Арсений Сергеевич, скиньте свой дикпик

      Антон всегда орал чайкой, поставленной на виброплатформу, когда видел в тиктоке мем «о, ну да, это я». Обычно за этими словами под забавное «everybody» шла вселенская веселуха. Ну, человек в лужу шлёпнется, тортом по лицу получит, просто в глупую ситуацию попадёт раз двадцать… Смешно, в общем. А если вам вдруг не смешно, то это не Антоновы проблемы. Антоновы в данный момент куда масштабнее и стекают холодным потом по спине, заставляя щёки алеть в тускло-жёлтом лифтовом свете. Ещё и лампочка мигает так, словно дикая ржущая чайка сейчас она.       Но давайте немного прервёмся и пофантазируем. Представим чисто гипотетическую ситуацию, которая, разумеется, никогда и ни при каких обстоятельствах в жизни не произойдёт. И речь сейчас не о внезапном вторжении инопланетян, которые принимают форму желанного человека и занимаются с вами умопомрачительным сексом, превращая щупальца в член. Ну это совсем за гранью, ребят, камон. Давайте о более приземлённом. Например… Ну вот представьте. Вы обыкновенный студент, в обыкновенном вузе, с обыкновенными студенческими вписками. И, ну чисто гипотетически, в вашем вузе есть достаточно молодой препод лет так тридцати. Не просто молодой, ну. Иначе это было бы не гипотетической ситуацией. Он ещё и ебать как красив. Ну вот как ангел, сошедший с небес. Как божество. Как сексуальная катастрофа. Высокий, с тёмными волосами, голубыми глазами в обрамлении чёрных ресниц, с модельными чертами лица и такой же великолепной фигурой. Длиннющие подтянутые ноги в обтягивающих джинсах, упругая задница, накачанные руки…       Представили? А теперь доставайте руки из штанов и слушайте дальше. Про вписки помните? А знаете ебаную игру в «правду или действие»? Правда часто заставляет краснеть, а действие понять, что твои друзья долбоёбы конченные, а ты весьма неплохо кукарекаешь на кассе в розовой мини-юбке и макияжем на лице, будучи парнем. Можно же что-то пооригинальнее придумать, да? Например, написать тому самому преподу «Арсений Сергеевич, скиньте свой дикпик». Весело? Весело. Ну и что, что он теперь куратор твоей группы и у него есть абсолютно все номера. В том числе и твой. Хотя погодите-ка…       Нет, не годите. Это всё же мелочи. Вызов после пары, короткий выговор и свобода с «ебланы, блять, я с вами больше играть не буду». Гораздо хуже, если бы ты ехал себе спокойно с двадцатого этажа вниз на лифте после пар, без какого-либо выговора и не сталкиваясь с тем преподом уже три дня, а на шестнадцатом лифт тормозит, двери открываются и эта ебабельная катастрофа заходит в тот же лифт, одаривая тебя внимательным взглядом из-под очков. И сообщает, что у него вообще-то все номера записаны, и он ну очень хочет узнать, что такое «дикпик».       И вот здесь самое время сказать: о, ну да, это…       — Антон. — Арсений Сергеевич поправляет двумя пальцами очки. — Вы не расслышали вопрос? Что такое дикпик и почему именно я должен вам его скинуть?       А Антон как бы прекрасно всё слышал с первого раза. И именно поэтому стоял, обливаясь холодным потом, и сверлил взглядом унылые двери, мысленно проклиная лифт, который так медленно ехал. Серьёзно. Арсений успел осмотреть его с головы до ног, поздороваться, рассказать о том, что весьма удивился сообщению, не нашёлся, что ответить, ибо не понял, где у него тот самый загадочный «дикпик», дважды повторил вопрос, а лифт спустился только на три этажа. Всего на три! А у Антона так-то план был. Дождаться, когда лифт спустится и рвануть со всех ног на свободу, ничего не объясняя.       И если вы вдруг подумали, что Антон придурок, который дрожит перед обыкновенным преподом, то да. То есть нет. То есть не всегда. Антону до лампочки его оценки, плевать на угрозы преподов, он спокойно свалил бы ту смс на пьяные приколы друзей или сказал бы, что его взломали, и спокойно ушёл бы в закат. Но есть один нюанс. Вот это вот всё Антон спокойно провернул бы с любым другим преподом. А на Арсения Сергеевича он уже второй год дрочит. И это нихрена себе срок и километры, намотанные рукой по члену! И если раньше они лишь изредка пересекались раз в неделю на парах, то теперь Арсений Сергеевич мелькал перед глазами намного, намного чаще. И километры с тех пор, как тот стал куратором, наматывались намного активнее, чем раньше.       — Антон, вам…       Арсений Сергеевич замирает, не договорив, и хмурится, ибо лифт тормозит где-то между этажами. Прямо как мозг Антона тормозит при возникновении Арсения в поле зрения. Выверенно, качественно и как-то чрезмерно долго. По всем подсчётам двери должны были уже открыться и впустить внутрь такого же запоздалого ученика или преподавателя, открывая Антону возможность выбежать наружу и спуститься по лестнице. Спорт это жизнь, все дела. Антон раньше этого как-то не понимал, а сейчас ка-ак понял.       Только толку от этого осознания оказалось маловато, потому что двери не открывались, а лифт уверенно стоял на месте, словно так и надо. Кому надо, зачем, Антон не понимает. Он тяжело сглатывает, оттягивая ворот толстовки. Клаустрофобии в анамнезе никогда не мелькало, а вот Арсофобию, кажется, можно записывать. Из симптомов — обильное слюнотечение, потоотделение, горящие щёки и уши и «давайте вы просто меня трахните, а не будете устраивать допрос, где, собственно, находится этот самый дикпик». Как в мультике про Дашу-путешественницу. «Друзья, давайте вместе поможем Арсению найти дикпик и покажем его». Впрочем, если допрос будет с пристрастием… Ну, с наручниками там, перышком по соскам, вибратором по члену…       Ой, блять… Остановите планету, Антону срочно сойти надо.       И передёрнуть пару раз, а то член, как оказалось, совершенно отдельный организм в стрессовых ситуациях. Ему вот вообще до лампочки, что хозяин так-то Арсопанику словил и вот-вот в обморок грохнется, обтекая потом. Шевелится вон заинтересованно. Козёл такой. Предатель увеличивающийся.       — Ну… Судя по всему, мы застряли. — Арсений жмёт на все кнопки, которые так-то тоже козлы и реагировать ни на что не собираются.       — Угу…       Из всего происходящего Антон понимает только то, что он в полной заднице. А ещё, что зажмуриться и начать представлять себе дохлых голубей, схема вообще не рабочая, потому что даже они упорно приобретали очертания Арсения Сергеевича и слишком заманчиво курлыкали. По-любому где-то в параллельной вселенной про них есть фанфик, где Арсений человеко-голубь, а Антон не сильно принципиальная рыба-капля. И они там обязательно какие-нибудь супер-герои. Один срёт на врагов свысока, а второй вводит их в уныние своим видом. Хорошая команда так-то…       — Антон? — Арсений Сергеевич, закончив общаться с диспетчером, разворачивается к нему.       И Антон как бы ожидает радостного «ну что ж, раз уж мы тут застряли, вы мне сейчас быстро расскажете про дикпик, а потом я в сотый раз начну гонять вас по последним лекциям, ибо мне кажется, что я обязан вас завалить на экзамене, а ещё лучше даже не допустить до него. Огонь идея, да?»… Пизда. Додумать про своё ожидание Антон не успевает, ибо реальность, сука, зла и безжалостна, а Арсений Сергеевич, хер знает, чем преисполнившись, обхватывает лицо Антона руками и заставляет посмотреть на себя.       А Антон аки школьница, которую всё-таки зажал в углу краш всей школы, глазками хлоп и застыл словно статуя, у которой, увы, «хуя» ещё как есть. Вы не подумайте, только конкретно в данном случае «увы», ибо Арсений так близко, так смотрит внимательно сквозь голубоватые, как душа Антона, линзы очков, а член такой «о, вы только гляньте какой красивый, а какие у него крепкие руки, меня бы да в них…»       Антон уже все донья кринжа пробил? Если нет, то погодите немного. Добьёт. Арсений Сергеевич, чёрт знает, чего добиваясь, ведёт большими пальцами по щекам, слегка оттягивая нижнее веко, хмурится сильнее, смотрит пристальнее, и…       — Антон, вы наркоман? — Арсений Сергеевич отпускает его, отходя на шаг назад.       — Арсоман… — Осознание сказанного доходит не сразу. Зато спустя секунду добивает кувалдой по макушке, заставляя нервно сглотнуть.       Как он докатился до жизни такой?       Родился. Всё. Охуительной истории не будет. Можно расходиться.       — Не… Нет… — Антон начинает активно мотать головой из стороны в сторону. — Душно. Просто. Вот. Пространство… — Он нервно обводит рукой кабинку лифта, который так-то вмещает в себя человек пятнадцать, а если прикинуться шпротой в банке, то все двадцать. — Тесное.       — Мастер будет примерно через час. — Арсений Сергеевич всё ещё с опаской на него поглядывает. — У вас клаустрофобия?       — Арсофобия…       Ой, пиздец-пиздёбушек… Копайте Антону могилу. Вот прям здесь. Сейчас. Немедленно. Иначе он сам вскроет полы и провалится нахуй в шахту лифта. Хотя хотелось бы грациозно наебнуться с краю крыши и полететь камнем вниз… Хоспади, отвесьте Антону леща, а. Или лещом отвесьте. Чтоб херню всякую не думал.       — Значит так, Антон Андреевич. — Арсений Сергеевич моментально приосанивается, становится настолько серьёзным, что судья, выносящий смертный приговор, нервно курит в сторонке, и смотрит с таким холодом, что никакого кондиционера не надо. Для белья. Который морозная свежесть. — Если вы вдруг застряли в детском саду, то спешу вас разочаровать. Такие глупые розыгрыши сработают исключительно против вас. И я очень надеюсь, что это именно глупый розыгрыш, а не наркоманский приход. Иначе, я сообщу об этом в деканат и подниму вопрос о вашем отчислении.       Антон вновь хлопает глазами, пытаясь успокоить и себя, и свой член, у которого мозгов как у хлебушка, ибо он выдавал исключительно «о, да, накажите меня, Арсений Сергеевич». Антон еле сдерживается от порыва высказать тому, что здесь так-то не ролевые игры намечаются, а пиздец вселенского масштаба.       — Я не наркоман! — Антон всё же справляется с собой и выдаёт что-то более-менее адекватное. Просто немного ёбнулся на фоне симпатии к одному красивому преподу, да. Продолжение он, разумеется, замалчивает, но глазами в Арсения стреляет от души душевно. Ишь, чего удумал. В наркоманы записывать.       — А зрачки как у наркомана. — Арсений Сергеевич, всё ещё изображая из себя воплощение суровости, внимательно смотрит на него.       — Вообще-то, — возмущение настолько переполняет Антона, что член наконец сдаётся и превращается в мягкую колбаску, — зрачки имеют свойство увеличиваться, когда смотришь на человека, который нравится!       В лифте повисает зловещая тишина. Очень сильно не хватает тревожной музыки из ужастиков, когда главный герой спускается в гордом одиночестве в тёмный подвал, где по слухам обитает хтонь, которая жрёт всё живое и не очень. Еблан, ей-богу. И Антон еблан. Осталось только хлопнуть ладошкой себе по лицу с такой силой, чтоб мозг сальтуху крутанул и на место встал.       — Что вы сказали? — Арсений Сергеевич как-то странно то ли хмыкает, то ли кхекает и оттягивает галстук.       — Нравитесь вы мне! — Антон всегда следовал принципу «сгорел сарай, гори и хата». Ну и всем известно, что лучшая защита — это соблазнение. Ой, то есть возбуждение. Ой, блять… Нападение. Ну, вы поняли. — Понятно? Не наркоман я. И не розыгрыш это! Просто втрескался по самые яйца! А теперь живите с этим.       Всё. Финита чё-то там. Зе энд. Могилу успели выкопать? Нет? Ну и хер с ней. Антон просто вот прям здесь и сейчас немножечко умрёт, ибо ни диплома, ни целой челюсти не увидит больше. Последнее, возможно, и не свершится, ибо Арсений Сергеевич всё же культурный преподаватель, но по древним обычаям, принятым на территории страны проживания Антона, как-то повелось бить в ебало за признания инородной ориентации. Особенно, если ты вдруг стал объектом воздыхания. Поговаривают, это лечит и избавляет от скверны. Но это не точно.       Антон тяжело вдыхает и прикрывает глаза, чувствуя, как руки холодеют, тело немеет, и в целом пол у лифта весьма уютный. И поваляться на нём всяко лучше, чем стоять теперь и слушать некомфортную тишину, пропитанную осуждением и «зря, зря». Мем такой был. « — Что говорит уточка? — Кря, кря. — А что говорит уточка, когда ты как последний еблан признался преподу того же пола в чувствах? — Зря, зря». Смешно? Антону вот да. Аж до истерики. Он, собственно, и начинает тихо похихикивать, ибо ситуация — пиздец. Апокалипсис. Конец света. Хули не поржать, да?       Он даже перестаёт замечать вокруг себя лифт, Арсения Сергеевича, не думает о том, что застрял с ним здесь на целый час и этот час придётся как-то существовать, только вытирает выступающие слёзы и ржёт. Вот прям от души душевно. А потом что-то хватает его за волосы, грубовато оттягивая, а губ касается ещё одно что-то весьма настойчивое и горячее дыхание ощущается примерно там же. Антон замирает на мгновение. И ещё на одно. И ещё. Пока до него не начинает доходить, что Арсений Сергеевич так-то внезапно оказался стоящим вплотную к нему и настойчиво требует ответа на поцелуй.       Решив, что окончательно спятил, Антон всё же собирает все остатки адекватности в кучу и отвечает. Скромненько так, словно ожидая кулак в челюсть за эту ересь в любую секунду. А Арсений Сергеевич ослабляет хватку на волосах, но всё ещё сжимает их. Мягко так, приятно до мурашек, и толкается языком навстречу. Антону терять, в общем-то уже нечего, поэтому он приоткрывает рот и просто плавится, как мороженка на солнышке где-то посреди пустыни. И прижимается к крепкому телу с таким удовольствием, словно Арсений Сергеевич затолкал-таки дикпик туда, где ему самое место.       — Извини. — Арсений отстраняется так неожиданно, что Антон начинает машинально тянуться к нему, а когда понимает, что происходит, вновь чувствует себя придурком. Нихуя не понимающим придурком. — Нужно было тебя как-то переключить, успокоить и… Ничего лучше я не придумал.       — Я… — Антон облизывает влажные губы и вспоминает, что у главного принципа так-то и продолжение есть. Сгорела хата — гори и вся деревня. Устроим пикник с шашлычком. — Ещё не успокоился.       Арсений Сергеевич с заметным румянцем на щеках медленно переводит на него взгляд со стены, которую до этого разглядывал. А Антон скользит по его телу взглядом, с особым интересом рассматривая область возле ширинки. Хули теперь терять-то? Хоть посмотрит на подозрительную выпуклость сквозь штаны, раз уж дикпик ему так и не скинули. А Арсений так же медленно, словно сомневаясь, поднимает руку, снимает очки, убирает их в мягкий чехол, который второй рукой достал из кармана, ослабляет галстук и…       Антон аж икает из-за напора, с которым Арсений Сергеевич прижимает его к стене. А потом больше не икает и думать ни о чём не может, ибо настойчивые губы вновь намертво прилипли к Антоновым. А подумать всё-таки стоило, ибо они висят в лифте на хер знает какой высоте, и резкие движения здесь совсем ни к месту. Впрочем, это вообще никак не мешало Антону бесстыдно прижиматься к Арсению, потираясь вновь ожившим членом, и жадно отвечать на ласки чужого языка.       А Арсений Сергеевич как-то вот вообще не протестовал, прижимаясь в ответ и вновь мягко сжимая в руках Антоновы волосы. Хотелось бы, конечно, чтобы он сжал кое-что пониже, но в целом, Антону и от обыкновенного трения было ну просто ох как хорошо. А ещё, он, кажется, вполне ощущает бедром очень даже неплохой ответный интерес. И на всякий случай проезжается по нему пару раз. Ну, чтоб наверняка убедиться. Шумный выдох около лица, кажется неплохим признаком, и Антон решает не останавливаться.       — Что ж ты творишь, а… — Арсений отрывается от его губ, переводя дыхание, и резко опускается к шее, прихватывая её губами.       И на этот раз уже Антон не выдерживает. Не просто выдыхает, а ещё и стонет тихонечко. И ещё раз. И ещё, когда Арсений Сергеевич властно перехватывает инициативу, буквально вжимая своими движениями Антона в стенку. Ему хорошо и так, но всё же он пропихивает свои руки между ними и обхватывает Арсеньевский член, мягко сжимая его через ткань. Такой бы да засунуть куда-нибудь… Антон мечтательно стонет, пальцами добираясь до ремня, с трудом его расстёгивает, сталкивается с непреодолимым препятствием в виде пуговицы и сдаётся тяжело выдыхая.       Пальцы-сосиски не слушаются, собственная эрекция требует не прекращать позорно тереться о бедро преподавателя, чтобы просто уже кончить, пусть даже в штаны, Арсений прилип к шее как какой-то оголодавший вампир…       Как он докатился до жизни такой, а…       Арсений, словно уловив Антоново желание разделаться с эрекцией в самое ближайшее время, отпускает его волосы, слегка отстраняется, лишая возможности тереться, и сам расстёгивает свои штаны, а затем и Антоновы. В момент, когда Антон практически опускает голову, чтобы посмотреть, что за чудо-чудное и диво-дивное вручили ему в руки, Арсений вновь целует его, не давая рассмотреть, чего это там внизу происходит. Антон, конечно, прекрасно ощущает, как Арсеньевская рука проходится по его стволу, и в своей руке прекрасно чувствует горячий, крепкий и увесистый член Арсения, но…       В жопу но. И член туда же, пожалуйста, спасибо. Арсений большим пальцем проходится по влажной головке, выбивая из Антона все левые мысли, и встаёт немного по-другому. Так, чтобы члены соприкасались и было легче их обхватывать вместе. Что он, собственно, и делает. И, пожалуй, это последнее, что Антон успевает понять и в полной мере осознать, ибо потом…       Его просто накрывает с головой чем-то невообразимо приятным. Потрясающим до такой степени, что лучше и быть уже не может. Антон, конечно, не девственник, всякое бывало, и с парнями, и с девушками, но это… Арсения Сергеевича определённо стоит вынести в отдельную категорию чего-то запредельно прекрасного и запрещённого. Антон не наркоман, но конкретно в данный момент он точно под кайфом. Крепкая рука движется так приятно, так сладко, что аж коленки начинают дрожать от удовольствия и глаза закатываться.       Антон даже на поцелуй уже не может отвечать, ибо он всё. Тряпочка. Желешка. Оголённый провод, которому нельзя шевелиться. Работают только бёдра, толкаясь в такт руке Арсения. Одно движение за другим, в ушах шумит, по телу расползается «вот-вот», такое сладкое, что аж приторное. Хочется дойти до пика и провести там примерно вечность, и… Антон ещё раз толкается навстречу руке и замирает, чувствуя, как по телу волнами расходится такое удовольствие, что дрожат уже не только колени, но и весь он, изливаясь на руку и член Арсения, который, кажется, всё ещё двигается.       А потом, когда фейерверки перед глазами слегка утихли, чувствует, как на член попадает что-то горячее и жидкое, и ловит ещё один приход от осознания, что сейчас произошло. И от понимания, что и Арсений, который так-то Сергеевич, кончил тоже. С ним рядом. В лифте. От дрочки.       Пиздец.       Антон слышит только тяжёлые выдохи Арсения, смешивающиеся с его собственными. Чувствует, как бешено бьётся сердце, и несмело кладёт свою руку на спину преподавателю, осторожно поглаживая. И очень сильно пугается, когда Арсений перевоплощается из дышащей статуи во что-то движущееся.       — Не шевелись… — Арсений выдыхает, копошась свободной рукой в кармане своих штанов. — У меня где-то был платок.       Антон, если честно, и так бы член убрал. Не сильно комфортно, но если быстрыми перебежками добраться до метро, а потом и до дома, то пережить можно. Но Арсений, всё-таки достав платок, со всей осторожностью и нежностью вытирает излишки спермы, убирает свой член и только потом отстраняется, оставляя Антона стоять как идиота с сосиской наружу.       Хочется выдать что-то дохуя умное и саркастичное, ибо Арсений Сергеевич как-то слишком оценивающе пялится на ту самую сосиску, которая так-то начала стесняться и лифт для неё как бы слишком холодный, что делает зрелище окончательно непрезентабельным. Но не выдаёт. Потому что в лифте гаснет свет, сопровождаемый Арсеньевским «блять». Антон очень сильно разделяет его мысли, быстро приводя себя в порядок и пытаясь натянуть на лицо вид «а я что? Мы здесь теорию вероятности разбирали. Кстати, вы знали, что вероятность никогда не равняется нулю и даже самые абсурдные мысли, возникающие в вашей голове, вполне могут оказаться реальностью?». Какие именно мысли из головы могут быть реальностью Антон предпочитает не уточнять.       Впрочем…       Свет внезапно загорается, и двери лифта приветливо распахиваются на одиннадцатом этаже. Арсений Сергеевич с самым невозмутимым видом выходит наружу, лишь на секунду оглянувшись на Антона, как бы спрашивая «идёшь? Или ещё покатаешься?». Антон, разумеется, идёт. Как раз успевает за секунду до того, как двери вновь закрылись.       — Мне нужно в деканат забежать. — Арсений всё же разворачивается к Антону и достаёт очки из кармана. — Могу написать, как освобожусь?       — Конечно… — Антон кивает, хмурясь. Арсений так-то может и не спрашивать.       — Хорошо. — Он улыбается как-то слишком тепло. — Я бы хотел встретиться и… Многое рассказать… Тебе.       — Мне нужно забыть о том, что было? — Антон весь поникает, опуская взгляд.       — Что? Нет. Конечно, нет. Не болтать на каждом углу, разумеется… Если, конечно, не против продолжения… — Арсений мнётся на месте, а потом прочищает горло и разворачивается, чтобы уйти вдаль по коридору. — Я напишу.       — Арсений Сергеевич. — Антон смотрит ему вслед. — А дикпик-то скинете?       Но в ответ прилетает лишь ужасно красивый средний палец, вызывая тёплую ухмылку на губах…