День сто сорок третий

День первый.

      Утро ворвалось свистом воздушной тревоги, разрывая тишину и заставляя сердце Фэн Синя биться в бешеном ритме. Он приехал к другу, чтобы вывести его из охваченного хаосом города, но квартира была пуста — Му Цина не было, и звонки оставались без ответа. Внезапная паника ползла по спине, но он глухо гнал её прочь, направляясь к подвальным помещениям.       Пульс грохотал в ушах, ноги стремительно несли его вниз с четырнадцатого этажа, мимо пустых коридоров и стёртых лестничных пролетов. Время растягивалось, дыхание резало лёгкие, но вот массивная дверь подвала предстала перед глазами. С усилием он отпер её и шагнул внутрь, где стоял тяжёлый, свинцовый запах сырости и отчаяния.       Подвал оказался лабиринтом тёмных коридоров и заплесневевших комнат, из которых доносились приглушённые голоса. И Фэн Синь, практически на ощупь, двинулся навстречу им. В одной из комнат, освещённой тусклым светом лампы, он увидел людей — около тридцати, сжатых плечами, будто пытавшихся спрятаться от самого ужаса войны.       В толпе он выхватил знакомый силуэт — знакомая темная макушка, наклонившаяся вперёд. Он подскочил к Му Цину, тот уткнулся носом в колени. Му Цин дремал, словно забыв, что вокруг война. Рука Фэн Синя лёгла на его плечо, и друг моментально вздрогнул, поднимая голову с напряжённым, пытливым взглядом. — Фэн Синь? — прохрипел он. — Я пытался до тебя дозвониться, но телефон умер. — Ты в порядке? — голос Фэн Синя сорвался, нервозность перехватывала горло. — Да, — кивнул Му Цин, глаза на миг потемнели, потом стали решительными. — Свяжись с Пэй Мином. Нужно эвакуировать людей отсюда.       Фэн Синь сжимал рацию так, что пальцы посинели, голос дрожал, когда он передавал инструкции генералу. Что ж, им прийдётся посидеть какое-то время в подвале.

День второй.

      Эвакуация шла относительно спокойно с рассветом следующего дня. Но для них двоих места всё равно не хватило. — Какие же они идиоты! — выпалил Му Цин, стиснув зубы от злости. — Не переживай, подождём, — попытался успокоить его Фэн Синь, хотя сам чувствовал растущее напряжение. — Куда уже деваться.       Они стояли у подъезда, напряжённые и раздражённые. Воздух был густым от опасности: слишком близко, слишком шумно вокруг. Фэн Синь дал кивок в сторону здания и направился обратно в подвал — там хотя бы было относительно безопасно. Но едва он переступил порог подъезда, как раздался глухой гул. Слишком близко. — Блять! — прошипел он сквозь зубы. — Быстрее, Му Цин!       Внезапно земля под ногами дрогнула, отбросив его назад. Сверху посыпался бетонный дождь, а пыль затмила всё вокруг, нападая на глаза и нос. Часть стены рухнула с лязгом и грохотом. — Му Цин?! — крикнул он, пытаясь разглядеть друга в густом облаке пыли.       Из-под завалов донёсся слабый хрип. Фэн Синь бросился к нему, прорываясь сквозь горы камней. Увидев Му Цина на полу, придавленного обломками, он замер от ужаса. Из живота друга торчала железяка — холодная, жёсткая и смертоносная. — Просто вытащи… я справлюсь, — пробормотал Му Цин, стиснув зубы от боли.       Фэн Синь молчал, дрожащими руками схватил край и с усилием вытащил предмет. К счастью, он не погрузился глубоко и, кажется, не повредил жизненно важных органов. Но кровь хлынула потоками, раскаляя воздух.       Подхватив Му Цина на руки, Фэн Синь понёс его в подвал, и паника постепенно охватывала его всё сильнее. Он видел кровь не раз и не боялся её, но сейчас её горький и острый запах словно душил, заставляя захлёбываться в панике. Осторожно уложив друга на истёртый матрас, он аккуратно приподнял края кофты, пытаясь оценить масштаб бедствия. Рана оказалась неглубокой, размером в четыре с лишним сантиметра. — Чёрт, Фэн Синь, хватит уже трястись, — скомандовал Му Цин, в голосе на редкость звучали ругательства. — Обработай эту хуйню, блядь, быстрее!       Слыша такую непривычную резкость от сдержанного Му Цина, Фэн Синь взял себя в руки. Отошёл на шаг и стал рыться в рюкзаке, словно действуя по отработанному сценарию: тревога, хоть немного, но отпустила. Быстро, но аккуратно он начал обрабатывать рану, протирал края антисептиком, а затем наложил бинты на торс друга. Внутри всё переворачивалось — несмотря на кажущееся спокойствие Му Цина, ясно было одно: кровь уходит слишком быстро. — Я справлюсь, расслабься, — прохрипел Му Цин, голос был усталым и пустым.       Расслабиться? Как? Сердце Фэн Синя рвалось на части, металлический запах крови обволакивал, душил. Он не мог позволить себе потерять еще одного близкого друга.       Внезапно прогремел ещё один взрыв. Земля задрожала, а с потолка посыпалась штукатурка крупными кусками прямо на головы. Фэн Синь вскочил и бросился к выходу из бункера, но там уже лежали обломки — путь был заблокирован. Они оказались заперты внутри.

День третий.

      Му Цин часто засыпал, но его сон был прерывист — каждый новый взрыв рвал тишину, заставляя его просыпаться. Он ворчал, ругался на всех подряд, а затем закрывал глаза снова, пытаясь хоть немного отдохнуть. Тем временем Фэн Синь метался по комнате, шаг за шагом, безуспешно пытаясь поймать сигнал, связаться с кем-нибудь. Мобильная связь молчала, рация не ловила. — Сука, сядь уже, хватит мельтешить, голова трещит, — рявкнул Му Цин, охрипшим голосом, не в силах скрыть раздражение.       Собрав наконец силы, Фэн Синь рухнул на землю, усталость обрушилась на него тяжёлым грузом. Он окинул взглядом друга: в свете фонарика лицо Му Цина казалось бледнее обычного, тени тёмных кругов глубоко залегли под глазами, брови сводились в мучительном выражении, а губы сжались в тонкую, твёрдую линию. В каждом его судорожном и редком вдохе пульсировала боль. — А ведь скажут, что здесь был стратегический объект, — ворчал Му Цин, словно пытаясь выдавить из себя последние слова. — Хорошо, что вчера успели вывезти гражданских. — Нападать без предупреждения и бить по жилой инфраструктуре… низко и гнусно, — поддержал Фэн Синь, сжимая кулаки. — Надеюсь, мировые лидеры видят, что творится. — Видят… Только вот языки у всех глубоко в заднице засунуты, — горько усмехнулся Му Цин.       Его больное лицо скривилось, и он тяжело вздохнул. — Всё в порядке? — встревожился Фэн Синь, вскинувшись и внимательно осматривая друга с ног до головы. — Да… просто больно немного, — ответил Му Цин, но голос его дрожал. — У меня есть обезболивающие… — Не стоит, — перебил Му Цин.       Но как бы Му Цин ни отмахивался, к вечеру силы покинули его окончательно. Вялость, недосып, обильная потеря крови сделали своё дело — и он потерял сознание. Фэн Синь без колебаний скинул с себя куртку и накрыл ею Му Цина — в феврале было холодно, и он не мог оставить друга замёрзать.

День четвертый.

      Му Цин провёл без сознания пятнадцать часов. Для Фэн Синя это было подобно пытке — он не мог ни заснуть, ни отвести взгляд от едва заметного, неровного дыхания друга, которое звучало как слабый шёпот жизни среди тишины.       Снова пытаясь наладить связь, он почти сорвался — рация упрямо молчала, и хотелось разбить её о стену. Но вместо этого с педантичной аккуратностью он ещё раз обработал рану Му Цина и сменил пропитанные кровью повязки. Его руки дрожали, но он старался не выдать этого.       Живот скручивал болью от голода. В рюкзаке не было ничего, кроме пары шоколадных батончиков. Собрав остатки воли, Фэн Синь взял фонарик и отправился блуждать по лабиринту коридоров. В бункере должна была быть кладовая — это было обязательным, но вот где именно, он не знал.       Полчаса поисков — шаг за шагом, поворот за поворотом — пока наконец он наткнулся на дверь с замком. С дрожью в руках он быстро взломал его и вошёл внутрь. Бинго! Перед ним раскинулся запас продуктов и снаряжения: сухие пайки, консервы, керосиновая лампа — заправленная, что особенно обрадовало. Противогазы, медикаменты, бутылки с водой — всё, что могло спасти им жизнь.       Забросив в сумку несколько коробок и консерв, взяв лампу и бутыль, Фэн Синь вернулся назад, не останавливаясь ни на секунду.       Войдя в комнату, он с облегчением увидел: Му Цин всё ещё без сознания, но дышит. Он зажёг лампу, отложив фонарик, чтобы не расходовать заряд. Открыв воду, сделал глоток, затем смочил марлю и осторожно протёр лицо друга.       В глубине души он почувствовал — этот день не прошёл напрасно.

День пятый и шестой.

      На следующий день Фэн Синь вновь направился к комнате с запасами, в надежде найти хоть какие-то медикаменты, которые могли бы облегчить состояние друга. Он рылся среди коробок и ящиков, но ничего полезного не обнаружил. Сжав в руках лишь несколько бинтов, он вышел оттуда, чувствуя тяжесть не только физическую, но и моральную — этот долгий, беспросветный день давил на душу, сжимая сердце.       Му Цин очнулся лишь на второй день. Он удивился, когда увидел лампу и разложенную еду, словно маленькие островки света и надежды в этом мраке. Фэн Синь осторожно помог ему подняться, поддерживая, и практически силой заставил принять пищу. Му Цин выглядел чуть живее, и это наполнило сердце Фэн Синя тёплым, слабым светом, который казался спасением среди холодной тоски.

День седьмой.

— Мне надоело играть в города, — прохрипел Му Цин, крепче укутываясь в куртку Фэн Синя. — Были бы карты — могли бы сыграть в дурака. — Я и без карт могу сказать, кто из нас дурак, — зашутил Му Цин. — Ха-ха, очень смешно, — с едкой улыбкой сказал Фэн Синь, закатывая глаза. Видимо, привычка Му Цина заразная.       Повисло молчание, и лишь где-то вдали вновь прогремел взрыв. Казалось, от города уже ничего не осталось, а надежда на спасение постепенно исчезла. — Знаешь, я всегда хотел это сказать, — внезапно нарушил тишину Му Цин, его голос дрожал, — Случай, пусть и не романтичный, но почти подходящий… Нам живыми отсюда не выбраться… Я признаюсь тебе в одном. Возможно, это самое нелепое признание в мире, но я действительно влюблен в тебя.       Фэн Синь замер, не в силах отвести взгляд. Влюблен. Му Цин влюблен в него. В другой любой момент он бы прыгал от радости, как ребёнок. Но сейчас в сердце глухо больно стучало осознание обречённости. Му Цин влюблен в него. Какой же судьба оказалась сукой раз подстроила все так. — Я тоже, — тихо прошептал Фэн Синь.       Му Цин замер, удивлённый, а затем его губы едва заметно изогнулись в улыбке. — Я рад, что это взаимно, — мягко сказал он.

День восьмой.

      Му Цин умер. Это первое, что понял Фэн Синь, проснувшись в абсолютной тишине. Он сидел, прижавшись спиной к холодной стене, без сил зажечь лампу, и тихо, бессильно ронял слёзы. Он не знал, сколько прошло времени — часы были поглощены мраком, и слёзы давно иссякли, словно их никогда и не было. Внутри зияла пустота — огромная дыра, которую ничто не могло заполнить. Му Цин умер — его первая взаимная любовь умерла. Любовь, о которой он узнал меньше суток назад. Судьба оказалась жестокой и беспощадной женщиной.       В состоянии оцепенения Фэн Синь провёл несколько часов — сколько именно, он не мог сказать. Где-то далеко доносились приглушённые голоса, казалось, что разум начинает терять границы между реальностью и безумием, пока вдруг не раздался грохот — возможно, от обрушенного входа. Голоса становились чётче. Фэн Синь, сердцем чуя опасность, достал пистолет, снял предохранитель и приготовился к худшему.       В коридоре появился свет фонарей и послышался тяжёлый топот ног. — Фэн Синь! Му Цин! Здесь есть кто-нибудь? — прозвучал знакомый голос. — Пэй Мин? — сдавлено произнес Фэн Синь. Слёзы снова подступили к глазам.       В комнату вошли несколько человек, разгоняя тьму светом. Фэн Синь повернул голову к Му Цину. Тот лежал, словно спал, свернувшись клубком и уткнувшись носом в куртку друга. Казалось, сейчас он откроет глаза — но этого не случится. Горячие слёзы хлынули, будто реки разбились о камни боли.       Пэй Мин подошёл, крепко схватил Фэн Синя за лицо, заставляя его смотреть прямо в глаза. Он все понял. Он кивнул остальным, чтобы тело Му Цина вынесли, кто-то ушел за носилками. — Смотри на меня, Фэн Синь, дыши, — уговаривал Пэй Мин, но тот уже не мог сдерживать себя. — Он признался мне в любви… Он… Он… Я… Я тоже… Но я не смог… Почему это случилось с ним? Почему именно с ним? — слёзы сменились срывающимся, истеричным криком. Вся боль, что копилась внутри, прорвалась наружу.       Фэн Синь даже не заметил как к нему подошёл ещё один человек и вколол ему что-то. Что-то что через время вырубило его.

День четырнадцатый.

      Похороны Му Цина прошли быстро и спешно. Перемирие длилось всего несколько дней, но напряжение в воздухе не ослабевало ни на миг. Фэн Синь стоял у его могилы, даже когда остальные уже разошлись, поглощённый собственной болью и отчаянием. Бушевал сильный снег — холодные, острые хлопья бились о его щеки, залетали за ворот куртки, но Фэн Синь не ощущал ни холода, ни боли. Ему было всё равно.       Вдруг сзади послышались неуверенные шаги — кто-то вернулся. Фигура остановилась рядом, не решаясь нарушить молчание. — Прости, если бы мы успели раньше… — тихо сказал Пэй Мин, голос его дрожал и звучал тяжело. — Ничего, я понимаю, главное, что город отбили, — сдавленно ответил Фэн Синь, глядя в землю. — Если бы начали искать нас раньше, погибли бы тысячи. Одна смерть — справедливая цена за тысячи жизней. — Слишком дорогая цена для тебя.       Наступила гнетущая тишина. Фэн Синь понимал это без слов, каждое слово прорезало сердце. — Тебя ждут, — наконец сказал Пэй Мин. — Вам нужен разбитый в пух и прах снайпер? — Даже в таком состоянии ты остаёшься лучшим, — ответил Пэй Мин, кладя руку на плечо друга.

День сто сорок третий.

      Победа не принесла ему ни капли радости. Он проиграл сто тридцать пять дней назад. Он защитил землю, но не сумел спасти того, кого любил. Му Цина больше не было. Эти слова эхом отдавались пустотой внутри, становясь невыносимым грузом боли. Только сейчас, спустя время, он осознал всю свою потерю.       Сидя в новой квартире, Фэн Синь писал что-то, и время от времени слёзы падали на бумагу, оставляя искажённые, размазанные разводы. Когда лист был готов, он аккуратно сложил его в конверт и положил на стол. Его взгляд невольно скользнул к пистолету. Взяв оружие в руки, он задумался на мгновение.       Завтра, возможно, Пэй Мин найдёт его мёртвое тело и будет раздавлен горем.       Но теперь это уже не имело значения.       Щелчок.       Выстрел.       Пистолет упал на пол вместе с каплями крови, растекавшейся тёмным пятном.       Теперь это было не важно.        Он шел вперёд сквозь пламя и дым, Война была его тяжелым сном. Победил, но в сердце — только тьма, Любовь ушла, и нет ему счета дням. Он мечтал о том, чтоб не проснуться, Чтобы в отчаяньи больше не мучиться. Но выстоял, хотя душа рвалась на части, В победе не нашёл он счастья. И в конце пути — одинокий шаг, Самоубийство — последний знак, Что для него война — была не слава, А страшная и тяжкая драма.

***

      «Если кто-то читает это письмо, значит моё тело уже найдено, и я заранее прошу прощения за эту боль.       Я устал. Моя душа болит без конца. Может, время принесло бы облегчение, но сил у меня больше нет.       На этой войне я мечтал об одном — о смерти. Но я жив, и война выиграна. Я не горжусь этим. Я проиграл намного раньше.       Я ненавижу день, когда он признался мне в любви, потому что уже на следующий день его не стало. Но я рад, что это было во сне. Он выглядел так, будто вот-вот проснётся.       Моя смерть не будет такой спокойной.       Говорят, самоубийцам уготован ад. Что ж, я это заслужил.       Пожалуйста, похороните меня рядом с Му Цином. Прошу об этом.       И простите меня.»