Я всегда буду с тобой

***

      Звездное небо раскинулось над Средиземьем, когда Галадриэль стояла на балконе своих покоев, глядя на объединенные земли. Лунный свет серебрил ее золотые волосы, ниспадающие волной по спине, касаясь мраморного пола. Шелковое платье обнимало ее фигуру, словно вторая кожа. Этот брак многие называли безумием, предательством, но для нее это была жертва во имя мира и... да, во имя любви, которую она не могла объяснить даже себе. Любви, пронзительной и болезненной, как заноза в сердце. — Снова размышляешь о звездах вместо государственных дел? — глубокий голос Саурона разрезал тишину, посылая по ее коже волну мурашек. Галадриэль не обернулась, только легкая улыбка тронула ее чувственные губы, но она знала, что он видит эту улыбку даже в темноте. — Возможно, в звездах я ищу ответы, которые ты ищешь в порядке, — ее голос был подобен журчанию ручья. Саурон подошел ближе, его высокая фигура отбросила тень на мраморный пол. Жар его тела коснулся ее спины, не соприкасаясь, но ощутимо присутствуя. Сегодня он выбрал форму прекрасного майа — такого, каким был до встречи с Мелькором. Идеальные черты лица, светлая кожа, волосы цвета карамели. Но глаза... глаза всегда выдавали его внутреннюю тьму — янтарные, с вертикальным зрачком, как у хищника перед прыжком. — Ответы? В небесных огнях? — он усмехнулся, и теплое дыхание коснулось ее шеи. — Я создал целую армию за то время, что ты созерцаешь небосвод. Галадриэль ощутила, как его губы почти касаются ее острого ушка, произнося эти слова. Его близость всегда опьяняла ее, даже когда они спорили. — И что же эта армия будет защищать, муж мой? Наш народ или твою гордыню? — она наклонила голову, подставляя шею его дыханию. — Нашу власть, жена, — он положил руки ей на плечи, его пальцы обжигали кожу даже сквозь ткань. — Сегодня я приказал расширить границы на север. Галадриэль резко обернулась, разрывая интимность момента, ее глаза вспыхнули звездным огнем, а дыхание участилось от негодования. — Без моего ведома? Мы договорились — никаких решений в одиночку, — ее голос звенел от едва сдерживаемых эмоций. — Я лишь оптимизирую время, — Саурон провел пальцем по ее щеке, задержавшись на губах. — Твои бесконечные совещания с эльфийскими старейшинами затягивают любое решение на недели. Галадриэль перехватила его руку, удерживая ее в своей. Прикосновение обжигало, словно лед и пламя встретились. — Это называется дипломатия, Саурон. Не все решается силой и страхом, — она поднесла его ладонь к своим губам, не сводя глаз с его лица. Он дернул уголком рта, явно сдерживая раздражение, но взгляд не отвел. — Страх — самый эффективный инструмент правления, — его голос стал ниже, хриплее. — Страх порождает лишь ненависть, — она мягко коснулась его лица, проведя пальцами по скуле, спускаясь к подбородку. — Разве не этому научил тебя Мелькор? Разве не поэтому ты сам восстал против него в конце? Саурон отвернулся, не желая признавать правоту жены, но его тело выдавало внутреннюю борьбу — напряженные плечи, сжатые кулаки. — Завтра прибудут послы из Мордора. Я выделил им восточное крыло, — произнес он, уходя от темы. — Восточное? — Галадриэль вздохнула, и ее грудь поднялась и опустилась под тонкой тканью. — Там нет окон, только голые стены. Прекрасное впечатление произведет на гостей наше гостеприимство. — Они орки, дорогая. Им комфортнее в темноте, — его рука скользнула по ее талии, притягивая ближе, несмотря на спор. — Они — наши подданные, — она не отстранилась, позволив ему прижать ее к себе. — И именно такое отношение укрепляет пропасть между нашими народами. На следующее утро Галадриэль встретила послов в западном крыле, где свет лориэнских деревьев проникал через высокие витражи, расцвечивая ее белое платье радужными бликами. Саурон наблюдал издалека, сложив руки за спиной, и когда орки неуверенно, но с очевидным восхищением осматривали ажурную архитектуру, она поймала взгляд мужа и послала ему триумфальную улыбку. Его ответный взгляд обещал продолжение спора... и не только спора. За обедом, среди изысканных блюд эльфийской кухни, Саурон обсуждал с послами укрепление восточных границ. Галадриэль слушала молча, потягивая вино, наблюдая, как движутся его руки, как меняются интонации его бархатного голоса. — Втрое увеличить гарнизон и построить новую крепость? — произнесла она, когда муж закончил, поставив бокал и оставив на нем след рубиновой помады. — Не слишком ли это... провокационно для наших соседей? — Это превентивные меры, — холодно ответил Саурон, но его пальцы мимолетно коснулись ее руки на столе. — Превентивные меры обычно приводят к превентивным войнам, муж мой, — в ее голосе звучала нежность, противоречащая жестким словам. Послы неловко переглянулись, явно не привыкшие к тому, что кто-то осмеливается противоречить Темному Владыке, тем более с такой интимной фамильярностью. — Может быть, предложишь альтернативу? — с нотками сарказма спросил Саурон, его пальцы уже откровенно поглаживали запястье Галадриэль. — Торговый союз, — спокойно парировала она, не убирая руки. — Ничто так не удерживает от войны, как взаимная выгода. — Торговый союз... — Саурон произнес эти слова так, будто они оставляли неприятный привкус, но его глаза не отрывались от ее губ. — С теми, кто веками пытался нас уничтожить? — Разве не этого ты хотел, объединяя наши земли? Создать силу, с которой придется считаться? — она подалась вперед, почти касаясь его плеча своим. — Но сила не только в оружии. Вечером, когда послы удалились, Саурон мерил шагами их личные покои. Полумрак освещался лишь светом свечей, отбрасывая причудливые тени на стены. — Ты подрываешь мой авторитет при чужих, — бросил он, остановившись перед ней. — А ты игнорируешь мое мнение как королевы, — Галадриэль расчесывала свои золотые волосы, струящиеся по обнаженным плечам. Она сидела перед зеркалом, облаченная в тонкую ночную рубашку. — Мы должны править вместе, а не противодействовать друг другу. — Когда-то ты отвергла мои дары и мое предложение, — его взгляд блуждал по ее фигуре. — Теперь ты моя жена и противишься каждому моему решению. — Я противлюсь твоему гневу, — она поднялась и подошла к нему, ночная рубашка мягко облегала ее тело в свете свечей. Она взяла его руки в свои, ощущая, как напряжены его мышцы. — Майрон создавал, а не разрушал. Он был искусным мастером, а не властителем, жаждущим подчинения. — Майрон мертв, — он попытался отвернуться, но она удержала его, притянув ближе, так что их тела соприкоснулись. — Нет, — ее дыхание смешалось с его. — Я вижу его каждый раз, когда ты склоняешься над картами, планируя не войну, а новый акведук. Когда ты забываешь о времени, создавая новый механизм. Когда смотришь на звезды с тем же восхищением, что и я. Саурон молчал, но Галадриэль чувствовала его внутреннюю борьбу по тому, как учащался его пульс под ее пальцами. Сколько раз они проходили через это? Сколько раз она пыталась достучаться до той части его души, которая еще не была полностью поглощена тьмой? И сколько раз их споры заканчивались страстью, которая, казалось, могла поглотить само время? — Поистине, Галадриэль, твое упрямство сравнимо только с моим, — наконец произнес он с оттенком горькой иронии, его руки скользнули по ее талии. — Возможно, именно поэтому мы вместе. — Нет, — она мягко улыбнулась, приближая свои губы к его. — Мы вместе, потому что, несмотря на всю тьму, я вижу в тебе свет, который ты сам отказываешься признавать. Он не ответил, но в ту ночь остался с ней смотреть на звезды, их тела переплетались на шелковых простынях, создавая свой собственный танец света и тьмы. А утром приказал пересмотреть планы восточной крепости, включив туда торговые павильоны. Маленькая победа в бесконечной войне между светом и тьмой. Войне, которую Галадриэль вела не только за Средиземье, но и за душу того, кого, вопреки всему, она продолжала любить. Иногда, в редкие моменты близости, когда его губы нежно касались ее кожи, а руки обнимали с неожиданной бережностью, она верила, что Майрон еще жив в глубине сердца Саурона. И ради этих моментов она готова была терпеть его гнев, его одержимость властью и его тьму.

***

Шли месяцы, и хрупкое равновесие их союза становилось всё более напряжённым. Галадриэль замечала, как Саурон проводит всё больше времени в подземных кузницах, куда даже она не имела доступа. Её интуиция, отточенная тысячелетиями, кричала об опасности. В одно пасмурное утро она спустилась в тронный зал и застала там орков, устанавливающих новый символ власти — стилизованное око, пылающее зловещим огнём. — Что это? — спросила она, приблизившись к Саурону, стоявшему у окна. Он обернулся, и в его глазах она увидела что-то новое — холодную отстранённость, словно он смотрел сквозь неё. — Символ, объединяющий наши народы, — ответил он с улыбкой, не коснувшейся глаз. — Око видит всё. Под его взглядом все равны. Галадриэль медленно покачала головой. — Это не символ единства, — её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Это знак слежки и страха. Ты вновь за моей спиной принимаешь решения, которые меняют суть нашего правления. — Я давно хотел сказать тебе, — Саурон подошёл ближе, его шаги эхом отдавались в огромном зале. — Твои методы неэффективны. Дипломатия, торговля... Это всё слабость, Галадриэль. Я терпел достаточно. Она отступила на шаг, её сердце сжалось от боли. — Что произошло с тобой? — прошептала она. — Я чувствую в тебе тьму, которой не было раньше. Его смех прозвучал колючим инеем. — Может быть, я просто перестал притворяться, — он провёл пальцем по её щеке. — Может быть, Майрон, которого ты так отчаянно ищешь во мне, был лишь маской. Галадриэль отшатнулась от его прикосновения. — Я не верю в это, — твёрдо сказала она. — Что-то случилось. Что ты делаешь в тех кузницах? Его глаза сузились. — Ты следишь за мной? — За моим мужем? За правителем, с которым я разделяю трон? — она выпрямилась. — Да, я знаю о твоих секретных встречах с восточными гостями. О том, что к нам прибыл человек из Нуменора, которого ты не представил мне. Саурон отвернулся, и в этом жесте было столько пренебрежения, что Галадриэль почувствовала, как рвутся невидимые нити, связывавшие их сердца. — Мои дела не требуют твоего одобрения, — холодно произнёс он. — Я создаю нечто более могущественное, чем всё, что ты можешь себе представить. — Новое кольцо? — тихо спросила она, и он резко обернулся, в его глазах полыхнуло пламя. — Ты всегда была слишком проницательна, — его голос изменился, став глубже, темнее. — Да, кольцо. Но не просто кольцо — Единое Кольцо, подчиняющее все остальные. Галадриэль отступила ещё на шаг. — Ты обещал мне, — её голос задрожал. — Ты поклялся, что больше не будешь создавать артефакты власти! — Обещания меняются, — он пожал плечами. — Как и люди. Как и майар. — Значит, вот что это было? — горечь наполнила её сердце. — Твоя любовь, твоя страсть, твои объятия... всё это было лишь способом держать меня в неведении, пока ты создавал новое оружие? — Не будь так драматична, — Саурон смотрел на неё с холодным любопытством. — Я действительно испытываю к тебе чувства. Но власть... власть превыше всего. Галадриэль почувствовала, как внутри неё что-то ломается — надежда, которую она так долго лелеяла. — Ты лжёшь даже себе, — её голос стал жёстким. — Ты не испытываешь чувств. Ты играл со мной, как играл со всеми. Я была глупа, думая, что могу изменить тебя. — Изменить меня? — его смех прогремел громом. — Ты никогда не любила меня таким, какой я есть. Ты любила призрак, идею Майрона, который никогда не существовал! — Неправда! — она сорвалась на крик, и стены зала словно сжались от силы её голоса. — Я любила тебя во всей твоей сложности, со всей тьмой и светом! Но ты выбрал только тьму. Сквозь высокие окна в зал ворвался порыв ветра, и пламя факелов затрепетало, отбрасывая на стены танцующие тени. Они стояли друг напротив друга как противоположные стихии — свет и тьма, лёд и пламя. — Ты всегда хотела контролировать меня, — прошипел Саурон, и его прекрасное лицо исказилось гневом. — Направлять меня, как неразумное дитя. Но я существовал ещё до рождения солнца и луны! — И всё же ты ведёшь себя как обиженный ребёнок, — её слова были подобны ледяным стрелам. — Неспособный принять любовь, потому что она требует открытости и уязвимости. Он шагнул к ней, и воздух между ними словно загустел. — Любовь — слабость. Твоя слабость, не моя. — Если это слабость, — Галадриэль смотрела прямо в его глаза, — то почему ты так боишься её? Внезапно он схватил её за запястья, притянув к себе. Его дыхание обжигало её лицо. — Я ничего не боюсь, — прошептал он. — Особенно тебя. — Тогда отпусти меня, — она не отводила взгляда. — Если я ничего для тебя не значу, отпусти. Момент растянулся в вечность. Его пальцы на её запястьях, его глаза, ищущие что-то в её лице. А затем он разжал руки. — Уходи, — его голос стал пустым. — Уходи, если хочешь. Галадриэль отступила, растирая запястья. — Я уйду, — твёрдо сказала она. — Но знай — то, что ты создаёшь, уничтожит и тебя. Кольцо поглотит тебя, как Мелькор поглотил Майрона. Он усмехнулся. — Ты ошибаешься. Кольцо сделает меня владыкой Средиземья. — Ты всегда жаждал власти, — горько произнесла она. — Но власть без любви — это тирания. И она всегда заканчивается падением. Она повернулась, чтобы уйти, но его голос остановил её. — Что станет с нашими подданными? — в его тоне звучала насмешка. — С твоими любимыми эльфами и моими орками? Разве ты не беспокоишься о них? Галадриэль обернулась, её глаза сияли от непролитых слёз. — Я заберу эльфов в Лотлориэн. А ты... ты можешь вернуться в Мордор со своими орками и своей тьмой. — Это война, — тихо произнёс он. — Ты понимаешь это? — Не я её начала, — ответила она. — Но я её закончу. Он молчал, наблюдая, как она идёт к дверям. В последний момент она остановилась. — Я всё ещё вижу свет в тебе, Майрон, — её голос был полон боли. — Даже сейчас. И это делает твой выбор ещё более трагичным. — Прощай, Галадриэль, — ответил он. — В следующий раз мы встретимся как враги. — Мы всегда будем врагами, — прошептала она. — Потому что ты — первый враг самому себе. Двери зала закрылись за ней с тяжёлым звуком, эхом прокатившимся по коридорам. Саурон остался один, глядя на пустой трон рядом со своим. Его рука сжалась в кулак, и в ней что-то блеснуло — незавершённое золотое кольцо, пока ещё без надписей, без души, вложенной в металл. На следующий день Галадриэль покинула объединённые земли, уводя с собой эльфов. Они уходили молча, забирая только самое необходимое. Никто не оглядывался на башни, которые теперь полностью принадлежали Саурону. А к вечеру на самой высокой башне вспыхнуло пламя — огненное око, видимое на многие лиги вокруг. Символ власти, не терпящей сопротивления. Символ владыки, потерявшего последние крупицы света в своей душе. Так закончился союз света и тьмы — не примирением, а разрывом, который никогда не будет исцелён. И когда Галадриэль смотрела на далёкое пламя с холмов Лотлориэна, она знала, что их история ещё не завершена. Что впереди — война, которой не избежать. Майрон умер в тот день. Остался лишь Саурон — Владыка Тьмы, создатель Единого Кольца, враг свободных народов Средиземья. И тот, кого она продолжала любить вопреки всему.