«Я придушу этого мерзавца, — пронеслось в голове Му Цина, челюсти судорожно сжались. — Чёртов Цзюйян…» Но в самой глубине души, где робко цвели запретные желания, он не мог отрицать: каждая клетка его тела помнила жар той ночи, где каждое прикосновение Фэн Синя отдавалось сладкой дрожью. Ему нравилось все. До последнего, мучительно прекрасного вздоха.

Му Цин живёт тихо — слишком тихо, как человек, которого забыл собственный город. Он чинит чужие вещи, пьёт дешёвое вино и старается не слушать тишину, в которой однажды растворилось всё, что было жизнью. А потом в дверь стучит прошлое — в форме человека, пахнущего дымом и дождём. Фэн Синь возвращается — не как герой, не как спаситель, а просто как тот, кто всё ещё умеет дышать рядом. И тишина, к которой Му Цин привык, впервые перестаёт быть пустотой.

В духовной сети, донесся стон. Протяжный, звонкий, обжигающе откровенный. Му Цин — вот же подлец! По-другому это было и не назвать. Он решил поиздеваться? Иронизировать над ним, заставляя докладывать перед всеми, когда сам... когда сам… Это и есть его «задание» в мире людей? Или Пэй Мин прекрасно осведомлен о причинах внезапного отсутствия Сюаньчжэня? Новый, ещё более выразительный стон заставил его с силой выдохнуть весь воздух из легких. Чёртов, невыносимый Му Цин!

— Десять минут. Если продержишься — я твой раб до конца семестра. Если нет — завтра на опросе у профессора Мэй Няньцина ты будешь отвечать с вибратором внутри.

— Ну же, не молчи, — прошептал Му Цин, его голос хриплый, низкий, обжигающий кожу. Он прильнул к уху Фэн Синя, обводя его раковину языком, посылая по телу потоки мурашек, острых, густых, как ледяные иглы. — Будь громче… кричи… Фэн Синь замер, словно пораженный молнией, осознав еще одну, пикантную деталь. Благовония... каждый стон, каждый вздох, вырвавшийся из его груди, будет воспринят как молитва и немедленно перенесен его служащим.