Стиль твоей магии

***

Наверное, показалось, — подумала Блум, слегка пожав плечами. Ее разум, утомленный событиями дня, стремился к отдыху. Она вздохнула, повернулась, чтобы вернуться в комнату, и в этот самый момент ее сердце пропустило удар. Прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки, возвышалась Айси. Она не появилась из ниоткуда – словно всегда была там, просто ждала, пока Блум повернется. Ведьма стояла абсолютно неподвижно, как тень, ее фигура была почти неразличима в полумраке балкона, лишь блеск ее ледяных глаз выдавал ее присутствие. На ее губах играла короткая, хищная улыбка, едва заметная, но пропитанная каким-то глубоким, почти зловещим удовлетворением. А затем, из ее груди вырвался звук. Не громкий, не злобный, но от этого еще более пробирающий до дрожи. Короткий, глубокий смешок, который словно пришел из самых недр ее ледяной души. Он был полон триумфа, абсолютной уверенности и какого-то темного, почти интимного веселья. Словно охотник, наконец, поймал свою добычу, и наслаждался каждым моментом этого осознания. Питерс не могла вдохнуть. Ее глаза были широко распахнуты, она стояла, как вкопанная, пойманная врасплох, не в силах оторвать взгляд от этой внезапной, пугающей близости. Ледяные глаза Айси светились в темноте, затягивая, гипнотизируя. Смех затих, но его отголоски, казалось, вибрировали в воздухе, смешиваясь с шепотом ночного ветра. Ледышка сделала шаг вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Ее голова слегка наклонилась набок, взгляд стал пронзительным, изучающим. Она словно просвечивала Блум насквозь. — Я чувствую твою дрожь, фея, — произнесла Айси, ее голос был низким, почти шелестящим, но в нем прозвучала легкая, едва заметная насмешка. — Почему так нервничаешь? Неужели боишься меня, когда мы так близки? Хранительница Огня попыталась ответить, но слова застряли в горле. Ее сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из груди, а по телу пробежала волна жара, смешиваясь с прохладой ночного воздуха. Ведьма медленно, почти гипнотизирующе, подняла руку. Ее холодные пальцы, словно льдинки, коснулись щеки Блум. Это прикосновение было неожиданным, шокирующим, но в то же время оно вызвало волну невероятного тепла, которая обволокла лицо феечки, словно пламя Дракона. Она почувствовала, как по ее коже пробегают мурашки, а сердце бешено забилось, почти оглушая. Блум инстинктивно вздрогнула, но не отстранилась. Взгляд Айси был прикован к ее глазам, словно ведьма пыталась увидеть отражение собственных чувств в их глубине. Лицо Фрост медленно приблизилось. Ее глаза оставались холодными, но на губах играла едва уловимая, сложная улыбка – не злорадная, но и не добрая. Она была загадочной, скрывающей множество невысказанных мыслей. Питерс чувствовала ее ледяное дыхание на своих губах, ощущала исходящий от Айси мороз. Они были так близко, что Блум могла разглядеть каждую снежинку, призрачно мерцающую в волосах ведьмы. И в этот момент, когда губы беловолосой были буквально в миллиметрах от губ огонька, когда воздух между ними, казалось, наэлектризовался от двух противоборствующих стихий – огня и льда, – тело Айси резко дернулось. Это был не сознательный отход, а скорее инстинктивное движение, словно невидимая сила потянула ее назад. Ее взгляд, до этого такой сосредоточенный и изучающий, на мгновение стал растерянным, почти испуганным, словно она сама не ожидала этой неконтролируемой тяги, а затем и такого же внезапного отторжения. Она нахмурилась, а ее губы слегка искривились в почти незаметном, но выразительном жесте, словно она только что попробовала что-то крайне необычное и непонятное. Взгляд Айси быстро пробежался по лицу Блум, запечатлевая ее шокированное выражение, а затем резко изменился, становясь вновь ледяным и непроницаемым. Она отдернула руку от щеки Питерс, словно прикосновение обжигало ее. И прежде чем принцесса Домино успела хоть что-то осознать, прежде чем ее растерянный мозг смог послать сигнал к движению, Фрост, не произнеся ни слова, снова начала мерцать. Ее фигура мгновенно растворилась в тонком слое льда, который тут же растаял в воздухе, не оставив ни следа. Балкон вновь опустел, лишь холодный ночной ветерок шелестел вокруг, словно ничего и не было. Блум стояла, как вкопанная, ее губы слегка приоткрыты, а дыхание сбито. В воздухе все еще витал легкий запах озона и тонкий, призрачный аромат льда, смешанный с запахом ее собственного, обжигающего жара. Ее щека, к которой прикасалась Айси, горела, а губы… губы все еще ощущали прикосновение невидимого холода, хотя никакого поцелуя не было.

***

Девушка была словно замороженная статуя. Ее взгляд был прикован к пустому пространству, где всего мгновение назад парила ведьма, оставив после себя лишь едкий запах и призрачную дымку холода. Как робот, запрограммированный на единственное действие, она медленно развернулась. Шаг. Еще шаг. Ее ноги двигались безвольно, словно чужие, преодолевая расстояние до двери балкона. Прохладный ночной воздух Алфеи, который минуту назад казался таким освежающим, теперь лишь усиливал ощущение внутренней лихорадки. Она вошла в комнату, не закрывая за собой дверь, не обращая внимания на лунный свет, заливающий пол. Ее взгляд был пуст, сознание отказывалось воспринимать окружающее. Механически, на автомате, Блум приблизилась к своей кровати. Она опустилась на самый край, но не легла, а лишь обмякла, словно из нее выпустили весь воздух. На секунду повисла тишина, нарушаемая лишь ее собственным, сбитым дыханием. И вот тогда, когда тело, наконец, обрело опору, а первоначальный шок начал отпускать, нахлынула волна осознания. Она ударила с такой силой, что Питерс буквально согнулась пополам. Из ее груди вырвался первый, сухой всхлип, за ним второй, третий. Она зарылась лицом в ладони, сжимая их так крепко, что ногти впились в кожу. Горячие слезы хлынули, обжигая пальцы, стекая по запястьям. Ей было больно. Не от физического прикосновения, а от обрушившегося на нее водопада чувств, от которого она так отчаянно пыталась бежать. Что это было? — пульсировало в ее голове, смешиваясь с ритмом бешено колотящегося сердца. — Что, мать твою, только что произошло? Она не ожидала этого. Никогда. В своих самых смелых, самых запретных мечтах, Блум не могла представить, что Айси, ее заклятый враг, источник стольких страданий, может быть так близко. Что ее ледяное дыхание коснется ее губ, что ее холодные пальцы обожгут щеку. И самое ужасное – это было не отвратительно. Это было… неописуемо. Ей было так плохо. Чувство стыда, растерянности, ярости на себя и на ведьму перемешивалось с чем-то совершенно новым, чем-то острым и жгучим. Ей было жаль. Ей было так жаль, что она не поцеловала Фрост в ответ. Что она не нашла в себе силы, смелости, безумия, чтобы хоть на долю секунды продлить этот момент. Что она не смогла преодолеть шок и ответить на этот необъяснимый, почти инстинктивный, но все же тягучий порыв со стороны ведьмы. — Почему я ничего не сделала? — прошептала она в ладони, голос был хриплым от рыданий. Слезы текли, но это были не слезы отчаяния, а слезы потери. Потери чего-то, что только-только могло начаться, но было обрублено на корню. Это было так абсурдно, так неправильно. Она должна была чувствовать гнев, отвращение. Но все, что она испытывала, было жгучее желание. Желание протянуть руку, схватить Айси, не дать ей исчезнуть. Желание узнать, что бы произошло, если бы они продолжили. Сердце колотилось, словно пытаясь пробить ребра, отчаянно ищущее выход из этой эмоциональной клетки. Жар в комнате, который Стелла почувствовала, исходил не от батарей, а от самой Блум. От ее пламени, которое, казалось, вырвалось на свободу, реагируя на холод Айси, на ее близость, на почти поцелуй. Питерс чувствовала себя так, будто ее кто-то обнажил, выставил все ее самые сокровенные, постыдные чувства на всеобщее обозрение. Ледяная увидела ее дрожь, почувствовала ее смятение, и, возможно, даже ощутила ее ответный жар. И ушла. Это было не просто физическое прикосновение. Это было вторжение. Вторжение в ее разум, в ее душу, в ее тайные желания. Айси, сама того не ведая (или ведая?), дёрнула за самые тонкие нити ее существа. И теперь фея осталась одна, наедине с этим хаосом. Она продолжала беззвучно рыдать, ее плечи сотрясались от всхлипов. Волосы, растрепавшиеся и влажные от слез, прятали ее лицо. Она свернулась на кровати, словно пытаясь стать невидимой, раствориться в темноте. Ей хотелось, чтобы этот момент никогда не происходил, и в то же время она отчаянно желала, чтобы он повторился, но уже по-другому, так, как она сама бы этого хотела. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое слово Айси, даже ее томный смех, теперь приобрели новое, пугающее значение. Блум понимала, что их точно отношения вышли за рамки простой вражды. И это было так страшно, так захватывающе, и так неправильно.

***

Слезы текли рекой, обжигая щеки и впитываясь в подушку. Блум не видела ничего сквозь пелену горячих капель, не слышала ничего, кроме собственного, надрывного дыхания. Но эмоциональная усталость, накопившаяся за этот абсурдный и невыносимый день, была настолько глубока, что тело начало сдаваться. Рыдания постепенно стихли, сменившись тяжелым, прерывистым сопением. Мысли, хаотично роившиеся в голове, замедлились, расфокусировались и, наконец, полностью угасли. Фея, обессиленная, почти без сознания, погрузилась в сон. Но покой был обманчив. Не успела тьма полностью поглотить ее, как на Блум обрушился кошмар. Она оказалась в своей собственной комнате, но все в ней изменилось. Стены покрылись толстым слоем льда, от которого исходил пронизывающий холод. Деревянная мебель была превращена в причудливые, острые ледяные скульптуры, а ее одеяло и подушки затвердели, став колкими и ледяными. Даже воздух вокруг нее был заморожен, каждый вдох обжигал легкие ледяными кристаллами. Питерс попыталась позвать на помощь, но звук замерзал на губах, превращаясь в безмолвный, еле слышный скрежет. Она попыталась призвать огонь, свое родное пламя Дракона. Но вместо привычного тепла, из ее ладоней вырывались лишь крошечные, тусклые искорки, которые, едва появившись, мгновенно гасли, окутанные инеем. Отчаяние сковало ее, когда она поняла, что ее сила, ее сущность, утекает, замерзая в этом холодном плену. И тут она увидела ее. Айси стояла прямо посреди комнаты, не двигаясь. Она была окружена сиянием неистового, чистого льда, который пульсировал, словно сердцевина этого кошмара. Лицо Фрост было безмятежным, почти безразличным, но ее глаза… ее глаза были пустыми, глубокими, как черные провалы во льду, и в них не было ни капли прежнего ехидства или злобы. Только холодное, наблюдающее спокойствие. А затем она подняла руку. Не для атаки, не для заклинания. Просто подняла, и из ее ладони начал медленно, но неумолимо расползаться сизый туман. Он не был агрессивным, не пытался причинить боль. Он просто заполнял пространство. Медленно, постепенно, он окутывал Блум, проникая под кожу, замораживая ее изнутри. Питерс чувствовала, как ее кожа становится твердой, как кровь замедляет ход в венах, как каждая клеточка тела превращается в кристалл. Она была жива, она чувствовала, но ее тело становилось чужим, неподвижным, превращаясь в часть этого ледяного царства. И в этот самый момент, когда холод почти полностью поглотил ее, Блум услышала это: Глубокий, низкий смех. Он не был злорадным. Он был пустым, резонирующим эхом, который проникал в самые глубины ее замерзающего сознания. Это был смех, который не выражал радости победы, а лишь констатировал факт: ее тепло было поглощено. Она проиграла. Она замерзла. И Айси просто стояла и смотрела, как она превращается в ледяную скульптуру, без эмоций, без триумфа, просто с той же безмятежной, пугающей пустотой в глазах. Смех нарастал, заполняя все пространство, заглушая последний трепет ее замерзающего сердца. Блум резко распахнула глаза, выныривая из кошмара, словно из проруби. Она с громким вздохом захлебнулась воздухом, но крик вышел лишь хриплым, беззвучным всхлипом. Холодный пот покрывал ее тело, волосы прилипли к лицу. Ее сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах, а грудь вздымалась, словно она только что пробежала марафон. Красноволосая была в глухой истерике, не способная ни слова вымолвить, ни пошевелиться. Комната была темной, но не ледяной. Обычной. Это был всего лишь сон. Но ощущение холода, пронизывающего до костей, и тот пустой смех Айси, до сих пор звучавший в голове, были слишком реальны. Принцесса Домио задыхалась, ее тело тряслось. Ей казалось, что она до сих пор чувствует, как ее собственное тепло угасает, как ее пламя Дракона замерзает под ледяным взглядом ведьмы. Пальцы вслепую нащупали телефон на прикроватной тумбочке. Она схватила его, словно это был спасательный круг. Экран вспыхнул, ослепляя в темноте. 4:03 утра. Ее дрожащие пальцы едва слушались, но она открыла чат с Айси. Разум был затуманен шоком и страхом, но одно слово, одна мысль, пульсировала в голове: почему? Быстро, почти не глядя на экран, она набрала короткое сообщение. Не продумывая, не фильтруя. Просто импульс, исходящий из самой глубины ее паники. Зачем ты это сделала? Девушка нажала «Отправить». Сообщение улетело в пустоту, в ночь, к той, кто, возможно, крепко спала, не подозревая о ее кошмаре. Как только сообщение было отправлено, вся энергия, которая питала ее истерику, иссякла. Тело обмякло. Глаза, красные и опухшие от слез и страха, медленно закрылись. Последнее, что она почувствовала, прежде чем снова провалиться в забытье, был холод собственного пота на коже и жгучее, мучительное желание получить ответ. Она заснула, так и не дождавшись, или не успев дождаться, реакции от Айси.

***

В "спальне" Айси – царил полумрак, освещаемый лишь редкими лучами уличных фонарей, пробивающимися сквозь грязные окна. Воздух был холодным, пропитанным запахом пыли, старой древесины и… дешевого вина. Ведьма сидела прямо на полу, прислонившись к стене, ее скрещенные ноги были вытянуты вперед. В руке она сжимала бутылку красного, почти черного вина, опустошая ее прямо из горла большими, жадными глотками. Обычно педантичная и придерживающаяся строгого режима, Айси сегодня и думать забыла о сне. Ее разум был растревожен, кипел от гнева и такой глубокой, почти физической, тоски, что даже вино не могло ее заглушить. — Бесполезная, — прошипела она себе под нос, отрываясь от бутылки и с силой ставя ее на пол, так что раздался глухой стук. — Жалкое зрелище. Ее холодный взгляд был прикован к собственным, сложенным на коленях рукам. Могущественные руки, которые когда-то одним движением могли заморозить целые миры. А теперь? Что теперь? Магия. Что с моей магией?  Она не развивается. Она… она, кажется, ухудшается. Я стала слабее. Я что, теперь… бесполезна? Эта мысль была как ледяное лезвие, вонзающееся в самое сердце. Ее сила была ее сущностью, ее гордостью, ее единственным смыслом. И видеть, как она угасает, как ее ледяные заклинания становятся менее мощными, как она сама чувствует себя опустошенной, было невыносимо. — Да это ж чертова депрессия, если по-человечески, — усмехнулась Фросст, но усмешка была горькой и полной самопрезрения. — Ведьма с депрессией. Просто смешно. Отвратительно! Она снова схватила бутылку, делая еще один большой глоток, словно пытаясь смыть всю эту гниющую внутри боль. Ее брови были сведены на переносице, глаза горели ледяным огнем ярости – ярости на себя, на этот мир, на проклятую судьбу. И, конечно, на нее. На фею Огня. — И этот беспорядок с феей… — прорычала Айси, откидываясь головой на стену. Ее разум не мог отделаться от образа Блум, от ее широко распахнутых глаз, от ее дрожи. — Ее странно притягательное тепло. Будто нечто родное… Или нечто опасное. Оно обжигает. Оно… оно не позволяет мне сосредоточиться. Она прикрыла глаза, и перед ее внутренним взором возник балкон, ночь, и невероятная близость. Лицо Блум, ее дыхание. — Эта глупая фея… — процедила сквозь зубы беловолосая. — Я… я почти поцеловала ее. Или она почти поцеловала её? Черт! Куда меня тянуло?! Какой безумный, чертов порыв! Будь я проклята! — она с силой ударила кулаком по полу, но это не принесло облегчения. — Какого черта я вообще приблизилась?! Зачем я шлю себя куда подальше, позволяя себе такую слабость?! Это все из-за этого проклятого тепла, из-за этой синхронизации! Она разрушает меня изнутри! Я должна была просто заморозить ее! Мозг Фрост был зациклен на этой неконтролируемой тяге, на этом почти прикосновении губ. Она ненавидела себя за эту секунду, за эту слабость, за то, что ее собственный, обычно железный, контроль дал сбой. Она ненавидела Блум за то, что та пробудила в ней эти странные, непонятные, тепловые реакции. Внезапно, тишину ночи нарушил тонкий, но пронзительный вибросигнал. Телефон, лежавший рядом с ней, вспыхнул бледным светом. Айси недовольно дернулась. Кто мог писать в такое время? Наверняка Дарси или Сторми с очередной глупостью. Она раздраженно протянула руку, ожидая увидеть имя одной из сестер, но вместо этого ее взгляд наткнулся на имя отправителя. Блум. Одна бровь ледяной медленно поползла вверх. Она нахмурилась, в ее ледяных глазах промелькнуло мимолетное недоумение, тут же сменившееся знакомым, хищным блеском. Эта фея. Она что-то пишет посреди ночи? Айси разблокировала экран. Сообщение было коротким, всего несколько слов. Зачем ты это сделала? Легкая, почти незаметная усмешка тронула губы Айси. Зачем? Она что, не поняла? Или пытается спровоцировать? Ее взгляд скользнул по времени отправки: 4:03. Значит, фея тоже не спала, или только что проснулась. И, судя по содержанию, проснулась она явно не в лучшем расположении духа. Это даже забавно. Фрост медленно выдохнула, выпуская струйку холодного воздуха. Она поднесла телефон к себе, ее пальцы, уже не дрожащие, начали быстро набирать ответ. Никакой растерянности. Только холодный, расчетливый ход. Айси не даст этой фее увидеть ни капли ее собственной внутренней борьбы. Что? Ты о чем, фея? Или у тебя галлюцинации от бессонницы? Она нажала «Отправить», и сообщение улетело. Королева Льда отбросила телефон в сторону, не ожидая мгновенного ответа. Ее взгляд снова стал холодным, но в его глубине теперь теплилась едва заметная искорка - не ярости, а… любопытства. Это было, как минимум, занимательно. Эта фея, которая, казалось, так легко попадала в ее ловушки, все равно умудрялась быть такой… странной. И такой… притягательной. И тут, словно из ниоткуда, в ее затуманенном вином сознании, мелькнула мысль. Короткая. Абсурдная. Невозможная. А вдруг… вдруг я нравлюсь Блум? Сначала это было просто мимолетное, почти неслышное эхо. Затем, оно зазвенело в голове с такой отчетливостью, что Фрост резко выпрямилась. — Что за бред?! — вырвалось у нее вслух. Она нервно провела ладонью по лицу, сильно потирая его, словно пытаясь стереть эту нелепую идею. Неверие, смешанное с глубоким, отвратительным чувством самопрезрения, охватило ее. Она, Айси, великая ведьма Льда, быть понравившейся какой-то глупой, истеричной фее? Ненависть, вот что должна чувствовать Блум. Страх. Но не… это. Внезапно, из ее горла вырвался сухой, горький смех. Не обычный ее издевательский смешок, а тот, что лишен всякой радости. Он был резким, отрывистым, полным мучительного самобичевания. — Ха-ха-ха! — Айси прикрыла глаза, продолжая безумно тереть лицо. — Нравится?! Я ей нравлюсь?! Да я же… я же её враг! Я ей жизнь испортила! Как такое вообще… Какая же я идиотка, что такие мысли вообще посещают мою голову! Мысль о том, что Блум может испытывать к ней нечто иное, кроме ненависти, была для Фрост не просто странной, она была оскорбительной. Оскорбительной для ее образа, для ее ледяной натуры, для всего, что она собой представляла. Она ненавидела любые проявления слабости, и эта мысль была квинтэссенцией всех ее нежелательных чувств. Девушка отдернула руки от лица, ее глаза горели ледяным огнем. — Ненависть! Вот что я должна видеть! Страх! Вот что я должна чувствовать! — прошептала она, поднимаясь на ноги. Ее тело было напряжено, словно струна. Вино, которое она выпила, казалось, лишь усилило остроту ее чувств, а не притупило их. Оно разжигало внутренний пожар, состоящий из ярости, растерянности и… того самого непонятного тепла. Она начала мерить шагами свою крошечную "спальню". Каждый шаг был резким, злым. Старые доски пола скрипели под ее ногами. В ее голове снова и снова прокручивались моменты с Блум. Ее дрожь. Ее широко распахнутые глаза. И то, как ее собственное тело потянулось к ней, в этот миг, на балконе. Потянулось. Это слово эхом отдавалось в ее мозгу. Не Блум к ней, а она к Блум. Тот инстинктивный, неконтролируемый порыв, который заставил ее приблизиться, почти… — Хватит! — резко бросила Айси в пустоту, останавливаясь у единственного окна. Она прижала ладони к холодному стеклу, пытаясь унять внутреннюю бурю. Лунный свет падал на ее лицо, подчеркивая острые скулы и напряженную линию губ. Почему это пламя так на нее действует? Почему оно не просто отталкивает, как любое тепло, но обжигает? Почему оно вызывает эту странную тоску, которую она почувствовала при виде фотографии Питерс? И почему ее собственная магия, ее лед, кажется, так легко тает под ее влиянием? Она вспомнила, как на физическом уровне ощутила прикосновение ее тепла на своей щеке, как ощутила жар Питерс, когда их лица были так близко. И этот странный, непонятный порыв, который заставил ее двинуться ближе, а потом так же резко отпрянуть. Ледяная медленно отвернулась от окна. В ее глазах не было ни сна, ни покоя. Только холодная, мучительная ясность. Что-то в ее жизни, в ее сущности, начало необратимо меняться. И Блум, глупая, наивная фея Огня, была в самом центре этого хаоса. Она снова бросила взгляд на телефон. Никаких новых сообщений от Блум. Спящая фея, должно быть. И это было хорошо. Айси нужно было время. Время, чтобы понять, что, черт возьми, с ней происходит. И что, черт возьми, она собирается с этим делать. Она вновь подошла к брошенной бутылке вина, на этот раз лишь подняла ее и поставила на стол. Больше точно не хотелось. Алкоголь не мог заглушить ту тревогу и то непонимание, что рвали ее изнутри. Айси провела рукой по волосам. Ее губы сжались в тонкую линию. Она должна быть сильнее. Должна вернуть контроль. Над своей магией. Над своими чувствами. И над этой феей.

***

Ведьма направилась в свой импровизированный "душ". Холодные, пыльные стены заброшенного кафе казались удушающими. Айси открыла кран, и из душа хлынул горячий пар, быстро заполняя крошечное пространство. Она шагнула под струи, позволяя обжигающе горячей воде стекать по ее коже. Обычно холод был ее стихией, ее убежищем. Но сейчас, в этой теплой, почти обволакивающей влаге, она искала иное убежище – от себя самой. Горячая вода должна была смыть не только грязь, но и эту невыносимую растерянность, этот липкий след чужого тепла на ее коже. Мысли продолжали крутиться. Беспорядок. Она - просто беспорядок. Фея, которая своими глазами и своим пламенем выбила ее из колеи. И ее собственная, неконтролируемая реакция. Вода продолжала литься, обжигая кожу. Фрост запрокинула голову, позволяя струям массировать ее затылок. И в этот момент, беззвучно, без всхлипов, без привычных для слез мимических сокращений лицевых мышц, из ее глаз начали течь слезы. Они не были слезами горя или отчаяния в классическом понимании. Это были слезы опустошения. Соль смешивалась с водой, стекая по ее щекам, смывая невидимую грязь с души. Это было не очищение, а скорее дренаж – медленный, мучительный отток остатков сил, воли и даже надежды. Ведьма стояла так долго, пока пар не начал рассеиваться, а вода не стала прохладной. Наконец, Айси выключила кран. Она чувствовала себя не обновленной, а еще более выжатой, чем до душа. Выйдя из кабинки, она обернулась в полотенце, едва вытираясь. Тело было тяжелым, словно налитым свинцом. Ментальное истощение было сильнее физического. Мысли все еще мелькали, но уже не с такой остротой, как раньше. Ей просто хотелось забыться. Фрост, не зажигая света, рухнула на свой импровизированный матрас из старых одеял, брошенных на пол. Холод, который обычно был ей комфортен, сейчас казался лишь продолжением ее внутренней пустоты. Глаза закрылись мгновенно, как только ее голова коснулась жесткой подушки. Она провалилась в сон. Но даже в этом забытье не было покоя. Кошмар настиг ее, окутав словно саван. Она была в собственном дворце, но не том, ледяном и величественном, а каком-то новом, чуждом месте. Стены были сделаны из прозрачного, тающего льда, сквозь который проникал слишком яркий, слишком теплый свет. С потолка, который, казалось, был сделан из какого-то мягкого, золотого тумана, капала вода. Не ледяная вода, а теплая, влажная, обволакивающая. Она чувствовала, как этот золотой туман постепенно, неумолимо заполняет все пространство, медленно растворяя ее ледяные стены. Айси пыталась призвать свою магию, но руки дрожали, и вместо привычных ледяных шипов, из ее ладоней вырывались лишь бледные, полупрозрачные снежинки, которые тут же таяли, превращаясь в теплые капли, оседающие на ее коже. Она пыталась создать вокруг себя ледяную защиту, но лед не держался, рассыпался под ее пальцами, превращаясь в воду. Ее сила исчезала, таяла, становилась бесполезной в этом удушающе теплом мире. Затем она увидела их. Не врагов. Не монстров. Просто тени. Они были размытыми, нечеткими, но Фрост чувствовала их присутствие. Они не приближались, не угрожали. Они просто смотрели. И их взгляды были полны какого-то… сожаления. Сожаления о ее угасающей силе, о ее тающей сущности. И это было хуже любой атаки. В конце концов, стены ее дворца окончательно растаяли, растворившись в золотом тумане. Айси оказалась посреди бескрайнего, теплого, влажного пространства. Она больше не чувствовала холода. Только тепло. Мягкое, всеобъемлющее, лишающее ее формы и содержания. Ее тело начало расплываться, теряя свои очертания, превращаясь в часть этой теплой, безразличной бездны. Она была не заморожена, а растворена. И последнее, что она осознавала, было то, что она больше не Айси, ведьма Льда. Она стала частью чего-то слишком мягкого, слишком теплого, совершенно безвольного. Ее сознание медленно угасало, растворяясь в этом теплом небытии. Кошмар не закончился резким пробуждением. Вместо этого, золотой туман стал еще плотнее, поглощая последние острые грани ее сна. Ощущение тепла и распада постепенно стихло, превратившись в нечто неопределенное, фоновое. Мысли, образы, страхи – все это медленно растворилось, уступив место глубокому, беспробудному сну. Ведьма продолжила ровно сопеть, погруженная в состояние, близкое к летаргии. Кошмар просто исчез, не оставив после себя ни дрожи, ни крика. Только смутное, едва уловимое ощущение влажности и тепла, которое осталось на ее коже, даже когда ее сознание полностью отключилось.

***

Первые бледные лучи рассвета пробились сквозь окно, осторожно касаясь лиц спящей феи. Блум проснулась резко, будто вынырнула из ледяной воды. Остатки кошмара цепко держались за ее сознание: не ее собственное пламя угасало, а нечто холодное, нечто ледяное таяло в ее руках, превращаясь в ничто под давлением золотого, удушающего тепла. Это было не собственное горе, а ее – горе Айси, которое она почувствовала как свое. Глаза широко распахнулись. Она потянулась за телефоном, который бросила ночью, ее сердце бешено колотилось в груди. Дрожащими пальцами Питерс разблокировала экран. Сообщение ведьмы, холодное и язвительное, светилось в полумраке комнаты: Что? Ты о чем, фея? Или у тебя галлюцинации от бессонницы? Обычно такой ответ вызвал бы в Блум взрыв праведного гнева или жгучее чувство унижения. Но не сейчас. Сейчас, в свете того, что она пережила во сне, и тех романтических чувств, которые она уже конкретно питала к Айси – чувств, которые она больше не могла отрицать или скрывать даже от себя – эти слова показались ей… защитой. Она ранена, — пронеслось в голове Блум. — Она скрывается за этим холодом. Слова Айси были не издевкой, а скорее отчаянной попыткой оттолкнуть, скрыть свою боль, свою уязвимость, которую фея каким-то образом почувствовала. Мысль о "зачем ты это сделала?" трансформировалась в глубокое, тревожное "что же с тобой случилось, Айси?". Ее сердце, движимое Пламенем Дракона и теперь этим уже осознанным, но наполнившимся новой силой чувством к ледяной ведьме, отозвалось сильной, почти невыносимой тягой. Не к мести, не к борьбе, а к помощи. К спасению. Она чувствовала, что Фрост нуждается в ней, возможно, больше, чем кто-либо когда-либо. Принцесса Домино тихонько встала с кровати. Ей было наплевать на общепринятые представления о "врагах" и "друзьях", о том, что должно быть между ними. Ее чувства были сильнее любой логики. Как отреагирует Стелла? Это не имело значения. Важно было то, что Фрост страдает, и Блум чувствовала это, ощущала это так же ясно, как свое собственное пламя. Ей нужно было поговорить с ней. Не обвиняя, а выражая беспокойство, понимание. Возможно, поделиться частью своего кошмара, чтобы Айси поняла, что Питерс видит ее, что она не одна в своей боли. В голове Блум уже начали роиться мысли о том, как подступиться к девушке, как пробить ее ледяную броню. А может, стоит сначала поискать информацию? Побольше о слияниях такого типа сил? О способах помочь магии, если она угасает? Ее феерический разум, обычно сосредоточенный на битвах и дружбе, теперь метался в поисках способа помочь ведьме, которую она любила, чувствуя, как это чувство, уже известное ей, наполнилось новой, ошеломляющей силой.

***

Айси открыла глаза, когда первый серый свет дня еле пробился сквозь мутные окна. Никакой инерции сна. Тело было тяжелым, но разум – болезненно ясным. Ощущение таяния, распада из кошмара оставалось, вися в воздухе, словно холодный туман. Не страх, а опустошение. Понимание, что ее силы, ее сущность, медленно ускользают. Ее взгляд упал на телефон. Блум не ответила. Ничего нового. Беловолосая отбросила его на пол, иронично усмехнувшись. — Так-то лучше, фея, — прошептала она. — Знай свое место. Ведьмы "поставила" фею на место. Это должно было принести облегчение. Но вместо него, в ее груди шевельнулось что-то странное. Неуловимое. Раздражающее. Это было не тепло, но и не холод. Это была скрытая, неосознанная тяга – едва уловимое эхо. Ее подсознание, несмотря на все сопротивление, фиксировало: Пламя Дракона Блум было причиной этого хаоса, этой потери контроля, но… что если оно же было и ключом? Кошмар о тающем льде, о растворении, был слишком реален. Фрост резко поднялась. Ее движения были порывистыми, слишком эмоциональными для ее обычной ледяной грации. Она чувствовала себя, как выжатый лимон. Она направилась к краю "спальни", где располагался старый, пыльный стол. Нужно было что-то делать, что-то контролировать. Возможно, разобрать что-то, проверить свои магические запасы. В ее сознании, как назойливый рой мух, продолжали виться мысли о Блум. О ее сообщении. О том, как ее глаза блестели на балконе. О том почти поцелуе. Каждый раз, когда эта мысль появлялась, Айси гнала ее прочь с удвоенной силой. — Отвратительно! — прошипела она себе. — Это просто слабость! Ничего больше! Но даже когда она ругала себя, ее взгляд невольно метнулся к телефону, лежавшему на полу. Словно она ожидала чего-то. Чего-то, что противоречило бы ее собственным словам. Ей хотелось, чтобы Блум отступила. Но какая-то крошечная, невидимая частичка ее души, казалось, ожидала, что та не отступит. Беловолосая чувствовала, как она боролась с самой собой. И эта борьба была не только с внутренним угасанием, но и с этой непонятной тягой. Каждое проявление возможной "любви" (которой она не могла дать это название, потому что это было бы слишком невыносимо) со стороны Питерс вызывало бы у Айси внутренний шок, усиливало ее замешательство и заставляло ее отталкивать фею еще резче, еще болезненнее. Ее холод был не просто привычной маской, а отчаянной попыткой заглушить внутренний голос, который твердил ей, что эта фея – и ее пламя – не просто враг, а нечто гораздо более сложное и, возможно, необходимое.

***

После того, как Блум прочитала колкое сообщение Фрост, вместо привычного укола обиды или вспышки гнева, в ее груди разгорелось новое, жгучее чувство решимости. Галлюцинации? Она усмехнулась, но без привычной злости. Это было так типично для Айси – отталкивать, прятаться за стеной сарказма и притворного безразличия. Но Блум знала. Она чувствовала, что за этой ледяной маской скрывается что-то глубокое, болезненное. Ее осознанная любовь к Айси, признанная и окрепшая этой ночью, теперь требовала действия. Она будет сопротивляться, — подумала Блум, отчаянно пытаясь найти верный подход. — Как всегда. Но я не могу просто отпустить это. Не сейчас. Осознание того, что ведьма нуждается в помощи, было сильнее любого страха перед ее ядом или холодом. Более того, они должны общаться, не как враги, не как подруги, а как две силы, которые, возможно, таинственным образом связаны, и эта связь может быть ключом к спасению самой же Айси. Блум понимала, что только от нее зависит, произойдет ли этот контакт. Она прикусила губу, обдумывая ответ. Слишком прямолинейно – Айси закроется. Слишком мягко – воспримет как слабость. Нужно что-то, что зацепит ее гордость, что покажет, что Блум видит ее, но не угрожает. Что-то, что будет звучать достаточно колко, чтобы соответствовать их обычной динамике, но при этом будет скрывать настоящую, глубокую заботу. Она взяла телефон. Пальцы зависли над клавиатурой, тщательно выбирая слова. Галлюцинации? Интересно, что они тебе подскажут сегодня. В 3, в моей комнате. Если смелости хватит. Это не о пустых словах, Айси. Красноволосая поднялась, глубоко вдохнула и направилась в душ. Прохладные струи воды смывали не только сон, но и остатки ночного смятения. Пока вода текла по ее коже, Блум позволила себе на мгновение отпустить мысли о Пламени Дракона, об угасающей магии Айси и о том странном, пугающе притягательном почти поцелуе. Сегодняшний день будет долгим, и ей нужны были силы. Она быстро собралась, выбрала обычную учебную одежду, чтобы не привлекать лишнего внимания. Выйдя из комнаты, Питерс направилась к лестнице. По пути на уроки она сознательно сосредоточилась на предстоящих занятиях, наглядно представляя себе формулы заклинаний и истории Магического Измерения. Ей удалось на время отвлечься. Айси, ее боль, их странная связь – все это отступило на задний план, уступив место обыденной студенческой рутине. Но огонек знала, что это лишь отсрочка. В три часа дня их невидимая нить вновь натянется.

***

В заброшенном кафе Фрост, только что отбросившая телефон на пол, резко дернулась. Экран снова вспыхнул. Новое сообщение. От нее. Айси подняла телефон, ее брови сошлись на переносице. Она ожидала полного молчания. Или, в лучшем случае, потока гневных обвинений. Но не этого. Ее глаза расширились. Раскомандовалась, фея! — пронеслось в ее голове с долей откровенного раздражения. Наглость Блум всегда выводила ее из себя, но сейчас она была на новом, неприемлемом уровне. Приглашение в свою комнату? И это "Если смелости хватит" – явный вызов, который Фрост не могла игнорировать. В ее груди закипела привычная ярость, но под ней, словно холодный источник под слоем льда, таилось некое удивление. Почему Питерс ответила так? Почему она вообще ответила? И это последнее предложение… "Это не о пустых словах, Айси." Что она имеет в виду? Ведьма не ответила. Просто сжала телефон в руке. Конечно, смелости хватит, — подумала девушка, криво усмехаясь. — На что угодно. Особенно если это касается тебя, фея. И особенно если это может прояснить, что происходит с чертовой моей силой. В голове возникла мысль о кошмаре, о том невыносимом ощущении таяния. Блум чувствовала это. Эта фея видела ее слабость. Это было неприемлемо. Но, возможно, полезно. Фрост поднялась. В голове все еще звучали слова феи, а на языке ощущался привкус чего-то горького – то ли отвращения, то ли… ожидания. Она медленно направилась в душевую. После душа Айси взяла с потрепанного стола одну из книг, найденных ею в одном из заброшенных книжных магазинов. Это был старинный фолиант, посвященный легендам и древним, забытым библиотекам Магического Измерения. Она начала его читать с лихорадочной жадностью, пролистывая страницы в поисках чего-то, что могло бы объяснить ее сон, то ощущение утраты и, возможно, найти побольше информации о той библиотеке. Но слова расплывались перед глазами. Слишком много мыслей, слишком много вопросов. В конце концов, она отбросила книгу на пол. Ледяная направилась в главную комнату, и рухнула на старый, продавленный диван, откидывая голову назад и уставившись в потолок. Ее разум, обычно острый и сосредоточенный, был сейчас настоящим водоворотом. Вчерашний день – ее импульсивный полет, этот странный разговор с Блум, ее пламя, ее губы так близко… это было отвратительно. И вместе с тем, она не могла выбросить это из головы. Это было непонятно. Ее магия… она чувствовала ее. Чувствовала, как она истончается, как просачивается сквозь пальцы. Сон об этой библиотеке, этот непонятный кошмар о таянии, который Блум, кажется, тоже почувствовала… И теперь это сообщение. Приглашение. — Что тебе нужно, фея? — прошептала Айси в пустоту. — Ты не похожа на себя. Это какая-то игра? Или ты действительно что-то знаешь? Айси закрыла глаза, пытаясь отогнать эти мысли, но они цепко держались, как осколки льда, впившиеся в душу. Три часа. Ей нужно было собраться. Нужно было подготовиться к тому, что Блум снова попытается ее удивить. И, возможно, к тому, что Айси сама может удивиться своим собственным реакциям.

***

Уроки закончились слишком медленно, тянулись бесконечно, словно само время сопротивлялось наступлению трех часов. Питерс едва дождалась последнего звонка. Не задерживаясь ни на секунду, она почти бегом вернулась в свою комнату в Алфее. Было уже 2:30. Комната, и без того всегда аккуратная, подверглась новой инспекции. Блум прошла по ней, поправляя уже идеально расправленное покрывало на кровати, выравнивая стопку книг на тумбочке, смахнув невидимую пылинку с подоконника. Ее движения были быстрыми, немного суетливыми, выдающими нервное напряжение, смешанное с нетерпением. Она даже открыла окно настежь, чтобы свежий весенний воздух наполнил комнату, надеясь, что он принесет с собой не только прохладу, но и что-то, что могло бы смягчить атмосферу перед приходом Айси. Она остановилась посреди комнаты, скрестив руки на груди, и закрыла глаза. Перед внутренним взором тут же возник образ Фрост – ее острый взгляд, надменный изгиб губ, эта неповторимая холодность, от которой по коже бежали мурашки, но которая фея находила такой притягательной, такой своей. Ее сердце, которое только что колотилось от бега, теперь замерло в ожидании. Блум отчаянно хотела этого. Хотела просто побыть с Айси в этой комнате. Даже если они будут молчать, даже если она будет смотреть на ведьму, а та – на нее, это уже будет победа. Ей так сильно хотелось снова увидеть ту мелькнувшую тень надежды и отчаяния в глазах Фрост, которую она заметила вчера на балконе. По щеке Блум скользнула едва заметная, мечтательная улыбка. Может быть, они снова "случайно" прикоснутся руками? Всего на мгновение. Ей так хотелось ощутить этот необыкновенный холод, который не был похож на любой другой холод, что она когда-либо чувствовала – не холод льда, а холод нее. Это уникальное ощущение, которое почему-то так сильно манило. Но радужные мечты быстро сменились тревогой, словно тень накрыла солнечный свет. Улыбка на лице Питерс медленно угасла, сменившись легким беспокойством. Она нахмурила брови, а большой палец правой руки нервно забарабанил по левому предплечью. Что, если она будет реально прятаться за своей маской? Что, если она не подпустит меня? Что, если она просто будет высмеивать меня, как всегда, и не даст ни единого шанса пробиться сквозь эту ледяную стену? Блум представляла себе, как ведьма стоит в посреди комнаты или вообще нагло валяется на кровати красноволосой... ее взгляд полон презрения, губы искривлены в усмешке, а каждое слово – это острый осколок. Данный образ вызывал не столько страх, сколько глубокое разочарование. Не из-за своей обиды, а из-за того, что она не сможет достучаться. Что Айси останется одна со своей угасающей магией и болью. Она сделала несколько шагов к окну, обняв себя, словно пытаясь успокоить внутреннюю дрожь. В воздухе зависло ожидание, плотное и осязаемое. До трех часов оставалось совсем немного, и каждая секунда тянулась, как час. Питерс смотрела на раскинувшийся за окном сад Алфеи, пытаясь собрать мысли. Независимо от того, как королева Льда отреагирует, она должна быть готова.

***

Без пяти минут три. Блум лежала на кровати, вытянувшись во весь рост и глядя в идеально белеющий потолок. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь редким пением птиц за окном и собственным, нервным стуком сердца. Она прикусила нижнюю губу, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой секундой. Ей казалось, что она физически ощущает приближение Айси, словно невидимый ледяной ветер пробирался сквозь стены Алфеи, предвещая ее появление. И тут это произошло. Не было предупреждающего звука. Просто внезапный, пронизывающий холод волной прокатился по комнате, заставив Блум резко вдохнуть. Затем, с легким ветром, ведьма проявилась. Она стояла у двери, словно вырезанная из самого льда – высокая, стройная, с надменным изгибом тонких губ. Ее глаза, словно два ледяных кристалла, скользнули по комнате, останавливаясь на Блум, лежащей на кровати. По ее волосам, казалось, пробегали крошечные искры инея, а воздух вокруг нее будто дрожал от невидимой морозной энергии. — Валяешься, фея… Как обычно, — голос Айси был низким, вкрадчивым, но с неизменной долей презрения. В нем не было ни капли тепла, но Блум уловила в нем еле заметную, почти неуловимую дрожь, скрытую под толщей холодного высокомерия. Питерс вздрогнула от неожиданности, но тут же взяла себя в руки. Она медленно, грациозно села, поправляя волосы, что немного растрепались. Ее взгляд был спокойным, даже слегка игривым, но за этим спокойствием скрывалось такое глубокое, почти болезненное влечение, что ей приходилось прилагать усилие, чтобы ее лицо не выдало эмоций. — А ты явилась, — Блум ответила ей, в ее голосе звучала легкая, почти невинная колкость. Она слегка наклонила голову, ее глаза не отрывались от Айси. — Я ожидала, что тебе не хватит смелости. Думала, сбежишь, когда дело станет серьезнее. Лицо Фрост слегка потемнело. Ее челюсть едва заметно напряглась. Она ожидала от Блум чего угодно – гнева, страха, жалости, — но не такой спокойной, самоуверенной дерзости. Это было неправильно. Красноволосая должна была быть взволнована, раздражена, но не такой… собранной. И уж точно не с таким странным, мягким блеском в глазах, когда она смотрела на Айси. — Неужели ты думала, что я струшу перед тобой, фея? — Ведьма сделала шаг, ее голос стал чуть резче. Она остановилась в нескольких футах от кровати, скрестив руки на груди. Комната, только что наполненная солнечным светом и воздухом, теперь казалась чуть более прохладной, а тени – более глубокими. Она окинула Блум взглядом с головы до ног, словно оценивая, как та посмела ее вызвать. — Я ни на секунду не сомневалась, что ты придешь, — фея позволила себе чуть более широкую, загадочную улыбку, словно говоря нечто, понятное только им двоим. Ее глаза скользнули по волосам Айси, по линии ее плеч, задерживаясь на каждом контуре. Ей так хотелось подойти, коснуться ее, почувствовать этот холод, который теперь казался не просто холодом, а ее прикосновением. — Вопрос был лишь в том, зачем. Фрост резко выпрямилась. — Ты вызвала меня. Тебе и объяснять, зачем. — Она не отрывала взгляда от Блум, пытаясь прочесть что-то в ее глазах, что-то, что могло бы объяснить это непонятное поведение. Что фея задумала? Она чувствовала легкое, едва ощутимое потепление в комнате, когда Блум говорила, и это вызывало у Айси внутренний дискомфорт. Питерс медленно, нарочито расслабленно, похлопала по месту рядом с собой на кровати. — Можешь сесть. Если, конечно, не боишься, что твое ледяное величество растает в моей теплой комнате. Ее губы дрогнули в едва заметной усмешке, а глаза светились таким странным, почти нежным вызовом, что ведьма почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Это не было обычным издевательством. Это было… личным. Ледяная метнула на нее раздраженный взгляд. Сесть рядом с феей? На ее кровать? Это было абсолютно немыслимо. Ее гордость кричала "Нет!". Но что-то внутри, та самая тяга к источнику тепла и отчаянное желание понять, что происходит с ее силой, заставило ее колебаться. Она чувствовала, как под ее ледяной маской пробивается тонкая трещина. — Не строй из себя мудреца, фея, — голос Айси был полон откровенной неприязни, но ее взгляд задержался на предложенном месте. Она сделала еще один шаг, словно взвешивая все за и против. — Я пришла, потому что ты что-то не договариваешь. И потому что, как я вижу, у тебя опять галлюцинации. Я здесь, чтобы их развеять. Ее глаза сузились, и она почти физически почувствовала, как энергия Пламени Дракона, тепло и свет, проникает в ее ледяное нутро, создавая диссонанс с ее собственным, угасающим холодом. Ведьма не могла понять, почему Питерс так спокойна, так уверена. Это только злило ее еще больше. Но одновременно, этот взгляд, эта странная уверенность, эта непривычная для Блум безмятежность, завораживала ее. Блум заметила легкое смятение в глазах Айси, когда та отказалась садиться, но не удивилась. Это было слишком рано. Слишком большая уступка для гордой ведьмы. В уголках ее губ мелькнула едва заметная, почти ласковая улыбка. Она знала, что сейчас не время для агрессивного напора. Сейчас нужно быть осторожной. — Знаешь, Айси, — начала принцесса Домино, ее голос был мягким, но в нем звучала непривычная для их общения серьезность, лишенная обычной задорности. Она медленно поднялась с кровати, но не подошла к королеве Льда, а вместо этого направилась к окну, словно между делом, позволяя ведьме самой выбирать, насколько близко подходить. — Ночью мне приснился очень странный сон. Фрост резко вздрогнула, словно фея ударила ее током. Ее взгляд, до этого изучающий комнату, мгновенно сфокусировался на девушке, становясь острым и подозрительным. На ее лице, всегда таком непроницаемом, промелькнуло нечто, похожее на панику – лишь на мгновение, но Блум это уловила. Она ждала ее обычных язвительных комментариев, но Айси молчала, словно пригвожденная к месту. — Там было пламя, — продолжила Питерс, глядя в окно, на голубое небо и зеленые деревья, но на самом деле видя перед глазами лишь образы из кошмара. Она выбирала слова с ювелирной точностью, стараясь не спугнуть. — Мое пламя. Оно было… повсюду. И оно не жгло. Оно таяло. Что-то таяло в моих руках. Что-то очень… холодное. При этих словах Фрост сжала кулаки, ее ногти впились в ладони. По ее лицу пробежала судорога, и ее губы искривились в отвращении. — Что за бред ты несешь, фея? Твои сны меня не интересуют. Особенно если они такие… странные. — Ее голос, однако, звучал чуть более напряженно, чем обычно, и она неосознанно подалась вперед, словно ожидая продолжения. Внутри нее все сжалось. Она тоже это видела? — Это не бред, Айси, — Блум повернулась к ней, ее глаза были наполнены необычайной для нее глубиной и пониманием. В них читалось нечто большее, чем просто озабоченность, – глубокая, почти нежная тревога. — Это было так реально, что я чувствовала… твою боль. Лицо Айси посерело. — Мою боль? Ты… ты сумасшедшая! Мне не больно! Мне нечего терять! Я не испытываю… таких чувств! — Беловолосая отвернулась, ее плечи поднялись, словно пытаясь защититься от невидимого удара. Она чувствовала, как Пламя Дракона Блум, невидимое, но ощутимое, проникает сквозь ее защиту, касается самого сердца. Это было невыносимо. Она ненавидела, что фея видела ее такой. Уязвимой. Страдающей. И она ненавидела себя за то, что позволяла этому происходить. — Не надо врать самой себе, Айси, — голос Питерс стал еще тише, почти шепотом, но от этого прозвучал еще более властно. Она сделала медленный, осторожный шаг к ведьме, ее взгляд был прикован к ее профилю. — Я чувствовала, как что-то твое угасает. Как будто твоя магия… растворяется. И ты пытаешься это скрыть, но я это видела. Ведьма резко развернулась, ее глаза полыхнули голубым огнем, а вокруг нее заплясали крошечные вихри льда. — Прекрати! Ты ничего не знаешь! Моя магия… она до сих пор сильна! Ты просто хочешь вывести меня из себя, заставить потерять контроль, чтобы победить, так ведь? Это твои грязные феерические трюки! — Она сделала шаг назад, создавая невидимую, но ощутимую дистанцию. Ее маска холода и агрессии захлопнулась, но фея видела, как под ней дрожит страх. — Если бы я хотела тебя победить, Айси, я бы вызвала тебя на дуэль, а не в свою комнату, — Блум подошла еще ближе, сокращая расстояние, несмотря на ледяную ауру. Она протянула руку, но не для того, чтобы коснуться, а просто как открытый жест. Ее ладонь была повернута вверх, словно предлагая невидимую помощь. — Я здесь не для того, чтобы сражаться. Я здесь, потому что я почувствовала, что ты точно в беде. И я хочу помочь. Лицо Фрост исказилось от внезапного шока, а затем вспыхнуло яростью. Она резко подалась вперед, ее глаза полыхнули голубым огнем, а крошечные, едва заметные иголки льда выступили на ее коже. — Ты что, психолог теперь, фея?! Или у тебя новые способности – лезть в чужие мозги и копаться в том, что тебя не касается? — Ее голос был полон отвращения, но Блум уловила в нем паническую потребность закрыться, спрятаться от этой проницательности. Фрост всегда гордилась тем, что никто не может прочесть ее мысли, а теперь принцесса Домино, казалось, видела ее насквозь. — Нет, не психолог, — Питерс покачала головой, ее взгляд был полон сочувствия, от которого Айси еще больше чувствовала себя незащищенной. — Просто… я чувствую это. Я видела твою боль, твое отчаяние, даже если ты пытаешься это скрыть за тонной льда и сарказма. И я хочу помочь тебе разобраться с этим. Не только с магией, Айси, но и с тем, что гложет тебя изнутри. С тем, почему ты так отчаянно цепляешься за ненависть и холод. Ведьма резко вдохнула, словно ей перекрыли воздух. — Я… я не цепляюсь ни за что! — Ее голос дрогнул, и она отступила на шаг, прижимаясь спиной к стене, словно ища опору. Она подняла руку, и из ее пальцев вырвался крошечный, почти прозрачный ледяной кинжал, который тут же растаял в воздухе, не достигнув даже феи. Это была демонстрация силы, но ее слабость была очевидна. Ее брови были сведены, а взгляд, обычно такой уверенный, метался, пытаясь избежать прямого контакта с проницательными глазами Блум. — Ты врёшь самой себе, — твердо произнесла Блум, ее голос был полон решимости и той самой, непривычной для Айси, мягкости, которая проникала сквозь ее защиту. Она сделала еще один шаг навстречу, сокращая расстояние, и беловолосая почувствовала, как тепло окутывает ее, проникая даже сквозь слои холода. — И это разрушает тебя. Я знаю, что происходит. И я знаю, что могу помочь тебе это исправить. Нравится тебе это или нет, Айси, но ты обратилась ко мне. И я не дам тебе разрушить себя. Ни из-за угасающей магии, ни из-за того, что ты боишься быть… живой. Ледяная опустила руку, ее голубые сверкающие глаза были широко раскрыты, прикованы к Питерс. Слова "боишься быть живой" ударили ее сильнее, чем любой магический удар. Она почувствовала, как под ее маской что-то дрогнуло, что-то болезненно сжалось. Это было именно то, чего она боялась больше всего – что кто-то увидит ее истинную уязвимость, ее страх перед тем, чтобы чувствовать. Впервые за долгое время Айси почувствовала, что ее ледяной панцирь трещит. И она не знала, что с этим делать. Блум ощутила, как сердце сжимается от сострадания. Она медленно сделала еще один шаг, сокращая расстояние, но не пытаясь прикоснуться. Ее глаза были полны глубокого понимания, лишенного осуждения. — Я знаю, что это трудно, Айси, — прошептала Питерс, ее голос был низким, обволакивающим, словно тёплое одеяло. — Снимать маски всегда тяжело. Особенно когда носишь их так долго. Но ты не одна. И тебе не нужно справляться со всем этим в одиночку. По щеке Фрост скатилась едва заметная, жгучая слеза, мгновенно испарившаяся от ее собственного холода. Она резко мотнула головой, словно пытаясь стряхнуть с себя эту невыносимую жалость и проницательность. Ее глаза, полные дикой ярости, но и глубокой боли, встретились с глазами Блум. — Прекрати! Хватит! — выкрикнула Айси, ее голос звучал хрипло, надрывно, в нем не было привычной стали, лишь отчаяние. Она подняла руку, указывая на фею дрожащим пальцем. — Ты… ты думаешь, это так просто? Думаешь, я просто… расскажу тебе все? Что я… я тебе доверюсь? Я ненавижу тебя, фея! Ненавижу твоё… твоё тепло! Оно обжигает меня! Блум не ответила на крик, лишь взгляд ее стал еще более мягким и понимающим. Она медленно, но решительно приблизилась к Айси, пока не оказалась на расстоянии вытянутой руки. Ее глаза не отрывались от ведьмы, в них не было ни тени страха, только непоколебимая решимость помочь. — Я не прошу тебя доверять мне сразу, — голос красноволосой был спокойным и уверенным. — Я просто прошу тебя… позволить мне помочь. Дай мне шанс. Я знаю, как это сложно – быть сильной, когда внутри всё рушится. Я знаю, как хочется спрятаться за гневом, чтобы никто не увидел, как тебе больно. Она протянула руку, снова предлагая ладонь, но на этот раз чуть ближе, словно приглашая Айси принять ее поддержку. Ее взгляд опустился на дрожащие кулаки Айси. — Твоя магия угасает, Айси. Ты сама это чувствуешь. И дело не только в технике заклинаний. Дело в том, что ты теряешь связь с собой, с тем, кто ты есть на самом деле. Ведьма опустила взгляд на протянутую ладонь Питерс. Она чувствовала жар, исходящий от неё, но он был не обжигающим. Ее грудь тяжело вздымалась. Слова Блум, казалось, попадали прямо в цель, обнажая все ее самые глубокие страхи. Она подняла взгляд, и ее глаза вновь встретились с глазами феи. — И что ты предлагаешь, Блум? — голос Фрост был хриплым, еле слышным, лишенным всякого сарказма. Это был голос истощённой ведьмы, загнанной в угол. — Ты что, будешь меня… слушать? Или… или проводить какие-то свои феерические ритуалы, чтобы 'исцелить' мою психику? Она закашлялась, стараясь придать голосу хотя бы тень насмешки, но вышло жалко. Блум слабо улыбнулась. — Мы будем разговаривать. И я буду рядом. Ты будешь рассказывать, а я буду слушать. И мы попробуем разобраться. Почему ты так боишься, почему прячешься, почему твоя магия угасает. Шаг за шагом. Как… ну, как подруги. Она позволила себе легкий, почти неслышный вздох надежды, но не стала давить. — Это будет наш секрет. Никто не узнает. И никто не будет тебя осуждать. Только ты и я. Айси резко подняла голову. — Как подруги?! — Она чуть не рассмеялась, но смех застрял где-то в горле. — Ты точно психолог! Со своими этими… эмпатическими замашками. И ты думаешь, я вот так возьму и соглашусь на это? — Ее глаза лихорадочно бегали по лицу Блум, пытаясь найти подвох, но не находили. — Я думаю, что тебе это нужно, Айси, — Блум ответила ей твердо, не отводя взгляда. Фрост закрыла глаза. Гнев, который обычно кипел в ней, сейчас казался лишь слабым тлеющим угольком. Она чувствовала себя опустошенной, разоблаченной, но одновременно… странно облегченной. Слова Питерс, ее непоколебимая уверенность, пробились сквозь все ее защиты. Отказаться – значило остаться одной, со своей угасающей силой и болью. Принять – значило ступить в неизведанное, довериться врагу. Но выбора, как оказалось, у нее не было. Она была слишком слаба, слишком истощена, чтобы бороться дальше. Айси открыла глаза. Взгляд её был уставшим, но в нём появилась слабая искра, словно нечто внутри неё, что так долго было погребено, начало просыпаться. Она тяжело выдохнула, и изо рта вырвалось облачко ледяного пара. — Хорошо, психолог, — ее голос был низким, почти шепотом, и в нем прозвучала странная смесь усталости, недоверия и… едва заметной, скрытой надежды. Беловолосая выпрямилась, пытаясь вернуть себе хоть часть прежней надменности, но это получилось слабо. — Но ты потом пожалеешь. Пожалеешь, что влезла в мою голову, фея. И несмотря на слова, в ее взгляде не было ненависти. Было только измождение и вызов. Блум коротко, почти невесомо посмеялась. Не злорадно, а скорее с оттенком облегчения и какой-то странной, нежной иронии. Она не стала подходить к Айси, которая все еще стояла, прижавшись к стене, словно желая раствориться в ней. Вместо этого девушка медленно повернулась и села на самый край своей кровати, спиной к ведьма, но оставив достаточно пространства, чтобы ведьма могла видеть ее. Это был жест доверия, почти провокация. На мгновение повисла тишина, тяжелая и наэлектризованная. Айси дышала тяжело, ее глаза не отрывались от спины Блум, словно пытаясь понять этот новый, совершенно непривычный жест. — Ну вот, — голос Питерс прозвучал спокойно, чуть хрипловато. Она глубоко вдохнула, собираясь с духом, прежде чем перейти к самому сложному. — Раз уж мы теперь… 'терапевты' и 'пациенты' друг для друга, и раз уж мы договорились быть честными… Она медленно повернула голову, чтобы посмотреть на Фрост через плечо, ее взгляд был напряженным, но решительным. — Мне нужно спросить о вчерашнем. О… о балконе. О том, как ты там оказалась. Айси резко вздрогнула, словно фея ударила ее пощечиной. Ее глаза мгновенно расширились, и по лицу пробежала судорога, смешивающая ярость с чем-то похожим на глубокий, болезненный стыд. Она отвела взгляд, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Это… это не твое дело! — выкрикнула беловолосая, но голос все звучал слабо. — Это было… ошибкой! Я не знаю, что на меня нашло! Хранительница Дракона медленно повернулась полностью, садясь боком к Айси, ее ноги касались пола. Взгляд не отрывался от ведьмы, проникая сквозь каждую её попытку закрыться. — Ошибка? — мягко повторила Блум, ее голос был полон сомнения. — Ты, Айси, никогда не делаешь ошибок. Ты всегда контролируешь себя. Или, по крайней мере, пытаешься. И то, что произошло вчера… это не было ошибкой. Это было… что-то другое. И тебе это известно. Она сделала паузу, позволяя своим словам пропитать напряжённый воздух комнаты. — Когда ты появилась там, на балконе… ты ведь не собиралась нападать, не так ли? Ты просто… стояла. Смотрела на меня. — Блум опустила взгляд на свои руки, сцепленные на коленях, затем снова подняла его, встречаясь с мучительным взглядом ведьмы. — И когда я подошла… твои глаза… они были такими… растерянными. А потом… потом мы были так близко. Очень близко. И ты… ты не оттолкнула меня. Айси взорвалась. — Замолчи! Замолчи, фея! Я… я не помню! Я была не в себе! Это все твое проклятое пламя! Оно затуманило мне разум! Она сделала шаг вперед, ее ледяная аура вспыхнула, но тут же ослабла, словно подчиняясь чему-то внутри Фрост, что не давало ей проявиться в полную силу. Ее лицо было бледным, а глаза метали молнии, но в них читался такой страх, такая глубокая уязвимость, что Блум почувствовала, как её сердце сжимается. — Не лги мне, Айси, — голос феи стал тверже, но в нем все еще звучало сострадание. — Ты всё помнишь. Каждое мгновение. Ты помнишь, как твои глаза бегали по моим, как дышала мне в лицо. Ты помнишь, как мы почти… поцеловались. Причем по твоей инициативе. И ты помнишь, что это не было связано с пламенем. Это было связано с… чем-то между нами. Чем-то, что ты так отчаянно пытаешься узнать. Слова Блум ударили ведьму сильнее, чем любое заклинание. Она опять пошатнулась, словно получив физический удар. Вся ее маска холода и безразличия рухнула. Ее глаза наполнились слезами, но она отчаянно пыталась их сдержать, дрожа всем телом. Это было неконтролируемое, почти животное горе, вырывающееся наружу. — Нет! Нет! Это неправда! — выкрикнула Айси, ее голос был полон боли и отрицания. Она закрыла лицо руками, прячась от проницательного взгляда Блум, от правды, которую фея вытаскивала наружу. — Это… это отвратительно! Это невозможно! Я… я не могу! Я ненавижу тебя! Я должна тебя ненавидеть! Тело беловолосой содрогалось от судорожных вздохов. Она не могла отрицать очевидное, и это разрушало ее. Ненависть была её щитом, её сутью. Питерс медленно поднялась с кровати. Она подошла к Фрост которая все еще стояла, спрятав лицо в ладонях, и ее плечи дрожали. Блум осторожно протянула руку, не касаясь ведьмы, но её ладонь была совсем рядом, излучая мягкое, успокаивающее тепло. — Это не отвратительно, Айси, — голос принцессы был мягким, почти убаюкивающим, но в нем звучала непоколебимая сила. — И это не невозможно. Это… просто. Это то, что есть. И тебе не нужно меня ненавидеть. Ты можешь чувствовать. Ты можешь быть… собой. Фея опустила руку, но не отошла. Она стояла рядом с Айси, молчаливо предлагая свое присутствие. Ледяная опустила свои дрожащие руки от лица. Ее глаза были заплаканы, покрасневшие, но в них больше не было ярости, лишь безмерная, измученная боль. Ее взгляд скользнул по ладони Блум, и затем, со странной, невыносимой осторожностью, ее пальцы потянулись вперед. Они коснулись. Сначала кончиками, словно пробуя. Затем Айси медленно, почти с трепетом, приложила всю свою ладонь к ладони Блум. Это был не хват, не жест агрессии, а нечто совершенно иное – исследование. Беловолосая не отдернула свою руку, а наоборот, слегка прижала ее, словно пытаясь впитать это непривычное, живое тепло. В ее заплаканных глазах читалось глубокое, почти шоковое изумление. Питерс почти ударили током. По телу пробежала волна тепла, и жаркий румянец мгновенно залил ее лицо, поднимаясь от шеи к самым корням волос. Она почувствовала, как сбивается дыхание, а сердце начинает стучать как сумасшедшее. Ее глаза расширились от шока, и она почувствовала, как "плывет" – весь мир вокруг сузился до этого единственного, невероятного прикосновения. Смущение было настолько сильным, что щеки горели огнем. Не отрывая взгляда от лица Айси, которое казалось сейчас невероятно близким, Блум невольно подалась вперед. Ее собственное дыхание сбилось в хриплый, прерывистый шепот. Глаза Фрост, все еще прикованные к их соприкасающимся ладоням, медленно поднялись, встречаясь с ее взглядом. В глазах феи, затуманенных смущением и чем-то еще, читалось невысказанное желание. Она наклонилась еще ближе, ее губы почти касались влажных от слез губ Айси. Лицо беловолосой слегка скривилось, но это была не гримаса отвращения или злости, а скорее нечто среднее между изумлением, раздражением и… легкой растерянностью. Она не отдернула руку, которая все еще покоилась в ладони Блум. Лишь чуть-чуть, едва заметно, повернула голову в сторону, уклоняясь от намерения феи. — Ты совсем руль потеряла? — прошептала Айси, ее голос был хриплым, но без привычной язвительности. Скорее это было похоже на вопрос, заданный кому-то, кто внезапно сошел с ума, но кого ты почему-то не хочешь оттолкнуть. Словно холодный душ окатил Блум. Она мгновенно пришла в себя, ее глаза выпучились от осознания того, что она только что чуть не сделала. Румянец на ее лице стал еще ярче, и она резко отдернулась, отступая на шаг, словно наткнувшись на невидимую стену, но рука не соскользнула из ладони ведьмы. Девушка чувствовала себя полной идиоткой. Ненависть к себе за эту секундную слабость и импульсивность накатывала волной. Блум мгновенно собралась. Ее мозг, хоть и смущенный, выдал единственную, пусть и нагловатую, защитную реплику. — А что, тебе можно - мне нельзя? — выпалила фея, стараясь придать голосу как можно больше бравады, но ее глаза все еще были широко раскрыты, а щеки горели. Она почти ненавидела себя за это действие, за то, что позволила себе так поплыть, а потом еще и ответила так глупо. Это было совсем не по-взрослому. Не отпуская руку Айси, которая все еще покоилась в ее ладони, Блум неожиданно, но грациозно обошла ведьму. Фрост вздрогнула, но не отдернула руку, лишь ее глаза расширились от удивления, следя за движениями феи. Подойдя к двери, Питерс, все еще держа руку ведьмы, свободной рукой быстро, почти игриво, щелкнула щеколдой, закрывая ее. Звук щелчка эхом разнесся по комнате, запечатывая их двоих внутри. Воздух мгновенно стал плотнее, наэлектризованнее. Блум повернулась обратно к Айси, ее взгляд был одновременно смущенным и решительным. Она сделала шаг ближе, сокращая последнее расстояние между ними. Их ладони все еще были соединены, и Блум почувствовала, как пальцы Айси слегка дрожат. Дыхание Блум вновь сбилось, стало прерывистым, когда она наклонилась. Ее глаза встретились с широко распахнутыми глазами Айси, которые были наполнены смесью шока, недоверия и чего-то похожего на робкое любопытство. Блум не дала ей времени на реакцию. Она мягко, но уверенно притянула Айси за руку чуть ближе и, задержав дыхание, все таки прижалась своими губами к губам ведьмы. Это был шок, который пронзил их обеих. Губы беловолосой были сначала холодными, почти ледяными, и она инстинктивно дернулась, пытаясь оттолкнуть Питерс, издав приглушенный стон протеста. Но Блум не отступила, углубляя поцелуй, мягко, но настойчиво. И, к собственному потрясению, Айси перестала сопротивляться. Ее тело, поначалу напряженное, начало медленно расслабляться. Спустя мгновение ее веки опустились, закрывая глаза, и она ответила на поцелуй. Их ладони, до сих пор соединенные, сжались. Фрост инстинктивно сжала ладонь дрожащей красноволосой, словно цепляясь за спасательный круг. Огромное, незнакомое тепло разлилось по ее руке, проникая в самое сердце и растворяя ледяную корку. Это тепло было не просто магическим пламенем, оно было живым, обжигающим и невероятно притягательным, таким же, как и сам поцелуй. Он был влажным, сладким и странно... отчаянным. Это была не просто встреча губ, это было столкновение двух миров, двух врагов, которые в этот момент были неотличимы друг от друга. Четыре секунды. Бесконечные, головокружительные секунды, наполненные электричеством и невысказанными эмоциями. Языки робко, затем смелее встретились, исследуя друг друга, углубляя поцелуй до невыносимого напряжения. Мир вокруг перестал существовать, остались только они вдвоем, запертые в этом неожиданном, ошеломляющем моменте, где ненависть и притяжение слились в одно целое. Затем, словно по невидимому сигналу, они одновременно отпрянули друг от друга.

***

Девушки стояли, тяжело дыша, их глаза широко распахнуты, смотрят друг на друга. Щеки Блум полыхали огнем, и она почувствовала, как ее сердце колотится в груди, угрожая вырваться. Она была ошеломлена, смущена, но в то же время… в ней разгоралось странное, жгучее чувство. Лицо Айси было бледным, но на ее губах остался легкий, непривычный румянец. Ее глаза, только что закрытые в поцелуе, теперь были распахнуты, и в них читалось полное потрясение, шок и… какая-то странная, пугающая пустота, словно она пыталась осмыслить произошедшее. На мгновение повисла абсолютная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь их собственным сбивчивым дыханием. Они обе были на грани, балансируя между шоком от произошедшего и невыносимым, обжигающим желанием, которое вспыхнуло между ними. И тогда что-то сломалось в Фрост. Ее глаза, еще секунду назад растерянные, вспыхнули диким, необузданным огнем. Это был не гнев, а голод – древний, первобытный, выпущенный на свободу. Она, словно хищница, накинулась на Блум, не давая ей опомниться. Ее руки, острые, как когти, впились в бедра феи, притягивая ее к себе с такой силой, что Питерс еле удержалась на ногах. Не давая принцессе Домино шанса отреагировать, ледяная дико и требовательно впилась в ее губы новым, совершенно другим поцелуем. Он был глубоким, жадным, полным накопившегося напряжения. Айси не целовала, она поглощала. Ее грудная клетка агрессивно вздымалась, каждый вдох был прерывистым, почти рычащим, выдавая неистовое возбуждение, которое овладело ведьмой. Блум вскрикнула, ее стон вырвался прямо в поцелуй. Острые ногти ведьмы впивались в ее кожу, причиняя боль – жгучую, пронзительную, но которая почему-то лишь подстегивала странное, ответное возбуждение. Ведьма, не отрываясь от губ феи, начала толкать ее назад, неумолимо, шаг за шагом, направляя к стоявшей посреди комнаты кровати. Блум спотыкалась, ее ноги заплетались, но Айси не давала ей остановиться. Это было почти насильственное, но обезоруживающе страстное движение, которое сметало все на своем пути. Они рухнули на кровать, сбитые с ног этой дикой энергией. Тела переплелись, конечности запутались в простынях. Айси нависла над Блум, продолжая целовать ее с ненасытной яростью. В ее глазах горело безумие. Питерс смущенно попыталась увернуться от очередного жадного поцелуя, ее голова немного дернулась в сторону. В этот момент, когда губы беловолосой лишь скользнули по ее щеке, Блум смогла выдавить из себя шокированный вопрос, голос которого был сбит и прерывист. — Стой… стой… что ты делаешь… — прошептала фея, ее глаза были широко раскрыты, в них плескалась смесь паники, боли и нарастающего желания. Айси резко отпрянула, ее лицо было невообразимо богемным, на нем играла ехидная, почти хищная усмешка. Но в ее глазах, хоть и полных похоти, читалась и какая-то отчаянная, почти детская дерзость. Она тяжело дышала, ее грудь вздымалась так сильно, что казалось, вот-вот разорвет одежду. — Ты же сама начала, фея, — голос Фрост был хриплым, низким, полным возбуждения. Она облизнула свои губы, на которых еще чувствовался вкус Блум. — Жалеешь? Она не дала Питерс ответить, снова нависнув над ней и прижавшись губами в еще более глубоком и требовательном поцелуе. И Блум, несмотря на боль в бедрах от Айси, ответила ей. Ее руки инстинктивно потянулись к ведьме, и пальцы нащупали молнию на обтягивающем костюме. Дрожащими руками огонек начала медленно, но решительно расстегивать ее, обнажая тонкую полоску бледной кожи, а затем и черный кружевной лифчик, под которым тяжело вздымалась грудь Айси. Воздух в комнате стал максимально напряженным, сгустившись до почти осязаемой плотности. Обе девушки полностью уплыли, погрузившись в этот вихрь страсти, где не было места ни прошлой вражде, ни рассудку. Их поцелуи становились все более неистовыми, прикосновения – все более требовательными. Мир вокруг них сузился до горячих дыханий, сбивчивых стонов и бьющихся в унисон сердец. Но тут… Резкий, оглушительный стук раздался в дверь. Один, затем второй, громче, настойчивее. — Блум! Ты там?! Открой дверь! Я знаю, ты здесь! — звонкий, нетерпеливый голос Стеллы разорвал колдовскую тишину комнаты. Она начала барабанить в дверь с такой силой, что, казалось, ее кулаки могли пробить деревянную панель. Айси и Блум одновременно отпрянули друг от друга. Их глаза, только что затуманенные страстью, мгновенно расширились от ужаса и… какого-то странного, возбуждающего страха в груди. Воздух в комнате, только что раскаленный, словно мгновенно остыл. — Сука, я уже ей врезать хочу, — прошипела Фрост сквозь стиснутые зубы, ее глаза закатились, выражая крайнее раздражение и ярость, но слова были едва слышны, полный контраст с бушующей бурей внутри. Она быстро поднесла палец к губам феи, делая резкий, беззвучный жест - чшш. Ее взгляд был прикован к двери, она ждала. Ждала, затаив дыхание, когда Стелла, наконец, уйдет. Секунды тянулись бесконечно долго. Блондинка продолжала барабанить, ее голос доносился все громче и раздраженнее, но затем, спустя секунд пять, стук прекратился. Слышались удаляющиеся шаги, затем легкое ворчание и, наконец, тишина. Стелла ушла. Питерс почувствовала, как огромная волна облегчения захлестнула ее. Она выдохнула, словно только что задержала дыхание на полминуты. Смущение, которое было оттеснено страхом, снова начало возвращаться, но оно смешивалось с горячим желанием продолжить то, что было прервано. Красноволосая обратно повернулась к Айси, глаза все еще сияли от возбуждения и предвкушения. Улыбка тронула собственные губы, и Блум сделала шаг навстречу, протягивая руку и гладя ведьму по спине, пытаясь снова затянуть ее в поцелуй. Ее дыхание было все еще сбивчивым, а щеки горели. Но ведьма отстранилась. Ее движение было быстрым, почти неуловимым, но Блум это почувствовала. Вместо глубокого, требовательного поцелуя, к которому она так стремилась, губы Айси лишь слегка коснулись ее губ, это был короткий, безэмоциональный тычок, без намека на страсть или участие языка. Затем Фрост, словно не замечая замешательства ошарашенной феи, отвернулась и, все еще в расстегнутом костюме и черном лифчике, медленно опустилась на край кровати. Она опустила голову в ладони, зарывшись пальцами в свои белые волосы, ее плечи слегка дрожали. От ее тела исходила какая-то невероятная усталость, словно все силы ее покинули. Огонек застыла. Она была совершенно сбита с толку. Секунду назад они горели, поцелуи были огненными, тела переплетались, а теперь… что случилось? Питерс думала, что они вот-вот пересекут невидимую границу, что страсть возьмет верх, что все произойдет, но Айси внезапно отстранилась, словно замерла на полпути. Это был холодный душ после обжигающего пламени. — Айси? — голос Блум был тихим, почти неуверенным. — Что… что случилось? Почему ты… почему ты остановилась? Я думала, что мы… Красноволосая протянула руку, чтобы коснуться плеча девушки, но остановилась в последний момент, боясь оттолкнуть ее еще больше. Ведьма медленно подняла голову, но не повернулась к Блум. Ее голос прозвучал тихо, почти неслышно, сдавленно, словно она пыталась выдавить из себя каждое слово, и в нем проскользнул тонкий, еле уловимый скулящий звук, полный боли и растерянности. — Не бери в голову, Блум,— прошептала она, и это было сказано не с привычной надменностью, а с отчаянной усталостью. Питерс, медленно, словно не в силах сдвинуться с места, опустилась на кровать прямо позади Айси. Она не стала касаться ее, лишь смотрела на расстегнутую спину костюма и на лифчик. В голове девушки невольно мелькнула мысль о том, как бы она могла расстегнуть этот лифчик, как бы ее пальцы скользнули по застежке… Она тут же отдернула себя от этих мыслей, чувствуя, как жар вновь приливает к лицу. Айси снова глубоко вдохнула, ее плечи слегка подрагивали. — Я… я поспешила, — ее голос стал чуть громче. — Это было… на эмоциях. Все смешалось. Боль, злость, отчаяние… и… и ты. Я… я просто не знаю, что со мной происходит. Блум молчала. Шок был слишком силен. Слова королевы обрушились на нее, как ледяной душ. Поспешила? На эмоциях? Значит, все эти ощущения, все эти поцелуи, все это бешеное притяжение было просто результатом эмоционального взрыва? Она почувствовала странное, неприятное ощущение, словно ее только что использовали, как игрушку, а потом отбросили в сторону, когда она перестала быть интересной. Это было больно, унизительно. Но Блум быстро подавила эти мысли, не желая копаться в них глубже и делать себе еще хуже. Ей и без того было достаточно стыдно за свою собственную импульсивность и этот унизительный поворот событий. Комната снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тихим дыханием Фрост. Фея чувствовала, как внутри нее нарастает холод, но она не знала, что сказать. И тут Айси медленно повернула голову. Ее глаза, голубые кристаллики которых немного сверкали, встретились с глазами Блум. В них читалось столько боли, столько вины, столько невысказанного, что сердце красноволосой сжалось. Это был взгляд загнанного зверя, который ищет хоть какого-то понимания. — Спасибо, что слушаешь, — прошептала ледышка, и в ее голосе прозвучала искренняя, почти детская благодарность, которая застала Питерс врасплох. Это была не та Айси, которую она знала. Это была Айси, полностью обнаженная, уязвимая, ищущая помощи. Продолжение следует...