Сраноцвет: Эпидемия в «Раю»

— Смотри-ка: не как все хотел быть Эрен, а стала Саша… — подивился Жан. — Пусть забирает… — прохныкала страдалица, подавившись новой порцией лезущих изо рта роз. — Не-не-не, такой некаквсёвости мне не надо! — энергично замахал руками Эрен. — Я хочу быть каким-нибудь великим нитакусей, чья нитакусиковость вселяет уважение и зависть, а тут… а тут вообще… это… вот ни разу на её месте оказаться не хочется. — Но с другой стороны, странную вещь скажу… — вклинилась Имир, обхватывая бледную Хису рукой, чтоб не вздумала никуда смыться. — Она ведь раньше пердела, чем попало, и пахло так себе, а теперь из неё цветочки всё лезут и лезут, ароматные такие. Красиво, свежо… Хоть бери их и дари, да хоть Хисочке моей! «Хисочка» стала ещё бледнее. — Что ж, по крайней мере, Саша доказала, что девушки действительно могут какать цветочками и писать нектаром… — неловко хохотнул Конни. — Не смотрите на меня, пожалуйста! — Саша спрятала лицо в ладонях и в очередной раз шумно, но ароматно, перданула. — М-м-м, какой расслабляющий блаженный аромат!.. — Имир аж прикрыла глаза от удовольствия. — Так, а ну-ка вы все!.. — в палату ворвалась грозная Нифа. — Идите-ка на выход, дайте пациентке покой! Нюхают тут пердёж, понимаешь… постыдились бы, пионеры!.. — Что естественно, то не безобразно, хе-хе, — ощерилась Имир. — Ничего не естественно! — подала жалобный голос Саша, продолжая прятать лицо. — Совсем наоборот… бу-э-э-э… — девушку стошнило парой роз прямо в собственные ладони. — Мне кажется, будет тактично и вправду оставить её в покое! — робко высказалась Хистория. — Представьте, как ей неловко… — Особенно когда доктор Ханджи залезает мне под юбку и слизывает н-н-нектар!.. — на глазах красной от стыда пациентки выступили слёзы. Кто знает — может, тоже нектаровые… — Хо-хо, а врачиха наша знает толк… — одобрила Имир. — Так, всё, хватит! — закатывая рукава, потребовала Нифа. — Если вы сейчас сами не уйдёте, я применю… — …силу? — Имир довольно скептически оглядела невысокую девушку, надувшую щёки в комичной серьёзности и решительности. — Думаю, чтоб тебя вынести, и одной Микасы хватит… а то и я даже управлюсь, хе-хе. — Никакого уважения! — возмутилась медработница. Впрочем, вскоре в палату вошли Моблит и Кейджи, выглядевшие уже гораздо серьёзнее, кажется, вполне способные успешно применить силу к непослушным пионерам. Пришлось стать послушными. — Ладно, Сашка, не ссы, всё образуется! — напоследок подбодрил подругу Конни. Та лишь с громким стоном спрятала лицо обратно в ладони. — Ну что там? — полюбопытствовал Оруо, который вместе с Петрой как раз направлялся к медпункту и увидел выходящую из него толпу пионеров. Вдруг щёки парня резко надулись, глаза выпучились, и он упал на колени, исторгая изо рта… букет роз! — Да ну нахуй! — Петра отскочила подальше от него, шокировано глядя на приятеля. — Оруо, но ты-то чего?.. — Н-н-не зн-н-н… буэ-э-э-э… — из его рта вышли ещё пара розочек. Затем с протяжным и громким пуком оттопорщились шорты в районе зада, через которые проступало что-то острое, угловатое. — Невероятно… — поразились пионеры. — Эт-то заразно! — перепуганная Петра прижала руки к собственному рту. — Он… он… он только и делал, что нюхал эти цветы… рядом со мной… и ещё… пару раз… дотронулся до меня… — Я не… буэ-э-э-э… — едва успел Оруо перевести дух, как его сотрясло в очередном приступе цветорвоты. — Нет-нет-нет… значит, и я тоже… и я… — Петра стояла, смотрела на мучающегося цветочным недугом Оруо и не сразу почувствовала текущие по ногам тёплые струйки. — Ой, Петра, ты того… — немного неловко уведомил Жан, указывая девушке на её ноги, под которыми растекалась лужица. Бросив ошарашенный взгляд вниз, Петра учуяла от самой себя запах цветочного нектара. Она только открыла рот для испуганного крика, но как подкошенная рухнула на землю, едва успев выставить руки и изрыгая ртом розы на длинных стебельках. Так в медпункте стало на двух пациентов больше. В палате теперь обитала дружная троица, обменивавшаяся всяческой руганью, пока не приходилось прерываться на отрыгивание цветов. Петра винила в своей болезни Оруо, Оруо переводил все стрелки на Сашу, с которой вообще-то всё пошло, Саша же громко плакала, не менее громко пукала и возмущалась, когда доктор Ханджи лезла слизать нектар с её лепесточков. Хистория начала всерьёз беспокоиться за то, что трогавшая и нюхавшая вышедшие из Саши розы Имир могла также заразиться и заразить её, и просила подругу к ней не приближаться. Имир фыркала и заявляла, что абсолютно здорова, пока дело не пошло к вечеру, и она не отрыгнула пару розочек прямо в тарелку супа на обеде. Так на уши были подняты все пионеры, которые ещё не знали о случившемся, и в лагере чуть не началась паника… — А ну всем смирно! Расстреляю! — угрожал Шадис, выстроив перепуганных мальчишек и девчонок на линейку, в то время как Имир присоседили в палату к троице болевших, сделав из них четвёрицу, и увеличив среднюю громкость орания по больнице. — Как вы нас расстреляете? Чем? — выкрикнул из строя пионеров кто-то особо бойкий. — Было бы желание расстрелять, а чём — найдётся! — заверил вожатый. — Поставлю к стенке и дам Зику вас камнями закидать. Струхнули даже самые смелые. А Зик-то так на дереве своём и сидел, с запасом камешков… Этот может. — Никакой паники! — зычно гаркнул Кис Хартманович. — Лагерь временно закрывается на карантин. Никто не покинет его территорию прежде, чем будут установлены причины болезни и способ её лечения. Контактов с больными не иметь, внимательно следить за изменениями в собственном состоянии и в состоянии друг друга, по первому подозрению — докладывать. Помните пионерский устав: заложи товарища, пока он не заложил тебя. Территорию будет патрулировать дружина во главе с нашим уборщиком Леви. Кто попытается покинуть лагерь — тому Леви сразу нанесёт удар с разворота, а он раз при мне дерево таким ударом свалил, причём дуб. Ну да, сперва подпиленный, и тем не менее. В лагере воцарилась лагерная атмосфера, и все теперь взирали друг на друга с великим подозрением, а также шугались всякого собственного пука. Посрать не розами, а таки обычным говном, стало считаться величайшим счастьем, доступным человеку разумному. По прошествии суток состояние больных только усугублялось. Им требовалось больше еды, соответственно преобразовывавшейся в большее количество роз. А доктор Ханджи, в очередной раз прикорнув на рабочем месте, кашлянула и выплюнула розу. Увидев это, Моблит заверещал ультразвуком и на какое-то время вызвал глухоту у всех, кто присутствовал в здании медпункта. Саша, Петра и Оруо от такого понаделали роз и нектара в два с половиной раза больше нормы. Имир же трудно было чем-то пронять, она так, скорее для приличия три розочки исторгла. — Дослизывались нектара с лепестков Саши! — укорила Нифа начальницу, изолированную в собственном кабинете, стараясь к ней не приближаться и для верности надев маску. — А, — отмахнулась та. — На своём опыте даже интереснее… можно все изменения отслеживать по собственным ощущениям! Всё такая же восторженная. Местами дружная кампания пионеров, по совместительству учащихся общеобразовательной школы №104 им. Титанов-Основателей Социализма, набились в один из домиков и внимательно друг за другом следили, почти не разговаривая. Сильно нервничавшая Хистория часто бегала в туалет, проверяя, не настигла ли её загадочная болезнь, и каждый раз с облегчением докладывая, что пока течёт обыкновенная благословенная моча (как конкретно она определяла, что именно из неё вытекает, желающих спросить не находилось). Атмосфера была крайне напряжённая, так что время от времени кто-то не сдерживался и пукал, а другие тут же принимались принюхиваться и, учуяв запахи, которыми нормальный благословенный пердёж сопровождаться должен, облегчённо выдыхали. Когда Жан долго закашлялся, все тут же от него отпрянули и вжались в углы, откуда раздалось несколько испуганных пуков, а Хистория внеочередной раз не отходя в туалет убедилась, что течёт из неё пока не нектар. Правда, затяжной кашель Жана вскоре кончился, и, удивлённо оглядев перепуганных присутствующих, он всех успокоил: — Эй, да я просто переволновался сильно и слюной поперхнулся… И только все успели облегчённо выдохнуть, как раздался длинный пук, от которого по всему помещению распространился аромат цветущей розы. Все взгляды тут же обратились на слегка покрасневшую Микасу, которая сидела между Эреном и Армином, пытаясь заслонить тех собой от потенциально больного Жана. Нервно просунув руку под юбку, она вскоре вытащила оттуда небольшой букет красных цветов. — О нет… — нервно сглотнул Армин. Жан просто нервно сглотнул, ничего не говоря. Конни нервно хохотнул. Хистория нервно потеряла сознание и предоставила ещё чуть-чуть доказательств тому, что ссыт пока не нектаром. Тем же вечером директор лагеря Дариус Закклай связывался с кем-то по секретному телефону в секретной комнате. А лагерный повар Николо варил компот к ужину.