Прятки

Дуайт просыпается от холода: зубы стучат, мокрая насквозь футболка противно липнет к телу. — Получилось… Язык не слушается, но удовольствие от мысли о победе заглушает волнения. Он смог, он справился. Наконец-то свобода. Он открывает глаза: всё та же подворотня, брошенный около мусорного бака шприц. Чёрт. Нет… Он что, решил?.. Нет-нет-нет… Господи. Дуайт подбирает окровавленный шприц, едва смея касаться. Как будто если не коснётся, то всё это окажется сном, просто кошмаром. В цилиндре шприца темнеет красная жижа. Его кровь. Дуайта выворачивает. Он судорожно отшвыривает шприц, сгибаясь пополам и бормоча неразборчиво под нос. Стирает с лица слёзы, слюни и сопли, размазывая всё по щекам, по очкам, по рукаву. Он взял совсем чуть-чуть, просто чтобы не сойти с ума от такой жизни. Разве не заслужил он побыть свободным хотя бы день? Да он… он не хотел колоться! Так получилось! Он даже не помнит вчерашний день, ночь, не важно. Помнит только, что был в отчаянии и не соображал. Это просто грёбаное безумие. Надо… надо завязывать. Но позже, когда всё это закончится. В конце концов, наркотик ему помог, иначе он никогда не нашёл бы в себе сил справиться с преследователями. Потому что дать отпор Карателям могла лишь лучшая версия его самого. Дуайт поднимает дрожащую руку с закатанным рукавом, чувствуя жжение в предплечье: чуть выше запястья багрово-красная полоса, к которой налипла грязь. Она больше не искрится, не светится, не переливается — просто уродливый шрам, который теперь щипет и жжёт при движении. Выглядит так отвратительно, что и касаться противно, но ему приходится, чтобы как-то стереть грязь. Аккуратно… Ай! Руку пронзает боль от кисти до плеча. Дуайт, как может, стискивает стучащие зубы, чтобы не издавать звуков, но сдавленное шипение всё равно вырывается изо рта. Так больно, так отвратительно… Ещё чуть-чуть и могло загноиться. Как долго он вообще здесь пролежал? Уже темнеет. Это ещё сегодня или уже завтра? Когда пытается подняться, голова начинает трещать. Так ужасно он себя ещё не чувствовал, кажется, никогда. Он собирается вернуться домой. Бредёт прочь, еле перебирая ногами. И всё же. Что-то тянет вернуться: вопреки страху посмотреть ещё раз на то, что сотворил. Убедиться, что всё произошло на самом деле. Огибает здание почти резво, превозмогая усталость. Вот здесь он положил первого, и кровь брызнула на стену. Точно помнит. Почему никого нет? Ни тел, ни крови. Ничего. Он ведь не убил их. Они могли встать и… Где кровь? Последний, главарь, стоял возле подвальной лестницы, и кровь с его плеча капала на ступени — сейчас на бетоне ничего нет. Он был знаком Дуайту. Кровь вытекала из червоточины — чёрно-красного узора на плече, смазанного в воспоминаниях. Воображение могло нарисовать там что угодно, Дуайт не может придавать этому слишком большого значения — но ему нужно понять, куда пропали все следы недавней бойни. Разве что кто-то вычистил это место, чтобы не вызывать подозрений. Кто-то, кому это нужно. Другие Каратели? Дилер? Случайный курьер, такой же, как он сам? Нет, это бред. Может, он сам всё убрал, а отравленная наркотиком память стёрла неприятные детали. Значит, от тел он тоже избавился. От тел? Он что, убил их?! Дуайт зажимает рот ладонями, его снова начинает трясти, в этот раз с удвоенной силой. Живот скручивает новым приступом, и он хватается за него, падая безвольно на землю. Это... это невозможно, он бы не смог убить человека, а тем более нескольких. У него бы просто не хватило силы, Каратели ведь профессиональные бойцы! Да если бы и хватило, он бы не смог спокойно убрать тела, уничтожить улики, а потом мирно уснуть за углом подле мусорного бака! Он верит, что не смог бы. Конечно, не смог бы. Но под наркотиком… Нет, под наркотиком он всё ещё был Дуайтом. Был чудовищем. Убийцей. Перед глазами всё плывёт. Он ползёт к месту, ищет глазами любые доказательства произошедшего. Шарит руками бесконтрольно по земле, собирая по пути бычки, опавшие листья, комки липкой грязи. Где хоть какие-нибудь следы? Ему попадается камень — острый, знакомо лежащий в руке и измазанный в крови. Превозмогая отвращение, Дуайт осматривает его: крови совсем немного, должно быть больше. Сначала он полоснул им себе по руке, потом ранил нескольких Карателей; он точно помнит, как багровела на острие тёмная жидкость, как стирал её о штаны — а сейчас камень выглядит почти идеально чистым. В кармане вибрирует телефон — Дуайт вздрагивает. Должен же был давно разрядиться. Каким-то образом телефон держится на последних пяти процентах и вибрирует входящим вызовом, когда он вытаскивает его из кармана. Входящий от Дэвида. Дуайт сбрасывает. Он не в состоянии сейчас разговаривать с кем бы то ни было. На автомате он открывает журнал вызовов и обнаруживает десяток пропущенных с незнакомых номеров и ещё один от Кейт. Прежняя тревога накатывает в момент: ничего не закончилось, его всё ещё ищут, и даже если он дал отпор одним, не значит, что за ним не пошлют других. Его всё-таки рвёт. Отдышавшись, он вытирает рот рукой и с трудом поднимается. По крайней мере, он ещё может вернуться домой.

***

Дуайт добирается до дома на первом попавшемся автобусе, мечтая как можно скорее смыть с себя последствия кошмарного дня. Прежде, чем зайти в подъезд, он трижды проверяет через окно, что на площадке никого нет, и только убедившись поднимается к двери. Вставляет ключ в замочную скважину, но замечает, что не заперто: дверь сама со скрипом открывается, словно от сквозняка. Во рту пересыхает мгновенно. Они были внутри. Всё перевёрнуто вверх-дном: мебель, утварь, одежда. Воздуха внезапно перестаёт хватать, и Дуайт сползает на пол, почти готовый сдаться. Может, проще всё закончить, позволить неизбежному случиться. Он устал прятаться. Он больше не может отличать реальность от иллюзии, настоящую угрозу от паранойи. Всю прошлую ночь он провалялся на асфальте какого-то переулка, обколовшись наркотиком, в который всадил последние деньги. А это ведь даже не его деньги. Сейчас он думает, что не должен был тогда их принимать: Дэвид боролся, чтобы у него были деньги на жизнь, а Дуайт пустил их на свою смерть. Пошатываясь, он проходит на кухню и залпом выпивает стакан кипячёной воды — тошнота тут же подкатывает новым приступом. Согнувшись пополам, бежит в ванную и так и застревает над унитазом. Всё расплывается. В голове только одна мысль: нельзя здесь оставаться. Они вернутся. В любой момент могут. Нужно уезжать отсюда, и как можно дальше. Срочно! Можно… позвонить маме. Мысль кажется такой простой, что смешок сам вырывается. Ну конечно, она обрадуется редкому звонку, начнёт расспрашивать обо всём и, даже если не говорить всей правды, безусловно поддержит и уверит, что дома его ждут. Потом он вспоминает отца и давится собственной слюной. Нет, куда угодно, только не к нему. А теперь, когда он оказался совсем на дне, пути домой вовсе не существует. Если бы мама ушла тогда от него, если бы бросила пить и не потакала тем грубым мерзким выходкам, если бы была в себе не только в редкие дни, может… всё было бы иначе. Может, он не блевал бы сейчас над унитазом в дерьмовой квартире на окраине, снятую за бешеную цену. И, к тому же, взломанную. Не стал бы грёбанным наркоманом. Кое-как справившись с очередным позывом, Дуайт запускает руку в карман, всё ещё опираясь на ободок унитаза. Он мог бы работать в каком-нибудь офисе, получать небольшую зарплату и откладывать понемногу, а на Рождество летать домой и обсуждать за семейным столом планы на будущее, нарезая в тарелке запечёную утку. Но этого не будет уже никогда! И только он в этом виноват! Рука наконец нащупывает телефон, тот весь в какой-то грязи и не включается. Батарея умерла. Чёрт. Он мог бы поехать к Кейт. Да, без приглашения, но… у него просто нет другого выбора, ведь так? Просто на первое время, чтобы было где разместиться, а потом что-нибудь придумает. Дуайту становится тошно от одной мысли: слишком часто он полагался на себя, но так ни разу и не смог ни с чем разобраться. Наспех протерев очки и вымыв руки с мылом, он бросается собирать сумку: подбирает с пола случайные вещи, разбросанные громилами, наверх бросает папку с документами, всегда собранную наготове. В ней явно копались: удостоверение валялось под тумбой, а сама папка осталась открытой, хотя все документы на месте. К чёрту, он подумает об этом позже. Сейчас главное — добраться до Чикаго.