Прятки

Всё идёт не так. Дуайт заметил их, когда выходил из подъезда: двое странно одетых со спрятанными лицами. Они стремительно шли в сторону дома, не мешкаясь. У одного под курткой чётко проглядывал силуэт бейсбольной биты, а у другого в кулаке было зажато лезвие. Дуайта сковало изнутри, воздух в лёгких мгновенно потяжелел. Он резво свернул в переулок, неосторожно ширкая ботинками о землю: его ноги просто не поднимались так быстро. На ближайшей стоянке сел в первое попавшееся такси, спешно сунул водителю деньги и назвал адрес вокзала — и рухнул без сил на заднее сидение. Теперь улицы проносятся мимо как размытые пятна, хотя водитель не спешит. Дуайт пытается собраться, чередуя вдохи с глубокими выдохами. Сжимает сильно челюсти, сдерживая дрожь, пытается держать лицо, чтобы не выглядеть совсем уж конченым психом в зеркале заднего вида — ради бога, только бы водитель ничего не заметил и не высадил его посреди дороги. Опустив взгляд, он натыкается на непривычно глубокий вырез чужой футболки — той, что взял у Дэвида, прежде чем исчезнуть из его жизни навсегда. Дуайт дёргает вверх ткань и только тогда осознаёт: вернуть её уже не получится. Наверное, не получится вернуть вообще ничего. Он сжимает пальцами шероховатую ткань футболки, всю испачканную в грязи и редких каплях крови, и в голову заползает неуместная глупая мысль: он ведь даже не успел помыться. Смыть с себя запах помоев, грязные следы сырой земли, размазанные струйки крови на запястье и собственный пот. Эта грёбанная ломка, паранойя, а теперь и явившиеся едва не в лицо Каратели — они лишили его даже этого, простого человеческого права быть чистым. И вот он бежит из города в чужих вещах со свежим порезом на руке, грязный и замученный, как никому не нужная больная псина, презренная всеми вокруг. Руки трясутся не то от обиды, не то от ломки. Он просто хотел бы когда-нибудь вернуть Дэвиду эту дурацкую футболку. Обернувшись на всякий случай, он замечает странну машину позади: едет как-то слишком медленно и на расстоянии. Тёмный безликий автомобиль с тонированными стёклами тянется позади, не уходя на обогон. Внутри всё холодеет: Дуайт почти уверен, что разглядел в лобовом стекле спрятанные под масками лица. — Быстрее, — сипло бросает в затылок таксисту. Подаётся вперёд, хаотично озираясь по сторонам, пальцы вцепляются в обивку. — Ускорьтесь, пожалуйста… Они нас нагонят. Сверните куда-нибудь! Средних лет водитель опасливо косится в зеркало заднего вида и бросает на Дуайта предупредительный взгляд, точно принимая его слова за бредни. — Парень, — низко хрипит водитель суровым голосом, — на место сядь. Мы едем по правилам. — Да плевать мне на правила! Они догонят и убьют меня, что непонятного?! — Дуайт снова оборачивается, и на этот раз подозрительный автомобиль уже опасно ближе. — Пожалуйста, я прошу… — он суёт руки в карманы за лишней купюрой, но тут же осознаёт, что оставшихся денег хватит только на билет. Водитель чуть прибавляет газу, но отрываться от преследователей явно не торопится. Дуайт вжимается в кресло, уповая на любую случайность, которая сможет спасти его. Даже вспоминает одну единственную молитву, которую выучил ещё в детстве, и тихо шепчет, чувствуя спиной неминуемый конец. Спустя вечность пустые улицы сменяются людным центром, и Дуайт осмеливается взглянуть назад — но замечает, что подозрительная машина всё ещё на хвосте. — Чёрт… Он снова подаётся вперёд, на этот раз резче, и просит настойчивее: — Сверните резко куда-нибудь, они прямо за нами. — Водитель не реагирует. — Вы что, не слышите? Они сейчас достанут пистолеты и… Чёрт, окно, они открывают его! Ну, быстрее! Свернув на пешеходе, водитель резко тормозит. Дуайта чуть не впечатывает головой в кресло. — Выметайся. — Но… но вы не можете… Мужчина приподнимается на сидении, наполовину разворачиваясь к Дуайту корпусом, и цедит: — Я сказал. Выметайся. Дуайт колеблется, не находя сил ни возразить, ни повернуть ручку. Он злится, и в отчаянии, и готов расплакаться прямо в этом кресле, лишь бы не выходить на улицу. — Пожалуйста, — он сглатывает, — там мне точно конец. Ожидаемо, в глазах водителя не появляется сочувствия. — Тьфу ты, грёбанный нарик, — на лбу мужчины проступают синие вены. Не отрывая от Дуайта взгляда, одной рукой он неуклюже тянется к бардачку. — Вали, пока сам не вышвырнул. Вон! Дуайт вываливается из машины, крепко сжимая в руках не застёгнутую в спешке сумку с вещами. В висках толкается тупая боль, порез больно трётся о ткань, а во рту этот мерзкий кислый привкус. Стиснув зубы, он встаёт спиной против движения и навстречу ветру, продувающему насквозь тонкую куртку. Боится смотреть. Он устал. Не сможет дальше пытаться. Даже если попытается, из этого ничего не выйдет: телефон в кармане разряжен, денег нет, помощи ждать неоткуда. У него просто закончились попытки. Рёв мотора. Трение шин о неровный асфальт. Приближение единственно возможной машины, преследующей тот же маршрут, что и он. Дуайт закрывает глаза, заставляя себя сделать глубокий вдох, возможно, в последний раз. Пальцы ещё крепче сжимают ручки сумки, потерявшей теперь всякий вес. Он облажался во всём. Может, Кейт всё-таки простила бы его, если бы узнала. Нужно было признаться ей ещё тогда, когда всё началось, так было бы чуть легче… переживать это всё. Не в одиночку. В уши бьёт оглушительный гудок. Мимо, обдав брызгами дорожной лужи, пролетает синий форд. Вслед сыплются ругательства, но так же быстро растворяются, как исчезает в потоке и сам автомобиль. Этот не похож на тот, что преследовал его. Дуайт пристально вглядывается вдаль, напрягая память и зрение, даже протирает один раз очки. Тот… пропал. Пропал? В смысле… проехал мимо? Проезжающая следом машина сигналит, и Дуайт обнаруживает, что чуть не сошёл с обочины. Он мог умереть. И не от Карателей, а по какой-то нелепой случайности из-за своей собственной невнимательности. И, судя по всему, из-за играющей всеми красками паранойи. Телефонная будка около метро бросается в глаза. Дуайт не сразу соображает: может, это шанс. Пока за ним нет погони, можно выйти на связь хотя бы с Кейт. Трубку долго никто не берёт. Дуайт нервно грызёт пластину безымянного пальца. — Да? — Кейт… — Её голос… такой мягкий… такой родной… — Я приеду. — Дуайт? Всё в порядке? — Прости меня… — Говорить тяжело из-за скопившихся в глазах слёз, противно затекающих в горло. — Я всё испортил… — Дуайт, послушай меня. Ты сейчас один? — Да. — Где именно? — Не знаю, на какой-то улице… — Оглянись, может, есть какая-то вывеска, станция? — Кейт, я не могу. У меня нет времени. — Так, ладно. Кто-нибудь может забрать тебя? У кого можно остаться на ночь? — Нет, мне нельзя здесь оставаться. Тем более я подвергаю всех опасности. Чёрт, даже тебя сейчас. — Ты собираешься приехать? — До вокзала недалеко, должен успеть н-на последний автобус. Кейт вздыхает, и в этом вздохе не слышно ничего обнадёживающего. — Я сейчас не в городе, уехала на гастроли. Прости, как невовремя… — Реальность Дуайта трескается, как иллюзия трипа на следующий день. Трубка скользит во вспотевших ладонях, но он слишком крепко держит её, чтобы выронить. Его план с самого начала был таким глупым, наивно было думать, что всё пойдёт как надо. Хотя, у него не было времени думать. Изредка, мельком, он переживал, что может не хватить денег, опасался проколоться перед прохожими, другими пассажирами, соседом по креслу. Сердце заходилось в лихорадке до боли в рёбрах — так сильно боялся преследователей. Но он не ожидал такого. — О! Мой друг вот-вот возвращается с тура, ты можешь остаться у него. Я передам Джеффу, он не будет против. Должен вернуться уже через два дня, если я правильно помню. — Два. Дня. Два чёртовых дня. — Всё будет хорошо. Дуайт, ты здесь? — Да, прости. Снова тот же вздох, только на этот раз в нём больше жалости. — Ох, звучишь совсем неважно. Дуайт, я боюсь тебя оставлять! — Нет, всё нормально. — Это абсолютная ложь, которая точно не обманет Кейт. Но он бы очень хотел обмануть ею себя, чтобы стало хоть каплю полегче. — Время заканчивается. Прощай, Кейт. — Мы не прощаемся. Звонок обрывается, и что-то внутри Дуайта — тоже. Ощутимо, со звенящим треском в висках. Ещё несколько секунд он держит трубку у уха, слушая пустоту, в которой Кейт больше нет, но эхом отдаются её слова. Два дня. Пережить два дня. Всё равно что выйти на дорогу и крикнуть «Я здесь, убейте меня!». Его видели, знают и с лёгкостью найдут, где бы ни прятался. Просто надо будет догнать. Дуайт прислоняется спиной к стеклянной стенке, всё ещё сжимая в руках трубку. Он уже был готов к встрече с ними сегодня. Тогда почему так страшно сейчас? И тогда страх подсовывает ему другой образ, но вместо разбитых в кровь кулаков, уродливых синяков и хруста костей ему видятся вечно поджатые губы, почему-то с остатками пенки утреннего кофе, и серьёзный решительный взгляд. Пальцы несколько секунд висят в воздухе. Два дня. Набирают номер с визитки. В трубке висит тишина. — Дэвид? — Теперь на том конце слышно дыхание, знакомо тяжёлое. Дуайт собирается с силами, чтобы не передумать, а он знает, что может. Потому выдаёт на одном дыхании. — Ты приедешь? После этого на другом конце сникают любые звуки, даже дыхание, словно там никого нет. Он сильнее прижимает трубку к уху, вслушиваясь в тишину с закрытыми глазами. Ни звука. Ничего. Но звонок всё ещё идёт. Наконец, в трубке появляется неясный шум, а после — голос: — Говори адрес. Дуайт не знает адреса, но рьяно кивает в ответ, не осознавая, что на самом деле молчит. Этих двух слов оказывается достаточно. Тело непроизвольно расслабляется, и Дуайт борется с собой, чтобы не упасть прямо в будке. Дэвид напоминает о существовании другой жизни, о безопасности, комфорте и заботе. Что можно противостоять силе, а не прятаться от неё. И о том, что он всё это упустил. — Я… не знаю адреса, — наконец выдыхает он, вглядываясь в улицы за мутным стеклом кабинки. — Здесь метро. Телефонная будка. Я сейчас посмотрю, подожди… — Я никуда не денусь. Дуайт замирает на секунду. Пальцы крепче сжимают трубку. Может, он ещё не всё упустил.