𝚂𝚝𝚎𝚕𝚕𝚎 𝚌𝚑𝚎 𝚜𝚌𝚘𝚖𝚙𝚊𝚒𝚘𝚗𝚘(𝚍𝚒𝚟𝚒𝚍𝚒 𝚕'𝚊𝚗𝚒𝚖𝚊 𝚒𝚗 𝚍𝚞𝚎 𝚙𝚊𝚛𝚝𝚒)

      Минхо, как с нежностью нарек его отец всего несколько дней назад, и впрямь родился беспокойным огоньком, неугомонным вихрем энергии.       Императрица, истощенная тяжкими родами, не могла всецело посвятить себя сыну, а Император вновь утонул в пучине государственных дел. Так, принц большей частью оставался на попечении служанок. Его по-прежнему приносили к матери на кормление, и он с блаженством внимал ее слабому, но исполненному любви голосу, пусть и не понимал ни слова. Но чаще всего он лежал в своей роскошной детской, окруженный заботой слуг, лепетал что-то на своем языке, звонко, задорно, восторженно, и кулачками бил воздух с радостным визгом, невольно заражая всех смехом и весельем. Ответственные за него служанки смотрели на него с восторгом, радовались каждому новому звуку и вполголоса перешептывались, предрекая, каким же дивным ребенком вырастет это маленькое солнце.       Он много спал, хорошо кушал, увлеченно лепетал и почти никогда не плакал. Мунхи с нежностью называла его «хорошеньким мальчиком» и «крепышом», радуясь, что с ним все в порядке, что он жив и здоров. Император навещал их при первой возможности, хотя сына чаще видел его приближенный помощник, который не мог удержаться, чтобы не заглянуть и не поиграть с маленьким господином, за что, конечно, получал еще больше работы на свои и без того бессонные ночи. И дворец словно пробудился от долгого сна, озаренный первыми лучами нового солнца.       — Его высочество маленький принц — само очарование, — с сияющей улыбкой восклицает одна из служанок. — Нам словно ниспослано благословение видеть это чудо воочию.       — Должно быть, в прошлой жизни я спасла целую вселенную, чтобы заслужить такое счастье! — вторит ей другая, не в силах сдержать ликование.       — Не стоит так преувеличивать, — мягко журит их няня принца, ловко перебирая тонкими пальцами шелковую пряжу.       Девушки, готовые возразить, умолкают, едва детский лепет заполняет комнату. В тот же миг дверь растворяется, и внутрь входит Император. При виде него все склоняются в глубоком поклоне, а он, не обращая внимания, торопливо направляется к колыбели.       Малыш одаривает его беззубой улыбкой, цепляется крошечными пальчиками за его руку и не перестает радостно лепетать. Строгое выражение лица Муеля дает трещину, и робкая улыбка неуверенно проступает в уголках губ.       Супруга была права. Стоит ему увидеть Минхо, как все тревоги отступают прочь. Раньше он и представить не мог себя в роли отца, терзаясь сомнениями, когда узнал о беременности любимой, но ее вера в него и ее поддержка подарили ему надежду. А когда впервые увидел их малыша, окончательно убедился, что готов отдать все силы, лишь бы его дети не повторили его судьбу, не стали изгоями, а росли в любви и поддержке. С помощью и поддержкой своей Императрицы он непременно справится. И в этом ему с радостью помогут не только она, но и все обитатели замка.

***

      Принц был воплощением неуемного любопытства. Стоило няне взять его на руки, как цепкие пальчики уже дергали ее за локон, подталкивая к окну. Сначала яркий солнечный свет заставлял его зажмуриться, но вот веки медленно поднимались, и мир за пределами комнаты представал перед ним во всем своем очаровании. Восторженное мычание срывалось с губ при виде порхающей бабочки, кулачок тянулся к стеклу, когда мимо пролетала птица, а взгляд с неотрывным интересом провожал улетающие листья.       Императрица, идущая на поправку, проводила с сыном все больше времени, еще не вернувшись к своим обязанностям. Она читала ему детские сказки, пела колыбельные, делилась тайнами звезд, когда сон долго не приходил ночью. И Минхо, казалось, понимал каждое ее слово, впитывал взглядом каждое движение. Он внимательно следил за направлением ее пальца, издавал радостные, но несвязные звуки, и тихо смеялся, словно оберегая эти ночные секреты от посторонних ушей.       Император преподнес ему в дар диковинную игрушку — сияющую всеми цветами радуги солнечную систему, что плавно вращалась под умиротворяющую мелодию. Лежа в кроватке, принц тянул к планетам пухлые ладошки, но дотянуться не мог. Забавно фыркая и извиваясь, он упорно стремился к заветным сферам, и лишь когда няня с теплой улыбкой брала его на руки, его пальчики касались гладких поверхностей. Он радостно тыкал в планеты, заслоняя свет, и с восторженным бульканьем тянул их в рот. Няня, тихо посмеиваясь, осторожно отнимала игрушки, позволяла им вновь закружиться в танце и укладывала малыша обратно в кроватку.       Служанки читали ему сказки во время дневного сна, и он тянулся ручками к страницам, с неподдельным интересом разглядывая картинки. Девушки мило ворковали, доставая все новые и новые книжки, и с умилением наблюдали за маленьким принцем, а за дверями детской комнаты разгорались тихие споры о том, кому посчастливится читать ему сказки в следующий раз.       Аристократы, словно коршуны, слетающиеся в кабинет Императора едва ли не ежедневно, закатывали истеричные представления. Они требовали немедленного объявления торжества в честь рождения наследника и его публичного представления, а также настоятельно требовали скорейшего возвращения Императрицы к своим обязанностям. Дескать, нынешний заместитель, по их мнению, был совершенно некомпетентен. Муель, с циничной точностью, знал, что эти лицемеры (ведь другая часть аристократов приходила лишь поздравить правителя и обсудить насущные проблемы) в глубине души ненавидели и его самого, и всю его семью. Но особенно ядовитой была их ненависть к Императрице, осмелившейся изменить устоявшиеся законы, раскрыть преступные заговоры и лишить власти влиятельных подпольщиков, хотя, к сожалению или к счастью, до конца искоренить зло не успела.       — Я уже сказал, — голос Императора прозвучал как удар грома, — празднества в честь Принца состоятся не раньше, чем ему исполнится год, а Императрица вернется к своим обязанностям, как только позволит здоровье, — не успел он договорить, как хор обвинительных выкриков взорвал тишину кабинета, но тут же смолк под испепеляющим взглядом правителя. — Иначе головы всех присутствующих здесь полетят с плеч немедленно, если я еще раз услышу подобные заявления!       — Но Ваше Величество! — высокий мужчина с вычурными усами, словно экзотическая птица, вырвался вперед. Смуглая кожа и скромная одежда выдавали в нем чужака, но держался он с невозмутимым достоинством. — Так нельзя! Заведующая делами Императрица отстранена, а тот, кто замещает ее, совершенно некомпетентен! Граждане…       Грохот удара ладони о стол прервал его речь, и Император прорычал, словно зверь:       — Министр! Твоя голова полетит первой! Как ты, глава Департамента Искусств, погрязший в неуплате налогов со своего Маркизата, смеешь открывать рот? Императрица, из уважения к памяти твоей покойной жены, проявила к тебе благосклонность и выхлопотала отсрочку! А ты, вместо того, чтобы ползать у ее ног верной собакой, осмеливаешься перечить мне?!       Министр съежился под его испепеляющим взглядом, потупил взор и попытался спрятаться за спинами других. Император обвел взглядом каждого присутствующего, нахмурив брови так, что казалось, в кабинете потемнело.       — Это мое последнее слово! Еще раз кто-нибудь затронет эти темы или посмеет оспаривать мои решения — немедленно распрощаются с жизнью. А теперь — прочь!