, потом спровоцировал ребят на погоню, с обезьяньей ловкостью влез на дерево и оттуда как накрыл ребятню градом камней! До сих пор там сидел, и всё ещё с запасом. Не подлезешь. — Ну и что теперь, я потащусь его снимать?! — негодовал вожатый. — Говорил ведь вам, пустоголовым: не трогайте мальчишку, ему и так несладко! Ох, дебилы, бля… — если начинает грязно ругаться при подопечных, верное дело: заколебали вконец. И в этот самый подходящий момент подлетает к Шадису Нанаба, почему-то вся вместе со спортивной одеждой мокрая, будто водой облитая, бесцеремонно хватает за рукав и тянет куда-то к умывальникам. — Туда, Кис Хартманович! Там такое, такое происходит!.. Ничего не понимающий Шадис был дотащен помощницей главы спорткружка до того места, где с Сашей происходила уже другая неприятность — краснея, она стягивала из-под юбки трусы, а между тем откуда-то оттуда, куда сии трусы недавно были водружены, сыпались те же самые розы. — Шадис, ну наконец-то! — буркнул Леви, не особо соблюдавший иерархию и звавший вожатого просто по фамилии. — Тут деваха сперва розами проблевалась, а теперь ими же обделалась. Я, если честно, в полном ахуе. Впрочем, лицо уборщика оставалось спокойным — на нём не читался даже привычный гнев, скорее некая полумеланхоличная заинтересованность. — Я не специально! Не специально! — обильно покраснела Саша, удручённая тем, что вожатый, к которому у неё развиваются некие не вполне понятные чувства, видит её в таком неподобающем состоянии. — Вы что тут дурью маетесь?! — в гневе вылупился Шадис. Один глаз больше другого, лицо искажено, даже козлиная бородка — и та угрожающе топорщится. И весь гнев сконцентрирован на Саше, которая, и так изрядно перенервничавшая из-за совершенно непонятных собственных метаморфоз, с перепугу шумно пердани да и обмочись. При этом, вместо характерных «ароматов», пахну́ло цветочным нектаром. — Какого буржуя происходит?! — гнев Шадиса сменился на крайнее недоумение. Краснющую от стыда Сашку, осторожно придерживая под руки, повели в сторону медпункта. По пути совсем уж не знавшая, куда деться от конфуза, девушка попукивала приятными цветочными ароматами, а из-под юбки нет-нет, да выпадала какая розочка. — Я вам честно говорю: абсолютно чистейшие цветы! — продолжал доказывать Оруо, подбирая и тщательно обнюхивая красные розы. — Меня сейчас вырвет, и отнюдь не цветами, — с отвращением на него глядя, высказалась Петра. — Ханджи! Ханджи! У нас к тебе… необычное дело, — позвал Леви старшую медсестру, когда компания добралась до медпункта. Впрочем, первым на его зов откликнулись младшие медицинские работники, Моблит и Нифа, а уж потом растормошили прикорнувшую растрёпанную начальницу. — Она блюёт розами, срёт розами и ссыт цветочным нектаром, — кратко разъяснил Леви проблему не знавшей, куда провалиться от неловкости, Саши. — Я уже даже затрудняюсь сказать, нарушает ли это санитарные нормы… Из Саши вышел очередной громкий пук, обдавший присутствующих ароматом цветущих роз. — Говорю же вам: всё очень чисто и благородно! — в очередной раз заверил Оруо, прижимавший к груди букет выпавших из девушки цветов. — А это очень интересно! — воодушевилась Ханджи, поправляя очки. — На стол её! Будем препарировать! — П-п-препарировать?.. — Саша отступила на шаг назад и пустила струйку нектара. — Ну, в смысле, осматривать! На кровать давай, на кровать! Задрав лёгшей девушке юбку, Ханджи беспардонно полезла ей с лампой в то самое пространство, из которого лезли розы и тёк нектар. — Д-д-доктор Ханджи, з-з-зачем вы меня лижете?! — возмутилась Саша, лицо которой было столь красным, что можно было на нём яичницу жарить. — Не мешай обследованию! — глухо отозвалась из-под её юбки медсестра. — Хм, а вкусно… — Я же говорил! — радуясь поддержке, радостно провозгласил Оруо. — Какой интересный феномен! — вылезшая из-под юбки Саши, Ханджи выглядела возбуждённой. В научном смысле. — Ты б её вылечила, что ли, а то глянь, что творится-то! — Леви кивком указал на подопытную, то есть, пациентку, которая с выпученными глазами исторгала изо рта две розочки на длинных стебельках. — Хо-хо, вылечить… не знаю даже, как это лечить! Сначала изучить надо, потом лечить уж… — Мика видел хоть кто-нибудь? Никто не видел Мика! Куда он мог запропаститься?.. — напомнила всем Нанаба. С громким пуком из Саши выпало ещё несколько цветов. — Теперь я видел всё, — бесцветным тоном поделился Леви.