История пойдёт по новому пути

Все поели и продолжили переговариваться друг с другом. Цзян Фэнмянь встал и собирался подойти к воспитаннику, но не тут-то было. — Не смей даже приближаться к нему, глава Цзян, а иначе пострадаешь снова. Надеюсь, ты меня услышал, — недовольно прошипел голос госпожи Лихуа в его голове. И поэтому глава Цзян решил не испытывать её терпение. Он поговорит с воспитанником позже. — Перерыв окончен, давайте продолжим. Кто хочет почитать? — задала вопрос госпожа Лихуа. — Ну, давайте я, — Вэнь Жохань, не раздумывая, предложил свою кандидатуру. Госпожа Лихуа только кивнула, и в следующий миг в его руках появилась книга. Найдя нужную страницу, он принялся читать вслух. "Глава 2. Жестокость. Часть первая. — Кхм, многообещающее название, однако, — крякнул глава Не. Увесистый пинок заставил Вэй Уcяня открыть глаза. Над самым ухом прогрохотало: — Хватит притворяться мёртвым! — И ничего я не притворяюсь. Я на самом деле был мёртв, — недовольно фыркнул Вэй Ин, смотря на книгу. Удар угодил прямо в грудь, повалив Вэй Усяня навзничь. Он стукнулся затылком об пол и, ощутив резкий приступ тошноты, смутно подумал: «А ты невероятно смел, раз позволяешь себе бить самого Старейшину». — Да как так можно! — возмутилась Вэнь Цин, услышав про приступ тошноты, желая утыкать иголками того негодяя. — Тише, племянница, это всё в книге, — мягко подразнил Вэнь Жохань. Вэнь Цин только гневно посмотрела на дядю, тот поднял руки в знак капитуляции. — Бессмертный он, однако, — Старейшина Илин глянул на книгу так злобно, словно здесь присутствовал человек, который его избил. Вэй Усянь уже много лет не слышал даже обычного человеческого голоса, не говоря уже о столь громком и пронзительном визге. Голова его кружилась, перед глазами всё плыло, а в ушах жужжащим эхом отдавался сиплый голос: — Задумайся вот о чём! На чьей земле ты живёшь?! Чей рис ты ешь?! Чьи деньги ты тратишь?! Так что такого, если я возьму себе пару твоих вещичек?! Всё равно они принадлежат мне! Оба Вэя одновременно закрыли уши, словно наяву услышали этот громкий и пронзительный визг. — Бедный Вэй-сюн, только воскрес и тут на тебе, — пожалел бывшего сокурсника Не Хуайсан. Вэнь Цин, слушая описание состояния Вэй Усяня, готова была сама убить того человека, который избил его. — Какой некультурный! Ему что, миски риса жалко? — возмутилась Ло Цинъян и все с ней согласились. — Да и с чего это Вэй-сюн должен расплачиваться за еду своими вещами? Что за неравноценная сделка! — возмущению Не Хуайсана не было предела. Вслед за его словами раздался глухой металлический стук обшариваемых сундуков и грохот падающих на пол предметов. Постепенно взгляд Вэй Усяня прояснился. Поначалу из темноты вынырнул тускло освещённый потолок, а затем – лицо человека с позеленевшими от злости глазами и перекошенными бровями, оросившего его слюной: — Как смеешь ты жаловаться на меня? Думаешь, я тебя испугался?! Думаешь, хоть одна живая душа в этом доме заступится за тебя? — Ужас какой, — только и можно было услышать от всех заклинателей, которые сразу скривились, словно наяву увидели это. Двое здоровяков, судя по виду, слуг, подошли к нему: — Молодой господин, по вашему приказу всё разгромлено. Сиплоголосый юнец удивился: — Как вы управились так быстро? — В этой лачуге не так много вещей, — донеслось в ответ. Обладатель сиплого голоса вполне удовлетворился этим и вновь принялся за Вэй Усяня, тыча ему в лицо пальцем, словно намереваясь пронзить насквозь: — Сначала ты осмелился наябедничать на меня, а теперь валяешься на земле, притворяясь мёртвым! Ради чего? Как будто кто-то позарится на твоё барахло! Что ж, посмотрим, как ты теперь донесёшь на меня за разгром твоей хибары! Думаешь, ты особенный, потому что несколько лет обучался в ордене заклинателей? Да тебя же вышвырнули вон, словно шелудивого пса! Вэй Усянь утомленно подумал: «И вовсе я не притворяюсь мёртвым. Я ведь действительно был мёртв несколько лет». — Вот это наглость, конечно, — возмущённо пробормотал Вэнь Сюй, услышав про разгром. Он слишком любил чистоту и защищал своё личное пространство от посягательства посторонних. — Это какой-такой глава не смог пристроить этого мальчишку, чтобы тот пользу приносил, раз он в заклинательстве не силён, — Не Минцзюэ задумчиво глянул на книгу, а потом на окружающих. «Кто это?» «Где я?» «Как я здесь очутился?» «Неужели я опустился настолько, что захватил чужое тело?» — Вэй-сюн, ты как будто только с пьянки проснулся,— шутливо произнёс Не Хуайсан, хихикая и пряча лицо за веером. Оба Вэя только кулаки ему показали, но возмущаться не стали. — Больно надо мне чужое тело захватывать, мне и мёртвым было неплохо, — сказал Старейшина Илин, словно это так обыденно. И немного дёрнулся в сторону, когда почувствовал щипок за бок. Лань Ванцзи, сидящий рядом недовольно зыркнул на него, и снова ущипнул его за бок. Мол, следи за тем что и кому говоришь. Малыш А-Юань, утомлённый происходящим, уснул на руках у матери и даже не проснулся, когда тот дёрнулся в сторону. Разгромив лачугу и избив её обитателя, тем самым отведя душу, сиплый юноша, важно вышагивая, вышел из лачуги в сопровождении двух слуг, хлопнув дверью. — Смотрите в оба и не выпускайте его на улицу! Не хватало ещё, чтобы он опозорил нас перед гостями! — громко приказал он. За дверью послышались ответы слуг. Дождавшись, когда звуки шагов затихли в отдалении, и снаружи воцарилось безмолвие, Вэй Усянь попытался подняться. Однако тело отказалось повиноваться, и ему пришлось опуститься обратно на пол. Тогда Вэй Усянь перевернулся на бок и, всё ещё мучаясь головокружением, принялся разглядывать незнакомую обстановку вокруг и кучи хлама на полу. Чуть в стороне лежало бронзовое зеркало, брошенное кем-то на землю. Вэй Усянь дотянулся до него и увидел отражение мертвенно-бледного лица, со щеками, ассиметрично вымазанными чем-то красным: добавить сюда ещё высунутый кроваво-алый язык — и вышел бы отличный призрак висельника. Он несколько обескураженно отшвырнул зеркало в сторону, потёр лицо рукой и обнаружил на ладони осыпавшиеся белила. К счастью, новое тело не было таким с рождения — всё это оказалось лишь причудами его прежнего владельца. Без сомнения, он являлся мужчиной, но, тем не менее, мужчиной с макияжем, причём, весьма неумелым. «Это что за безобразие? Кто его учил так отвратительно краситься?» Эти мысли пронеслись очень быстро и ошарашенность неожиданно придала ему сил: Вэй Усянь худо-бедно принял сидячее положение и наконец-то заметил под собой круглое магическое поле. Алое и довольно неровное, оно явно было нарисовано от руки кровью, ещё не засохшей и источавшей характерный запах. Поле испещряли кривые каракули заклинаний, которые кое-где смазались его телом, но от этого не стали выглядеть менее зловеще и повергать в меньший трепет. Но всё же Вэй Усяня величали Основоположником Пути Тьмы, Магистром Дьявольского культа и прочими титулами, поэтому он не впервые сталкивался с подобными устрашающими полями и, само собой разумеется, знал их природу как свои пять пальцев. Он не захватывал ничьего тела — оно оказалось добровольной жертвой! — Господин Вэй, позвольте полюбопытствовать, откуда у вас такие познания в искусстве макияжа? — поинтересовался Цзинь Гуаншань, кокетливо обмахиваясь веером. Этот вопрос вызвал бурю негодования. Оба Вэя и Ланя одарили Цзинь Гуаншаня испепеляющими взглядами, предвещая скорую расплату. Мадам Цзинь, разгневанная бестактностью мужа, незаметно наступила ему каблуком на ногу. Он невольно вскрикнул, но никто не обратил на это внимания. — Однажды, когда я неудачно повредила руку, А-Сянь помогал мне наносить макияж и сопровождал меня в походах на рынок за косметикой, — вступилась Цзян Яньли за брата. Вэй Усянь лишь благодарно кивнул ей, воздержавшись от дальнейших комментариев. Он тщательно скрывал от посторонних глаз свою тайную страсть к макияжу. В его личном цянькуне хранился набор косметики, которым он пользовался втайне от всех. Старейшина Илин не только не забыл свои навыки, но и значительно расширил их благодаря Вэнь Цин. Он часто прибегал к макияжу и переодевался в женскую одежду, чтобы отправиться на рынок за провизией, ведь для привлекательных девушек торговцы были более щедрыми на скидки. Лица Лань Ванцзи и Лань Чжаня мгновенно залились краской, но это оставалось тайной, поскольку их уши были скрыты прядями волос. Вообразив перед собой картину, где их возлюбленный наносит макияж, расположившись в Цзинши, они невольно проглотили скопившуюся слюну. — Добровольная жертва? Что за безумец это придумал? — возмутился Лань Цижэнь. На его возмущение Вэнь Жохань только хмыкнул и громче начал читать: Однако по сути эта «добровольная жертва» являлась проклятием. Заклинатель сам себе наносил увечья, делая несколько надрезов на теле, кровью писал заклинания и рисовал магическое поле. Сев в центр круга, он призывал злого духа исключительной ярости и мощи и молил об исполнении желания, предлагая в оплату собственное тело. Конечно Вэй Усянь знал про это ритуал лучше всех ведь он его и придумал, но в жизни никогда бы не подумал, что кто-то может решиться на такое. Вэй Усянь отказывался смиряться. — Что? Это ты его придумал? — подскочил Лань Цижэнь и гневно уставился на Старейшину Илин. — Вообще-то, прошу заметить, я создал его для себя и ни для кого другого. А как он оказался у этого мальца – другой вопрос, — невозмутимо заметил Старейшина Илин. — И как же тогда эти записи оказались у этого парня? Они же просто так на дороге не валяются,— спросил Не Минцзюэ. — Я уверен, что после моей смерти кое-кто пошарился в моем логове, — ответил Старейшина Илин и взглядом указал на главу Цзинь. Всё знали о его пристрастиях таскать всё, что не нужно. — Ах ты гнида! — возмутилась госпожа Цзинь и снова четким движением каблука зарядила в ногу мужу ещё раз. Цзинь Гуаншань прикрылся веером и убрал пострадавшую ногу подальше от злой жены. С каких это пор он оказался «злым духом исключительной ярости и мощи»? Слава о нём, конечно, шла дурная, и умер он ужасающей смертью, но при этом никогда не преследовал живых и не искал возмездия. Он мог поклясться, что стал самым безобидным блуждающим призраком на всём белом свете! Щекотливость же ситуации состояла в том, что для сделки хватало всего лишь желания заклинателя. Как бы Вэй Усянь ни противился, но… как только он попал в это тело, контракт посчитался заключенным. Он был обязан исполнить желание призывающего, иначе проклятие обернётся против призванного, и его душа будет окончательно уничтожена без возможности перерождения. — Брр, ещё чьё-то желание мне исполнять надо, я не соглашался на это, — недовольно скривились оба Вэя. В своём возмущение они были единодушны. От их скорченных лиц по классу прошла волна смеха. — Знаете, меня очень смущает то, что вот его, — Вэнь Жохань пальцем указал на Старейшину Илин — называют монстром, способным двигать горы, но что-то я пока ничего страшного не заметил. Все заклинатели замерли на месте от этого замечания. — Может, мы потом прочитаем про его злодеяния, — глумливо подметил Цзинь Гуаншань. — Помолчал бы ты лучше, — проворчала мадам Цзинь и взглядом заткнула, собиравшегося возмутиться мужа. Вэй Усянь развязал пояс и распахнул своё черное одеяние, осматривая тело, затем поднял руки и убедился, что оба его запястья крест-накрест рассекали порезы, нанесённые чем-то острым. Кровотечение уже остановилось, однако Вэй Усянь знал, что то были не обычные порезы: если он не исполнит желание заклинателя, раны не затянутся. Более того, с течением времени они будут становиться все серьёзнее и серьёзнее, и если Вэй Усянь не управится в срок, его душа и это тело будут разорваны на части. Он перепроверил всё несколько раз, периодически восклицая про себя: «Да что же это такое!» и, наконец, держась за стену, поднялся на ноги. — Вот это конечно, мальчик, тебе не повезло, — заметил Вэнь Жохань. — Да, мне везёт, как покойнику, — возмутился Старейшина Илин и у него дернулся глаз. — Мне вот интересно, о чем желание и каков срок его выполнения? — подметил Не Минцзюэ, заставляя других замереть на месте. Действительно, ведь о самом желании ни слова и о сроках его выполнения тоже. Дом, в котором очутился Вэй Усянь, был довольно большим, но пустым и бедным. Постельное бельё и покрывало не меняли уже долгое время, от чего по комнате расползался стойкий запах плесени. В углу стояла бамбуковая корзина для мусора, но из-за недавнего погрома весь сор из неё вывалился и рассыпался по полу. «Так надеюсь, что я смогу найти хотя-бы какие-нибудь записи» Вэй Усянь,рассматривая комнату, наткнулся взглядом на смятый клочок бумаги, по виду испачканной чернилами, и тотчас же схватил его, обнаружив нестройные ряды иероглифов. Он торопливо подобрал оставшиеся бумажки. «Хм, вроде я понял чём речь идёт» Похоже, автором этих строк оказался предыдущий хозяин тела, который подобным образом изливал свои чувства в минуты сильного отчаяния. Некоторые предложения представляли собой бессвязный набор слов, не имеющих смысла, а от пляшущих иероглифов за версту веяло беспокойством и напряжением. Вэй Усянь внимательно изучил свои находки и постепенно начал догадываться, что дело нечисто. Он выстроил несколько предположений и более-менее понял положение вещей. Оказалось, человека, призвавшего его, звали Мо Сюаньюй, а поселение это называлось деревня Мо. — Мой А-Юй? — пролепетала женщина, держа на руках малыша, который с интересом рассматривал присутствующих. И в тот же миг все взгляды устремились к ней. Женщина вздрогнула от такого внимания, но не отвела взгляда. — Простите, а вы кто? — поинтересовался Вэнь Сюй, разглядывая красивую незнакомку. — Я Мо Тинг, а это мой сын, Мо Сюаньюй, — представилась она, нежно погладив мальчика по голове. — Что? — воскликнули заклинатели, устремив взгляды на ребёнка, сидящего у матери на коленях. Старейшина Илин и Вэй Усянь удивлённо разглядывали девушку. Она не казалась им знакомой, но её сын был словно миниатюрной копией самого Вэй Ина. — Но как же так? — смущенно пробормотал Старейшина Илин, переводя взгляд на Лихуа. — Что случилось, господин Вэй? — спросил Лань Сичэнь, заметив его растерянность. — Почему она так на меня похожа? — спросил Вэй Усянь. Все тут же стали сравнивать Вэй Усяня и госпожу Мо. Действительно, сходство было очевидным: общие черты лица, но у госпожи Мо они были более мягкими и женственными. Мо Тинг в ответ лишь удивлённо моргнула и тоже внимательно посмотрела на Вэй Усяня. Да, сходство с ней и её сыном было поразительным. — Мама госпожи Мо была твоей тётей, — пояснила госпожа Лихуа. — Что? — переспросил Вэй Усянь. — Мать госпожи Мо звали Вэй Лин, она была младшей сестрой твоего отца, — объяснила госпожа Лихуа. Старейшина Илин и Вэй Усянь пребывали в глубочайшем ступоре. Они ведь даже мечтать не могли о родственниках. Сначала Лань Ванцзи и Лань Чжань недоброжелательно взглянули на своих возлюбленных, заметив их интерес к девушке, однако, узнав о родственных связях, ревность улетучелась, не оставив после себя и следа. Дед Мо Сюаньюя происходил из местного богатого рода. Семья его была небольшой: несмотря на все старания, ему удалось произвести на свет лишь двух дочерей. Их имена не упоминались, но зато говорилось, что старшая появилась от законной жены, и ей прочили блестящее замужество, а младшая, хоть и отличалась красотой, являлась дочерью служанки. Семья Мо планировала сбыть её с рук первому встречному, но неожиданно девушке улыбнулась удача. Когда ей исполнилось шестнадцать лет, глава одного известного ордена заклинателей проезжал через их селение и влюбился в неё с первого взгляда. Деревня Мо превратилась в место их тайных свиданий, и через год вторая госпожа Мо родила сына — Мо Сюаньюя. Когда мадам Цзинь услышала прочитанное, её лицо вспыхнуло от едва сдерживаемого гнева. Цзинь Гуаншань, словно ощутив волну ярости, исходящую от супруги, резко вскочил и попытался скрыться, но его попытка оказалась тщетной. Присутствующие заклинатели ошеломленно наблюдали, как Цзинь Гуаншань застыл на месте. Мадам Цзинь перевела взгляд на госпожу Лихуа: именно она остановила ее неверного мужа. — Ты, похотливый пес, совсем потерял всякий стыд. Ей ведь всего шестнадцать лет было, — медленно проговорила сквозь стиснутые зубы мадам Цзинь и, слегка приподняв подол ханьфу, нанесла удар мужу в пах. Глава Цзинь мог лишь жалобно скулить от боли, будучи не в силах пошевелиться. Госпожа Лихуа махнула рукой, и Цзинь Гуаншань рухнул на пол. Заклинатели-мужчины невольно прикрыли свои стратегические места, но никто не испытывал сочувствия к Цзинь Гуаншаню. Цзинь Цзысюань закрыл лицо руками, скрывая стыдливый румянец. Мадам Цзинь не поскупилась и вложила немало духовной силы в свой удар. Увидев мужа, корчащегося на полу и держащегося за причинное место, она расплылась в довольной улыбке и вернулась на свое место. Вэнь Жохань, увидев, как мадам Цзинь удобно устраивается на подушке, весело хмыкнул и продолжил чтение. Поначалу жители деревни Мо восприняли сей факт с некоторой долей презрения. Однако заклинателями восхищаются все, в глазах обывателей они — загадочные и благородные любимчики Небес, да к тому же, глава ордена зачастую оказывал щедрую помощь как и своей содержанке, так и всей её родне. Вскоре ветер задул в ином направлении: семья Мо возгордилась, а остальные жители деревни — прониклись завистью. — Так вот, как нас видят простые люди, — произнес Не Минцзюэ. — А зависть ни к чему хорошему не приводит. Цзян Чэн, даже понимая, что эти слова адресованы не ему, все равно задумался над ними. Узнав о том, что отец оказывает финансовую поддержку Мо Сюаньюю, Мэн Яо охватила ярость. Однако, вспомнив, что Мо Сюаньюй вскоре умрет, и что отца уже не изменить, его злоба мгновенно утихла. Он ни разу не позаботился о нём и его матери, но теперь, когда ситуация была неизбежной, гнев казался бессмысленным. Но благополучие длилось недолго: глава ордена оказался ветреным человеком, жаждущим новизны. Через пару лет и любовница, и сын наскучили ему. Едва Мо Сюаньюй достиг четырёхлетнего возраста, его отец покинул их и больше никогда не возвращался. Услышав о том, что юная особа сумела удерживать внимание её супруга на протяжении четырёх лет, мадам Цзинь изумилась, и её брови взлетели вверх. Она бросила ещё один задумчивый взгляд в сторону Мо Тинг. В последующие годы, как это водится, люди заговорили по-другому. Вернулись первоначальные презрение и пренебрежение, в этот раз разбавленные надменной жалостью. Вторая госпожа Мо отказывалась смиряться, продолжая твёрдо верить, что отец не отвернётся от своего собственного сына. И действительно, как только тому исполнилось четырнадцать, глава ордена прислал за ним гонцов и официально забрал к себе. — Забрал к себе в Орден? — изумлённо спросил Не Хайсан и даже веер опустил вниз. Всё заклинатели пребывали в шоке, что этот распутник привëл ребёнка в свой Орден. Несмотря на то, что вторая госпожа Мо не могла отправиться вместе с сыном, всё же она вновь воспрянула духом, разом забыв прежние обиды, и принялась всем рассказывать, что её сын непременно станет бессмертным и принесёт славу своим предкам. Досужие пересуды жителей деревни Мо зазвучали иначе уже в третий раз. Однако, не достигнув никаких успехов на ниве совершенствования тела и духа и не унаследовав пост отца, Мо Сюаньюй был отослан назад. И не просто отослан, а с позором изгнан. Мо Сюаньюй оказался обрезанным рукавом, причём весьма смелым, открыто пристававшим к своим товарищам по учёбе. Происшествие это получило широкую огласку, и поскольку сын второй госпожи Мо не проявлял никаких способностей, у отца не было причин оставлять его подле себя. — Это всё? Неужели из-за такой ерунды исключают из Ордена? Или у вас нет рабочих мест? — поинтересовался Вэй Усянь, наблюдая, как лицо мадам Цзинь стало бесстрастным, словно восковая маска. Многие разделяли его мнение, полагая, что подобный проступок не является основанием для исключения. — А что, если он стал свидетелем чего-то запретного? — предположил Не Хуайсан и, заметив всеобщее внимание, тут же спрятался за спиной брата. Не Минцзюэ лишь бросил на них суровый взгляд, словно говоря: "У вас будут неприятности". Все решили, что проблем у них нет, и поспешили отвернуться. В довершение всего, неизвестно, какая муха укусила юношу, но когда Мо Сюаньюй вернулся в дом матери, он часто стал вести себя безумно, словно что-то до смерти напугало его. Дойдя до этих записей, Вэй Усянь нахмурил брови. «Вот это конечно мне везёт, как никогда» Обрезанный рукав, да к тому же сумасшедший. Стало ясно, почему на лице этого человека красовалось столько пудры и румян, что он походил на призрак висельника, и почему никто не удивился огромному кровавому кругу посреди комнаты. Закрась Мо Сюаньюй хоть целый дом от пола до потолка своей кровью, никто бы всё равно не удивился. Все знали — он же больной! — Шисюн, тебя судьба или любит, или ненавидит, — задумчиво сказал Цзян Чэн и не смог сдержать смеха, когда лицо его брата так смешно исказилось. Когда Мо Сюаньюй вернулся домой, насмешки и издевки посыпались словно из рога изобилия, но, похоже, на этот раз толпа своего мнения менять не собиралась. Вторая госпожа Мо не вынесла подобного удара и вскоре скончалась от удушья, вызванного застоем скверной Ци. Услышав про собственную смерть и то, что над её сыном издевались, Мо Тинг решила, что ни в какой Орден её сын не пойдёт. Уж лучше она наймёт учителей, чем у её сына будет такая горькая судьба. К тому времени дед Мо Сюаньюя уже отошёл в мир иной, и во главе семьи встала первая госпожа Мо. Судя по всему, она с самого детства стыдилась своей младшей сестры, и особо косые взгляды кидала на её внебрачного сына. Единственным ребёнком госпожи Мо был Мо Цзыюань, тот самый человек, который только что разгромил эту лачугу. Когда за Мо Сюаньюем явились гонцы, она, надеясь на хоть какое-то, а всё же родство с кланом заклинателей, мечтала, что Мо Цзыюаня также заберут для совершенствования тела и духа. Разумеется, ей отказали, а если сказать точнее, то просто проигнорировали. Брови Вэй Усяня стремительно по мере прочтения поднимались вверх. Что за вздорные чаяния! Всё-таки речь шла не о торговле капустой на базаре, где можно было торговаться и, купив один кочан, получить второй бесплатно! — Вэй-сюн, у тебя такие смешные мысли, — весело защебетал Не Хуайсан. — Если бы у него был потенциал, его бы забрали, так что ему там делать нечего, — верно подметила Вэнь Цин, складывая руки на груди. Тем не менее, все в семье Мо твёрдо верили, что Мо Цзыюань был человеком выдающимся, обладающим незаурядными способностями и талантами. Отправься он тогда на обучение, заклинатели непременно воздали бы ему должное, в отличие от безнадёжного двоюродного брата. Несмотря на то, что Мо Цзыюань находился в совсем ещё юном возрасте, когда Мо Сюаньюя забрали, подобную чушь столь часто вбивали ему в голову, что он поверил в неё всем сердцем. Каждые два-три дня он приходил в лачугу Мо Сюаньюя, оскорблял и бранил его, проклиная за то, что тот украл его блестящее будущее и возможность стать бессмертным. Кроме того, Мо Цзыюань обожал отбирать у брата различные талисманы, эликсиры и прочие предметы заклинателей, присваивать себе и вытворять с ними, что в голову взбредёт. Временами Мо Сюаньюй действительно впадал в безумие, но всё же осознавал, что над ним издеваются. Он долгое время терпел, однако Мо Цзыюань, перейдя всяческие границы, стащил едва ли не все его вещи. Терпение Мо Сюаньюя лопнуло, и он, заикаясь и запинаясь, пожаловался своим тёте и дяде, что и вызвало сегодняшний погром. — Никогда не следует брать вещи заклинателей. Это может быть опасно для жизни, — посоветовал глава Цзян. Выведенные мелким почерком закорючки сиротливо жались друг к другу, и у Вэй Усяня заболели глаза. Он подумал: «Что за, мать его, хреновая жизнь!» Неудивительно, что Мо Сюаньюй решил прибегнуть к запрещённому ритуалу и умолять злого духа о помощи, ради мести пожертвовав тем единственным, что у него осталось — собственной жизнью. От напряжения заныли глаза, и постепенно боль начала распространяться по всей голове. По логике вещей, в этом ритуале заклинатель произносил своё желание мысленно, и Вэй Усянь, как призванный злой дух, должен был услышать все подробности. Но похоже, Мо Сюаньюй тайком переписал обрывочные фрагменты заклинания из повреждённого манускрипта, содержащего неполный текст, и именно эту часть упустил. Вэй Усянь догадывался, что тот хотел отомстить семье Мо, но как именно? Каковы масштабы? Необходимо ли ему вернуть украденное Мо Цзыюанем? Или избить всю семью Мо до полусмерти? Или же… стереть её с лица земли? Цзян Яньли и Цзян Чэн побелели после этих слов, они не могли в это поверить. Вероятнее всего, стереть с лица земли! В конце концов, любой, кто имел хоть какое-то отношение к заклинателям, знал Вэй Усяня как бессердечного и неблагодарного злодея, который потерял человеческий облик и рассудок. Мог ли кто-нибудь представить более яростного и злобного духа, чем он? И если Мо Сюаньюй решился призвать именно Вэй Усяня, значит, исполнить его желание, которое явно не относилось к числу безобидных, было не так-то просто. И всё же Вэй Усянь хмыкнул: — Ты обратился не по адресу… — А почему это не по адресу? Я уверен, что лучше вас убийцы не найти, — весело произнёс Не Минцзюэ, глядя, как оба Вэя свирепо на него зыркнули.